Букет лилий

…И Джейми, негодник, опять девочку обидел. Бедняжка бежала вся в слезах до самого Больничного крыла, и этот бесстыдник смеялся над ней вместе со своими подельниками. Я прислала ей упаковку круассанов Фортеськю (Роуз значительно попеняла мне за отсутствие патриотизма), и бедняжка Ребекка, слабо улыбнувшись, посетовала на то, как трудно мне живется с такими братьями. О, она не представляла насколько! Только на девушек Джейми я трачу по пятерке галлеонов в неделю. ―¾― Хьюго учился на Рейвенкло. Мы часто виделись; большая часть уроков у нас была совмещена с Рейвенкло. Дядя Джордж смеялся, говорил, что мы с Хьюго и Альбусом как подкидыши, хаффлпаффка, рейвенкловец и слизеринец. Альбус тут же скорбно отводил глаза и страдальчески прикусывал губу, и вообще весь становился похожим на опечаленного принца. Его яркие зеленые глаза загадочно сверкали, а крепкие черные кудри, перехваченные лентой, матово блестели в свете желтой лампочки. Братья у меня вообще получились — загляденье. Оба высокие, статные, кудрявые (правда, Джейми решительно с этим боролся, обстригая локоны и оставляя только курчавую челку надо лбом, которая делала его похожей на розовощекого ангелочка). Я на их фоне была бледным хорьком, морковно-рыжим, веснушчатым и угловато-костлявым. Мои едва-едва пять футов рядом с их шестью казались почти насмешкой. — Не переживай, — говаривал мне Ал, по-отечески одухотворенным жестом похлопывая меня по плечу, — всегда есть посредственность, призванная оттенять красоту истинного гения. — Уж не себя ли ты именуешь прекрасием? — кисло отзывалась я, шарахаясь из- под его руки в сторону. — Окстись, достопочтенный, давно ли ты посещал душевного лекаря? Но возвращаясь к теме с Хьюго. Хьюго — самый разумный среди моих многочисленных кузенов и кузин. Он умный, но не занудный, как мышка Молли, он вежливый и правильный, но не педантичный, как Роуз, и, что важнее, трезвости его сознания может позавидовать каждый. У него нет синдрома несчастного принца, как у слабого умом Ала. Он не безголовый бабник, как бесстыдник Джейми, не глупый шутник, как Фредди, и совсем не отъявленный модник, как Луи-Луи. Хьюго занимается нумерологией, с содроганием смотрит на Председателя Департамента по делам волшебных существ-матушку и аврора-папу и планирует стать истинным крючкотвором. — Лилс, — кликнул он, — неделю буду писать тебе эссе по трансфигурации, если раздобудешь мне номер Пегги Лувиц! Тут стоит заметить, что около десяти лет назад жизнь в Хогвартсе без телефонов стала настолькоо невыносимой, что какой-то умник (поговаривают, что Скамандер, но знающие Скамандеров люди единогласно заявляют, что это навет и клевета) пораскинул мозгами да создал-таки внутри-хогвартскую сеть и рабочие мобилки. Мой был бы препрелестнейшим — его выбирала Доминик, а Доминик обладает абсолютным нюхом на модные вещи — но Луи-Луи в приступе неистового вдохновения разрисовал его несмываемыми чернилами, и мне пришлось скрывать его художества непрозрачной клейкой лентой. Иногда Луи-Луи вызывает неистовое желание отхлестать его по ушам. — Три, — педантично поправила я. — И даешь списывать на Рунах. Хьюго посмотрел на меня с немым укором и покрутил пальцем у виска. — За такую цену я получу номер Финч-Флетчли, и это без всяких списываний. Две недели — с рунами, так и быть, помогу. Но ты угомонишь своего придурочного братца, чтобы он не лез ко мне. Надоел уже, долбак. Я вспыхнула. — Хьюго, где твои манеры! Скажи 'нахал' или 'бесстыдник', на крайний случай 'неслух', зачем говорить подобную мерзость! Хьюго зевнул и скучным голосом сказал: — Надоел уже, шалунишка. Достаточно манерно? Я махнула на него рукой.