Куафёр с Флейтовой улицы

Анна прогуливалась по яблоневой аллее, задумчиво рассматривая ровные аккуратные яблоки, усыпавшие деревья. Большинство плодов были незрелыми, однако некоторые, особо стремящиеся показать свои блестящие поверхности солнечным лучам, подрумянились, как колобки, и манили неискушённых путников укусить их за бочок. Анна, щурясь от солнечного блика, сорвала одно яблочко и надкусила его, ощущая, как кисло-сладкий сок растекается во рту, освежая и бодря. За её спиной раздались шаги и знакомый, ставший родным за много месяцев голос, окликнул её. — Анна Викторовна! Анна улыбнулась, прикрыв глаза, и почувствовала, как сердце замерло, а по всему телу побежали мурашки. Справившись с охватившим её волнением, Анна обернулась. — Яков Платонович, доброе утро. Приложившись к её руке и предложив Анне свою руку, Штольман присоединился к прогулке. Какое-то время они молчали. Наконец сыщик произнёс: — Анна Викторовна, я хочу Вас поблагодарить. Если бы не Ваша способность соприкасаться с миром духов, и Ваша смелость сообщать мне об этом, город Затонск постигла бы скорбная участь, ведь если я правильно понял, сама смерть удостоила его своим вниманием. Анна вздохнула. — Знаете, я думаю о том, что дар мне и был предопределён именно для сего дела. Я не знаю, что меня ждёт в будущем и с чем придётся ещё встретиться, но я уверена, что такой случай единичен и уникален. Конечно, большую роль сыграла Людмила Петровна, ведь как и мне, ей было много подсказано незримым провидением. — Да. Она рассказала, что прожила всё это время при монастыре в Крондштадте, и по её словам, Бог открыл ей этот дар, чтобы она спасла своего мужа от погибели. — Яков Платоныч, а я вот хотела спросить, кто же прислал то самое первое письмо с просьбой о выкупе? Это была Курочкина? Яков усмехнулся. — Да, она. Госпожа Курочкина это … — Яков покачал головой и развёл руки в стороны в жесте недоумения. — Оказывается, она была влюблена, по её словам — «страстно и непреодолимо», в господина Тода, а он предпочёл ей Людмилу Петровну. Когда его обвинили в убийстве, она страдая и тоскуя по нему, взяла, да и похитила его дочь Алису. Устрашившись в начале своего поступка, она решила вернуть девочку, написала письмо о выкупе, но в последний момент всё-таки оставила ребёнка у себя и не пришла за деньгами. Алиса, взрослея, так стала похожа на свою мать, что Курочкина начала на ней срывать всю свою боль и весь гнев, изводя несчастную девочку, обвиняя её ещё и в том, что отказалась ради неё от десяти тысяч рублей Персианова. Чтобы никто не узнал о сем преступлении, Неля Петровна заперла девочку в подвале своего дома, там учила её письму и чтению, дала ей домашнее образование, научила её английскому языку, сопровождая обучение жестокостью и унижениями. — Какой ужас, Яков Платоныч. Страшно подумать о том, что когда я приходила к ней на уроки, в тот момент бедная Алиса была пленена в подвале и страдала, — грустно проговорила Анна. — Что ж… Медицинское освидетельствование подвело уже свой неутешительный итог. Госпожа Курочкина отправится в дом для душевнобольных, — сказал Яков, слегка поморщась. — А Персианов? — спросила Анна. — Он понесёт наказание? — Да. В результате проверки его деятельности было выявлено несколько несоответствий, некоторые из которых имеют корни даже в столице, и его дело уже передано в Петербург. — Яков Платонович, а второе послание с угрозой, кто прислал? — Анна остановилась и заглянула в лицо Штольману. Увидев её распахнутые от любопытства чистые небесного цвета глаза, Яков улыбнулся и снял маленькую гусеничку с её кружевного воротника. — То была Людмила Петровна. Своим даром она узрела многое, и таким образом решила нас направить на след Персианова и Курочкиной. Анна улыбнулась и смущённо посмотрела на носик своей туфельки, передвигая им маленькое упавшее зелёное яблоко из стороны в сторону, затем подняла взгляд и произнесла: — Вы так уверовали в то, что Людмила Петровна имеет дар, и даже смогла с помощью него узнать, какое письмо написала господину прокурору Курочкина много лет назад… Значит ли это, Яков Платонович, что вы больше не относитесь к существованию мира духов скептически? Штольман посмотрел вдаль и пожал плечами. — После того, как сама смерть встала предо мной, показав свой лик, я не смею более сомневаться в её истинном существовании, как потусторонней властной сущности. Думаю, что и я в Затонске для того, чтобы научиться воспринимать жизнь во всех её гранях и проявлениях. Теперь я знаком и с той гранью, в которой жизнь существует и после смерти. Штольман и Анна продолжили движение по аллее, и некоторое время они молчали, потом Анна сказала: — Какая же нелёгкая судьба постигла семью куафёра. Какой мрачный жизненный путь, и причиной всему – людская зависть. — Да, Анна Викторовна. Встречаясь по долгу службы со многими жизненными ситуациями, я всё более убеждаюсь в том, что некоторым людям приходится буквально выстрадать своё счастье. — Что же с ними будет? — Они собираются в Кронштадт. Там одна состоятельная графиня оставила Людмиле Петровне наследство, за то, что она ухаживала за ней по доброй воле до самой смерти. Там они начнут новую жизнь. Доктор Милц говорит, что Алиса быстро идёт на поправку и всё, что ей нужно — это любовь и забота её семьи. Анна замедлила шаг и остановилась, её щёчки постепенно залил румянец, и она, подняв подбородок, вызывающе спросила: - Что же будет дальше, Яков Платонович? С Вами, со мной… Где же предел скорбям и страданиям? Как жаль порой осознавать, что счастье ещё не выстрадано! Яков с улыбкой смотрел на Анну. Взяв её руку и спрятав в своих ладонях, он тихо произнёс: — Ну почему же, Аня… Потом он нежно провёл ладонью по её щеке, и слегка нагнувшись прикоснулся своими горячими губами к её, чуть приоткрытым и зовущим, в чувственном долгом поцелуе. А вокруг бушевало лето, царил мир… И незаметно, вместе с яблоками, в жизни наших героев зрело вкусное, сочное и сладкое счастье.