Squirm

Последняя глава. *автор и переводчик хлюпают носом* Soundtrack: You Me At Six - Take on the World. _________________       Впервые за последние три года я иду по Диагон аллее, прикрыв глаза и прислушиваясь к гулу людной улицы. Первый зимний снег аккуратно укрывает крыши магазинов. Брусчатка под ногами здесь всегда подогревается чарами, так что каждый шаг отдается приятным теплом, проникающим под кожу. Я плотнее запахиваю пальто, прячась от холодного ветра, и рассматриваю мерцающие огоньки магазинных витрин и детей, играющих в снежки на другой стороне аллеи. Одна из них, девочка с каштановыми волосами и звонким, заразительным смехом, напоминает мне ту, которую я до сих пор люблю. Ту, которую я не видел с той самой ночи.       Не то чтобы я намеренно избегал ее. Спустя два дня после нашего прощания Адское пламя внезапно сожгло Малфой Мэнор дотла. Под прощанием, я, конечно же, подразумеваю то, что наложил Обливиэйт на единственного человека, который знал меня настоящего. Я часто ворочался в постели во время своих скитаний, сожалея о содеянном, и всюду пытался найти новый дом. Но так и не смог. Неважно, как отчаянно я пытался задержаться хоть где-то, всякий раз я погружался в свои воспоминания, где она безмятежно спала рядом со мной. Гермиона Грейнджер оказалась самой опасной и самой сильной зависимостью в этом мире, а я – самым безнадежным наркоманом, но прежним мне уже не стать. Я скучаю по ней, вот и вся правда. Только она заставляет меня двигаться дальше, когда я снова и снова вспоминаю обо всем, что сделал. Именно она помогает мне пытаться исправить ошибки, которые я совершил.       Тогда зачем же я вернулся туда, где все это началось? Моя боль, мои страдания. Почему из всех мест только здесь я чувствую себя как дома? Неужели я окончательно сошел с ума? И все же что-то внутри подталкивает меня к Дырявому котлу, чтобы напиться как в старые добрые времена и ненадолго представить, что она вновь рядом со мной. Не сказал бы, что знаю, где она… я не знаю. В последнее время я старательно загружал себя делами, чтобы, в конце концов, не заявиться на порог ее дома с пустыми признаниями в вечной любви. Это, и правда, было бы слишком эгоистично. Она заслуживает намного большего.       Котел сегодня полон – клиенты заполнили все свободное пространство паба, и свободными остались всего несколько стульев у бара. Усмехнувшись своим мыслям, я направляюсь туда и заказываю порцию огневиски, чтобы в очередной раз попытаться затопить эту пустоту в душе. Зачем я вернулся сюда? Какую цель преследовал?       — Да что б меня… — бормочет бармен, ставя передо мной стакан, до краев наполненный янтарной жидкостью. — Драко Малфой собственной персоной.       — За тебя, чувак, — отвечаю я, опрокидывая в себя содержимое стакана. — Ещё.       Я накачиваю себя алкоголем до тех пор, пока картинка перед глазами не начинает расплываться, и лишь тогда бронирую себе комнату, чтобы отдохнуть и немного протрезветь. Прежний я, слишком гордый, воротил бы нос от простецкого интерьера и тишины, но нынешнему мне, абсолютно разбитому, нет до этого никакого дела. Я забираю ключ у хозяина гостиницы и оплачиваю счет, готовясь к удручающей ночи наедине с собственной правой рукой, когда кто-то окликает меня:       — Еще один на дорожку?       Несмотря на свое слегка расплывающееся сознание, я узнаю женский голос. Мое дыхание сбивается, а сердце заходится бешеным ритмом. Официально заявляю: я окончательно спятил, потому что этого не может быть… может. Гермиона Грейнджер сидит на высоком барном стуле, наблюдая за мной осторожным, но каким-то светящимся взглядом. Она ни капли не изменилась, такая же красивая, как и всегда. На ней пальто цвета бургунди и шерстяные перчатки, такие же теплые, как ее улыбка.       