Squirm

Ну, вот мы и подошли к последней главе. Не пугайтесь и не расстраивайтесь раньше времени, впереди нас ждет эпилог. Как думаете, хеппи-энду быть или не быть? И что для наших героев в такой ситуации окажется по-настоящему счастливым концом? ____________________________       Мои мысли затуманены, а перед глазами все плывет. Я чувствую себя кубиком льда, оставленным на жаре; тепло окутывает все мое тело, пока я плавлюсь и потихоньку испаряюсь. Смерть – это не белый свет в конце тоннеля; это всепоглощающее оцепенение, которое постепенно засасывает тебя полностью. Хотел бы я сказать, что был готов к этому – обрел покой и хоть какое-то подобие веры или закончил свои духовные искания, но в проваливающемся в пустоту сознании крутится лишь одна фраза. Я не хочу умирать.       А кто хочет? Кто вообще хочет умереть? Множество раз я размышлял о конце своего существования, но это никогда не было размышлениями о самой смерти. Я думал о том, что больше не будет боли. Возможно, я самый настоящий мазохист, ведь это никогда не заходило дальше размышлений, я никогда не был способен сделать это; не способен и теперь. Я цепляюсь за последние крупицы жизни глубоко в своей душе, надеясь не разорвать последнюю нить, связывающую меня с миром живых.       Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами, но я вижу лишь отрывки. Вот мать сжимает в своих объятиях трехлетнего меня, устроившегося на ее коленях, пока она читает мне перед сном. Мне семь, и отец учит меня управлять метлой, я чувствую, как он испепеляет меня взглядом, когда я превосхожу в этом его самого. Я вижу свою первую встречу с Гарри Поттером в магазине мантий на Диагон аллее – тот самый момент, когда он прочно вошел в мою жизнь, а следом за ним – и Гермиона. А вот она сама в платье фиалкового цвета во время Святочного бала на четвертом курсе. Помнится, это был первый раз, когда я обратил на нее внимание – я имею ввиду, когда я действительно обратил на нее внимание. Заметил не из-за вечно взъерошенных волос или передних зубов, а из-за ее потрясающих карих глаз, искренней улыбки и недосягаемости губ. Недосягаемости, потому что в той войне мы были по разные стороны баррикад. Два магнита с одинаковыми полюсами, отталкивающиеся друг от друга. У нас не было ни единого шанса.       — Драко, очнись.       Значит, это и есть конец? Очнуться? От чего? Будет ли это новая жизнь? Может быть, другая вселенная, где не будет земных законов пространства и времени? Сохраню ли я свои воспоминания? Останусь ли самим собой?       — Очнись, идиот!       Ну, вообще-то, я совсем не так представлял себе начало своей следующей жизни.       — Очнись!       Пощечина. Кожу тут же обжигает, и я в изумлении распахиваю глаза. Надо мной нависает настоящий ангел, и ее кудри щекочут мой лоб. На ее длинных ресницах блестят слезы, и она касается пальцами моей пылающей щеки, облегченно вздыхая.       — Я думала, что потеряла тебя.       Несколько мгновений я осматриваюсь по сторонам. Нет, я не мог оказаться в Раю. Только не после всего, что натворил. У Ада извращенное чувство юмора. Интересно, она растает, если ее коснуться? Что сказать женщине моей мечты, которую я никогда больше не увижу? Игры моего разума так привлекательны… Могу ли я…       Я протягиваю руку и касаюсь ее щеки.       — Гермиона, — уголки губ чуть приподнимаются в подобии улыбки. — Мне определенно нравятся такие видения.       Она в ответ хмурит брови.       — Не будь идиотом. Я не видение! — в подтверждение своих слов она легонько шлепает меня по щеке – достаточно, чтобы привлечь мое внимание.       Я хмурюсь и поджимаю губы, понимая, что чувствую боль в грудной клетке. Если я чувствую боль, значит, я жив. Я жив?       — Что…       Я перемещаю руку с ее щеки на волосы, путаясь пальцами в мягких локонах. Другой рукой я касаюсь ее лица, тяну ее на себя и прижимаюсь к ее губам своими, теряя над собой контроль.       Я жив. Жив. И я вновь стал самим собой.       