И они как будто на корабле в шторм — вдребезги волны и соль в лицо, небо падает на них грохотом и вспышками молний, с треском разваливается пополам. Кащей выкручивает штурвал до стиснутых зубов, смеётся хрипло и определяет путь по несуществующим звёздам. Вова с него глаз не сводит, очарованный и прожжённый кровью, едва стоит на расшатанной палубе и улыбается. Они несутся на скалы.

Поначалу Яку пробует их сравнивать — раскладывает на плюсы и минусы, выводит формулы и постоянно путается в расчётах, прислушивается к ноткам голоса и к отзывающемуся внутреннему, присматривается и выверяет, по кому сильнее скучается и чьё имя приятнее увидеть на экране под входящий. А потом понимает, что каждому из них отведено своё место, чаша весов колеблется, но не склоняется к кому-то из них, и не нужно между ними ставить какой-либо знак — только если бесконечность, для лаконичности. _

Годы вычёркивают города из списков и меняют нам с тобой цифру после двойки — но никогда не меняют нас. [сборник по таймскипу]

И как на зацикленной перемотке его застывшее лицо — в момент, когда он думает, что свихнувшийся Сого всерьёз перерезал себе глотку.

Когами рисует им будущее — небо безоблачное, лазурь исчерчена самолётами, смотри, Гино, мы талантливые ублюдки, сама система нас поцеловала в лоб. Гиноза впивается в каждое слово и смотрит неотрывно, влюблённость — первая и обречённая — пулей дробит рёбра, изломанные лучи сквозь пальцы и ветер в волосах. И вой сирен в годах отсюда — не расслышать и не предотвратить.