Она не должна быть здесь. Она не должна смотреть на меня или говорить со мной, или вообще обращаться ко мне за чем бы то ни было.       Всего этого не должно происходить, ведь я забрал ее воспоминания. Я не мог позволить ей жить с этим бременем. Вина тяжелым грузом лежит в моем сердце, но сожаления я не чувствую. Как я могу позволить ей жить с воспоминаниями о том, как ее насиловали, а ее друга пытали, всю оставшуюся жизнь? Как я смог бы спать спокойно, зная, что она будет переживать это снова и снова? Так что я вложил в ее мысли новые воспоминания – обо мне, оказавшемся последним мерзавцем, разбившим ей сердце. О том, что она никогда больше не хотела со мной разговаривать. Это было лучшим решением – единственным способом заставить ее понять, что я ей не подхожу.       Я недостоин ее.       Только не после всего, что сделал.       — Ну, привет, незнакомец, — взгляд ее шоколадных глаз смягчается, когда она подпирает рукой подбородок. — Давно не виделись, — она икает и обращается к бармену: — Рой, еще одну порцию для моего друга, пожалуйста. А мне еще клюквенной водки.       Я выгибаю бровь, замечая, что ее язык заплетается, а глаза никак не могут сфокусироваться, как и мои собственные.       — Ты что, напилась?       Гермиона щурит глаза, кончиком указательного пальца касаясь моего носа.       — Три года. Ни одного письма. Ни одного разговора даже через каминную сеть. Ни одного… — она икает, — «привет, как дела», и первое, что ты говоришь мне – «ты что, напилась»? Наглости тебе не занимать, — ее палец скользит ниже, касаясь моей верхней губы, и взгляд опускается следом. Она с интересом изучает мой рот. — И чтоб ты знал… — снова икает, — да, напилась.       Я не знаю, что именно движет мной (возможно, моя неугасшая любовь к ней), но я поворачиваюсь к бармену.       — Забудь о заказе, чувак. Я оплачу ее счет.       — О, нет, не надо, — Гермиона прижимает свой палец к моим губам, заставляя меня замолчать. — Ты не можешь… приходить сюда и… — ее глаза наполняются слезами. Внезапно она превращается во всхлипывающую размазню. — Знаешь, я везде тебя искала… везде… — она утыкается в свою перчатку, прежде чем вытереть слезы. Я кидаю на стойку горсть галеонов, решив не устраивать публичных сцен в первый же день.       Я поднимаюсь и обнимаю ее за плечи, помогая слезть со стула.       — Хорошо, я тебя понял. Ш-ш-ш… ну же. Давай найдем более уединенное место, — я веду ее на второй этаж Котла, где я снял комнату, и поворачиваю ключ в двери. Гермиона прислоняется к стене напротив, все еще пытаясь справиться со слезами.       — Заходи и ложись, — рявкаю я грубее, чем того требуют обстоятельства, но не могу найти в себе сил быть с ней мягче. Если я позволю себе хоть каплю нежности, все закончится тем, что я окажусь в кровати вместе с ней и не дам ей уснуть как минимум до рассвета. Схватив ее за талию, я затягиваю Гермиону внутрь и запираю за нами дверь. Стоит мне повернуться, я тут же оказываюсь впечатанным в дверь с глухим стуком, а Гермиона вцепляется в мое пальто, смотря на меня припухшими, но полными ярости глазами.       — Гермиона…       — Я знаю…       Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не выдать своего удивления. Быть не может, чтобы она знала об Обливиэйте. Не может быть.       — Что ты знаешь? — шепчу я.       Она коротко усмехается.       — Я думала, что, может быть, просто схожу с ума, но… — она поднимает левую руку и чуть закатывает рукав, показывая мне бриллиантовый браслет, дополненный золотым снитчем. Браслет, который я подарил ей. Она сохранила его? Прошло так много времени. — Я знаю, что не перестану любить тебя. Не важно, что мы наговорили друг другу… Не важно, что ты себе надумал обо мне и Роне…       Ах, да… Я почти забыл о причине нашего расставания, которую я вложил в ее воспоминания. Ревность. Это казалось подходящим. Это было больше всего похоже на меня.       — Но потом я вспомнила… — она замолкает, всматриваясь в мое лицо.       Мой желудок делает кульбит, и я с трудом справляюсь с желанием сейчас же броситься прочь.       — Продолжай, — отвечаю я.       — Я вспомнила, что ты никогда не просил вернуть его, — она горько усмехается. — И я стала спрашивать себя, почему. Почему Драко Малфой, мстительный ублюдок, не попросил вернуть ему столь дорогой подарок? С чего такая щедрость? А потом я поняла – потому что ты тоже любишь меня, — ее колени подгибаются, и я успеваю подхватить ее обеими руками прежде, чем она падает. Я помогаю ей добраться до края кровати и сесть. Прежде чем я осознаю, что происходит, Гермиона откидывается назад и тянет меня на себя, так что я оказываюсь сверху. Ее губы тут же оказываются на моих, словно приглашая. Мои глаза распахиваются от удивления.       Черт подери. Она целует меня. Она целует меня.       На несколько мгновений я отпускаю себя и отвечаю на поцелуй, чувствуя водку и ее неповторимый вкус. Но затем я понимаю, что делаю, и тут же отрываюсь от нее, соскакивая с кровати. Сердце бьется с неимоверной скоростью. К лицу тут же приливает кровь. Я еще никогда не чувствовал себя настолько живым и разбитым одновременно.       — Гермиона, — начинаю я.       По ее щекам вновь струятся слезы.       — Не останавливайся.       — Ты злишься.       — А ты нет? — она вскидывает брови. — Если ты можешь посмотреть на меня, только напившись…       Ее слова пронзают мое сердце, и в следующее мгновение я вновь оказываюсь на ней, заключая ее лицо в свои ладони и затягивая ее в самый соблазнительный поцелуй, на который только способен. Языком я пробегаю по ее верхней губе, спрашивая разрешения на большее, и она тут же размыкает губы. Ее перчатка щекочет мою кожу, когда она гладит меня по щеке, но я так рад просто коснуться ее, что мне плевать. Я опускаю руки ниже и ниже, аккуратно расстегиваю первую пуговицу ее пальто, а за ней и остальные. Одним рывком я освобождаю ее от верхней одежды, и бросаю его на пол. Стягиваю перчатки с ее рук, ни на секунду не разрывая наш безумный поцелуй. Следом летят мое собственное пальто, ее блузка и моя рубашка, ее туфли, и затем, я, наконец, собираю на талии ее длинную юбку.       Вместе мы избавляемся от остатков одежды, лаская друг друга так, словно никогда раньше не касались друг друга. По крайней мере, не так, как с ним внутри. Но теперь остался лишь я, и я делаю с ней все, о чем так долго мечтал. Уже скоро я оказываюсь внутри нее, и мы двигаем бедрами в такт друг другу, не прекращая беспорядочные поцелуи. Я отрываюсь от ее губ лишь для того, чтобы переместить поцелуи на ее шею, веки, лоб, превращая в реальность все свои трехлетние мечты о ней. Она обнимает меня за шею, пальчиками путаясь в моих светлых волосах, и стонет мне на ухо.       —Драко… Боже, Драко… — Гермиона выгибается так, чтобы я вошел еще глубже. — Не останавливайся…       Но я и не собираюсь. Я продолжаю вбиваться в нее, двигаясь под новым углом. Тепло ее тела окутывает меня, ее голос заполняет все мое сознание, и вскоре я полностью теряюсь в занятии любовью с любимой женщиной. Наверное, это сон. Я не могу поверить, что она действительно здесь, впивается ноготками в мою спину и выгибается, прижимаясь ко мне.       Но затем она сжимается вокруг меня, тянет пальчиками за волосы и издает самый потрясающий стон, так что я, наконец, верю... она, и правда, здесь.       — Еще раз, — рычу я и переворачиваю ее, усаживая на себя и направляя ее бедра. Я нахожу нужный ритм и прижимаю ее к себе, взглядом скользя по ее приоткрытым губам и абсолютно потерянному выражению лица, а затем подвожу к очередному, более чувственному оргазму. Гермиона прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза, задыхаясь. — Еще, — теперь я сажусь, оставляя поцелуи на линии челюсти, и отдаю ей контроль. Спустя еще пять минут она снова кончает, на сей раз сжимаясь еще сильнее и издав громкий вздох. Я все еще насаживаю ее на себя, не в силах сдержаться: — Я люблю тебя, — снова вхожу в нее. Ее губы тут же касаются моих.       — Я тоже люблю тебя.       Вспотевшие, задыхающиеся и абсолютно счастливые мы лежим в тишине еще какое-то время, а затем мой взгляд натыкается на браслет, который я подарил, кажется, целую вечность назад.       — Откуда ты… узнала, что я буду здесь? — выдыхаю я, и она переворачивается на бок, прижимаясь ко мне.       — Я и не знала, — отзывается она, зевая, и целует меня в плечо. — Простое совпадение.       — Уизли?       — Просто друг. Уже очень давно…       Я тоже переворачиваюсь на бок, чтобы видеть ее лицо, прижимая ближе к себе, и наши души, как и тела, сплетаются вместе. В голове роится такое количество вопросов, что это вызывает головную боль, и я никак не могу сконцентрироваться на чем-то одном.       — Я никогда не переставал любить тебя, — признаюсь я.       — Я знаю. У тебя были некоторые дела, которые ты должен был уладить, — ей удается говорить куда четче, нежели мне; вероятно, произошедшее немного отрезвило ее. То же самое случилось и со мной, и это заставляет меня нервничать.       — Дела? — спрашиваю я.       Гермиона касается моей щеки пальцами, поглаживая и мягко улыбаясь.       — Я выяснила, куда уходили те неучтенные деньги компании – прежде чем ты переписал компанию на Забини, чтобы уехать, — мои брови взлетают в изумлении, и она, видя мою реакцию, продолжает: — Помнишь тот розовый формуляр? Который я заставила тебя заполнить перед нашим первым свиданием?       Понимание мгновенно обрушивается на меня.       — О, — сердце начинает биться чаще. — Ты… ты знаешь, куда перечислялись те деньги?       — Семьям его жертв. Ты так долго боролся с ним…       Наши взгляды пересекаются, и я окончательно осознаю происходящее.       — Ты помнишь.       — Почти все, — признается она. — Но все же есть некоторые моменты… короткие отрывки, которые я, видимо, предпочла забыть.       Я тут же поднимаюсь, хватая с пола брюки, и собираюсь уйти – я не могу смотреть ей в глаза, если она все знает…       Теплая рука Гермионы обнимает меня за талию, и она кладет голову мне на плечо, удерживая меня на месте.       — Даже не думай снова исчезнуть, — ее голос слегка дрожит, но она старается придать ему уверенности. — Если ты снова уйдешь, я окончательно сломаюсь.       Я облизываю пересохшие губы, борясь с паникой и настоящим ужасом. Но ее губы касаются моей щеки, плавя сердце.       — Гермиона…       — Ты обещал мне, — продолжает она. — В другой жизни, помнишь. Так почему бы не начать прямо сейчас? — ее рука соскальзывает вниз и находит мою, переплетая наши пальцы, а затем она прижимает обе наши руки к моей груди, там, где бьется мое сердце. — И ответ «нет» не принимается, Драко Малфой.       — Я не заслуживаю...       — Может быть, прежний ты и не заслуживал. Но тот, кого я вижу сейчас перед собой… тот, кто жил внутри тебя так долго, заслуживает. Я заслуживаю.       — Я сломлен, — шепчу я в ответ, поворачивая голову, чтобы видеть ее.       Гермиона Грейнджер улыбается.       — Как и все мы, Драко. Но я уверена, что у нас найдется достаточно осколков, чтобы склеить из них новое сердце, одно на двоих.       Впервые за три долгих года я улыбаюсь. Мне больно, но я улыбаюсь.       — Маленькая упрямая ведьма, — ворчу я, утягивая нас обратно в кровать и укрывая одеялом. Я целую ее в лоб, прижимая ближе. — У меня нет ни единого шанса избавиться от тебя, да?       — Боюсь, что нет, — смеется она.       — Другая жизнь, значит.       — Намного лучше прежней. С этого момента.