Гермиона пытается сделать вдох сквозь поцелуй и упирается ладонью мне в грудь, чтобы не упасть, когда я толкаюсь в ее рот языком, словно мы делаем это впервые. На самом деле, так и есть. Впервые с того момента, как мы вместе, я остаюсь самим собой и так отчаянно, отчаянно влюблен. Эмоции так долго были заперты глубоко внутри, а теперь эту плотину прорвало, и они заполняют всего меня с невероятной скоростью, вынуждая тонуть в них. Раскаяние. Злость. Ненависть. Любовь. Стыд. Грусть. Все они смешиваются в единое целое в моей душе. Я отрываюсь от нее только для того, чтобы пробормотать:       — Как?       Нос к носу ко мне, Гермиона моргает, борясь со слезами, а затем отвечает:       — Заклинание электрического тока, чтобы запустить твое сердце. Я должна была… — она хочет сказать «попытаться», но я, восторженный ею, прерываю ее очередным поцелуем. Я жив. Я почти что умер, но выжил.       — Откуда ты знала, что у тебя получится оживить меня?       — Я не знала, — признается она. — Как ты догадался уничтожить книгу?       На моем лице появляется ухмылка.       — Воспоминания, которые ты показала Грейбеку, о твоей матери, когда она уничтожила коробку Диббука, — Мерлин, не вздрагивать на этом слове – действительно чудесно. — Было ненастоящим. Так ты пыталась достучаться до меня, да?       — Я надеялась… — шепчет она, выискивая что-то в моих глазах. — Он исчез? Навсегда?       Я прислушиваюсь к себе, но в моей голове одни только язвительные комментарии, детские комплексы и чувство вины.       — Исчез, — Гермиона облегченно вздыхает и утыкается лицом в изгиб моей шеи, расслабляясь. Я обнимаю ее и думаю о том, что впервые это делаю я настоящий. Я вдыхаю запах ее волос, бормоча:       — Ты в порядке?       Возникает недолгая пауза, и ее голос слегка дрожит:       — Я в порядке.       — Нет, не в порядке, — возражаю я тверже и грубее, чем хотелось бы. Я все еще плохо контролирую накрывшие меня эмоции, впервые за долгое время все в моих руках. Я фокусируюсь на чувстве вины и отталкиваюсь от него.       — Я творил… ужасные вещи с тобой… ты просто не можешь…       — Я в порядке, — настаивает она, и в этот раз голос звучит увереннее.       — А Уизли?       — С ним все в порядке. Он наверху, отдыхает. Я дала ему зелье сна без сновидений, чтобы он восстановился…       Я сильнее прижимаю ее к себе.       — Я был настоящим чудовищем. То, что я сделал… Я из-изнасиловал тебя… Я чуть не…       — Замолчи, — требует она, поднимая голову, чтобы смотреть мне в глаза. — Я же сказала.       Я способен только кивнуть в ответ, и она продолжает.       — Это был не ты, — она опускает взгляд.       — Тогда почему ты не можешь даже посмотреть на меня?       Она демонстративно вскидывает голову и смотрит мне в глаза.       — Доволен?       — Я жив. Это хорошее начало… Спасибо.       Целую вечность спустя мы поднимаемся с пола, и помогаем друг другу подняться наверх. Я молча залечиваю раны Гермионы, боясь произнести что-то, что раз и навсегда уничтожит все шансы на ее прощение. Она утверждает, что все в порядке, но я же не дурак. В конце концов, мы оказываемся в моем кабинете, где на диване без сознания лежит Уизли.       — Нам нужно поговорить, — начинаю я.       — Нет, — она качает головой. — Нет… не сейчас. Пожалуйста. Сначала нужно подумать о Роне. Он скоро проснется. Нам нужно… изменить его воспоминания, пока он не пришел в себя.       — Гермиона. Гермиона, посмотри на меня, — я сжимаю ее плечи и решительно разворачиваю лицом к себе. Она поднимает на меня полные слез глаза. — Ты не в порядке, — рукой я глажу ее по щеке, подушечкой большого пальца вытирая слезы. — Я не в порядке. Мы не в порядке. Ничего из этого… все, что я сделал… Мерлин, люди, которых я убил.       — Грейбек.       — Был только верхушкой айсберга, — отвечаю я. — Я был слаб. Я позволил ему сделать это. Я подверг вас с Уизли такому риску только потому, что не мог вынести и мысли о том, что ты можешь доверять кому-то, кроме меня. Я эгоист.       Гермиона внимательно слушает меня, добавляя:       — Ты должен был доверять мне…       — Я знаю, — на сей раз слезы наполняют уже мои глаза, и я смущенно вытираю их тыльной стороной ладони. — Черт, я знаю…       — Рон…       — Давай, я позабочусь об этом. Я сжег твою палочку – моя будет слушаться тебя намного хуже. Ты ведь знаешь, такие заклинания очень зависят от эмоций, — я протягиваю свою руку и вижу, что Гермиона колеблется. — Я не причиню тебе вреда. Ни сейчас, ни когда-либо еще, — она смущенно кивает и возвращает мне палочку. Я поворачиваюсь к Уизли, фокусируя свое внимание на том, какие воспоминания нужно изменить и чем заменить их. — Обливиэйт, — я концентрируюсь на тончайших узорах его памяти, которые нужно сплести вместе, медленно и аккуратно, словно кружево на крыльях мотылька, которое я должен соединить тончайшими нитями. Сердце ноет, когда я, наконец, заканчиваю.       — Что он будет помнить? — мягко спрашивает Гермиона.       — Ничего о сегодняшней ночи. Или о своих подозрениях. Он будет помнить, что мы встречались – он наверняка поделился своим недовольством с дружками, — я тут же подхожу к шкафу и достаю пару зелий с дальней полки. — Держи, — я протягиваю Гермионе оба флакона.       — Что это?       — Одно контрацептивное, — шепчу я. — Для… ну, ты поняла, — в горле встает ком, и я быстро откашливаюсь. — Второе обезболивающее.       — Я в порядке.       — Хватит это повторять, — я повышаю голос, и Гермиона подпрыгивает. Я вздрагиваю от ее реакции, но мы оба знаем причину. Неважно, кто пытал ее, тело было моим. Один мой вид пугает ее, и я ничего не могу с этим поделать. Это лишь укрепляет мою решимость. — Просто выпей зелья. Пожалуйста, — я вытягиваю руку между нами, и Гермиона аккуратно забирает флаконы. Она направляется к дивану напротив Уизли и присаживается; я следую за ней. Некоторое время мы сидим в тишине, пока, наконец, Гермиона не открывает пробки и не выпивает оба флакона разом. — Что на самом деле случилось с твоей матерью? — спрашиваю я.       — Извини?       — Ты сказала, что она заключила сделку, но воспоминание, которое видел Грейбек, где твоя мать держала нож у своего горла, было настоящим.       Гермиона вздыхает.       — Я не лгала. Она действительно заключила сделку со своим Диббуком. Просто не самую выгодную, — когда я внимательно смотрю в ее глаза, она продолжает. — Пожилая женщина внутри нее сводила ее с ума. Чтобы избавить себя от издевательств, она согласилась делить тело с Диббуком… магглы называют это Диссоциативным расстройством идентичности. И потому как куда меньшее число волшебников понимают природу Диббука, нежели магглы с их мифами… последние два года она содержится в палате Януса Тики** в больнице Святого Мунго.       Грудную клетку сковывает льдом, и холод пробирается в самое сердце. Я касаюсь руки Гермионы, нежно поглаживая ее, и шепчу:       — Мне так жаль.       — Я думала… если я смогу спасти тебя, это искупит мою вину перед матерью, — она вздыхает. — Я была полной дурой.       — Почему?       — Потому что я влюбилась в тебя, — Гермиона медленно склоняет голову, и ее веки тяжелеют. — Я поставила на карту слишком многое из-за любви к тебе. Я позволила тебе зайти намного дальше, чем следовало…       Я прижимаю палец к ее губам, прерывая.       — Ты сделала для меня куда больше, чем кто-либо и когда-либо делал. Ты была причиной, почему я так отчаянно боролся. Ты спасла меня, Гермиона.       Она широко распахивает глаза, а затем закрывает их.       — Я так… хочу спать…       Я укладываю ее голову к себе на колени.       — Я знаю, моя хорошая. Я дал тебе сильное успокоительное.       — З-зачем? — ее взгляд падает на мою палочку. — Нет. Драко…       — Ш-ш-ш. Спи, Гермиона, — я убираю пряди волос с ее глаз и наклоняюсь, чтобы оставить легкий поцелуй на ее губах. Такой, что сможет показать силу моей любви к ней. — Ты заслуживаешь жизнь, не очерненную моими грехами.       — П-пожалуйста…       Ее карие глаза, столкнувшись с моими серебристыми, умоляют меня передумать. Но я еще никогда не был так уверен в чем бы то ни было.       — Возможно, я никогда не смогу искупить свою вину за то, что сделал с тобой. Но я попытаюсь и для начала дам тебе то, чего ты заслуживаешь: быть с тем, кто заслуживает тебя. А это всегда был он.       — Но я люблю тебя.       Я улыбаюсь. Мне больно, но я улыбаюсь.       — Я тоже люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И я не заслуживаю тебя. Возможно, в другой жизни, но не сейчас.       — Дра… — ее глаза закрываются, и голова склоняется на бок. Ее грудь размеренно вздымается и опадает.       — Обливиэйт.