Post Traumatic

      Тебе едва исполнилось тринадцать, когда ты столкнулась с ними.       Первая музыка, не навязанная тебе бабинами, пластинками и кассетами папы (а у твоего отца отменный музыкальный вкус).       Первый диск, купленный на сэкономленные со школьных обедов деньги (хотя попросить его у родителей не составляло особого труда — очередная «пятёрка» по истории, и дело в шляпе).       Первые песни, которые хотелось понимать — воистину на каком-то маниакальном уровне: каждое слово, каждый смысл (да, если ты чем-то увлекалась — это труба!).       «Мама, давай я буду учить английский», — как сейчас помнишь её округлившиеся глаза, ведь никогда ранее ты не просила «ничего дельного»: диски, плеер, музыкалка, струны, сноуборд, защита, тренер, абонемент в горнолыжный парк, скейт до кучи… Родители ни в чём тебе не отказывали, но и никогда не позволяли твоим интересам зайти слишком далеко.       «Мама, я хочу стать музыкантом» — в 10 лет: и на утро скрипка в компании с папиной семиструнной гитарой скрылись в языках пламени на заднем дворе (о чём и сейчас тебе болезненно напоминают татуировки Честера).       «Мама, там в секцию сноуборда набирают, пошли!» — в 11: и, вероятно, они с папой ни раз прокляли себя за очередную слабость на поводу у неугомонной дочери: спустя восемь месяцев с момента падения с трамплина, ты заново училась ходить (ненавидя весь белый свет за боль в спине, уничтожая взглядом каждого, кто протягивал в помощь свои руки).       Так вот, теперь английский… До конца не веря твоей мотивации (да, ты услышала песню и хочешь сама её перевести), мама отвела тебя на курсы (лучшие в вашем городе, к слову). Наверно, то был первый раз, когда родители серьёзно сказали тебе про деньги: ведь семестр обучения в языковой школе обходился им дороже всего, чем ты занималась до этого. Наверно, то был первый раз, когда ты почувствовала себя взрослой: взбалмошная девица не разозлилась на «ограничение собственной свободы», но ощутила ответственность за свои поступки. За это — твоя первая благодарность Linkin Park.       Английский давался легко, и уже через полгода тебе хватало грамматических навыков, чтобы, проведя полдня в обнимку со словарём, раскопать смысл любимых песен. Все школьные тетради того времени были исписаны текстом Runaway и черновыми вариантами его перевода. Кажется, со временем весь Hybrid Theory оброс русскими словами (но пожар на чердаке вашего дома спустя несколько лет превратил их в пепел).       В десятом классе ты поцапалась с учителем истории: она не хотела отпускать тебя на курсы с половины своего урока, который зачем-то поставили девятым в один из шести учебных дней; «как вообще можно променять драгоценную историю на какой-то английский?!» — считала она. Ты прогуливала сорокапятиминутку целиком, с радостью проводя «выигранные» двадцать минут в McDonald’s по дороге; так случилась твоя первая тройка в четверти, в полугодии, в году.       В одиннадцатом классе в твои руки попал Meteora. Прощай, история! Да, переводить на какой-нибудь физике было бы странно: препод не шибко заморачивался, слушают его или нет, всё показывали проверочные работы. Педагог по истории же исходила ядом, аж до смешного, если вдруг кто-то отвёл от неё свои очи в сторону окна или раньше времени оторвался от тетради с конспектом. Устал я быть тем, кем меня видишь ты, Проиграв свой мятеж, погребён у черты, Что ещё тебе надо — хотел бы понять, Под давлением твоим прогибаясь опять, (Силы иссякли, в ловушке вновь я) Ведь каждый мой вздох плох для тебя.       Опрометчиво, ты потеряла бдительность и вернулась с небес на землю, когда твои девяносто шесть листов в клеточку с римским Колизеем на обложке оказались в руках учительницы. Продекламировав шесть строчек вслух, она задала справедливый вопрос: «Что это?» — «Перевод песни, » — такой животный страх ты испытывала впервые. «Вон!» — и двадцать шесть человек в аудитории содрогнулись от ультразвука.       Да, преподша списала эти слова в тетради на свой счёт.       Нет, вопреки опасениям, тебя не исключили из школы и даже не испортили аттестат.       Наказание было иным и, как казалось администрации школы, где основным иностранным языком являлся французский, изощренным: тебя отправили на городскую олимпиаду по английскому.       Ты никогда не участвовала в подобных садистских выпадах. Во-первых, это жуткий стресс. Во-вторых, для этого надо быть лучшей в своей параллели, а ты вечно вторая. Однако теперь у тебя не было выбора.       С городского этапа ты без труда прошла на районный, а оттуда прямиком отправилась в область, где навела шороху: ученица французской спецшколы из небольшого Мухосранска выиграла подмосковную олимпиаду! Впереди распахивала свои объятия регионалка. «Очко, конечно, сжималось», но надо отдать должное родителям: пара недель упорной работы с нанятым ими репетитором, и ты смыла с себя клеймо вечно второй. Перед последним звонком, в середине мая, твоей маме позвонила завуч и сообщила, что областной вуз под патронажем губернатора готов зачислить тебя на факультет лингвистики со специализацией в переводе без вступительных экзаменов, достаточно в установленные сроки привезти аттестат в приемную комиссию. За это — твоя вторая благодарность Linkin Park.       Собственно, так сложилась твоя судьба: от песни Runaway, услышанной в начале века, до настоящего момента.       Конечно, интересно, кем бы ты стала, если бы любимые музыканты не сподвигли тебя на изучение английского; но твоя сегодняшняя жизнь тебе очень нравится: ты переводчик с десятилетним стажем, на протяжении последних пяти лет преподаешь взрослым, а в прошлом году начала писать статьи о России для американского СМИ-агентства. За это — твоя пожизненная благодарность Linkin Park. ***       То была моя история, но почему-то оказалось легче изложить её от второго лица. Должна признаться, я очень давно не переводила песен. В последний раз — вот тогда, как меня спалили за партой. Однако Post Traumatic Майка вызвал нестерпимое желание облачить эти искренность, боль и смелость в русский.       У этой публикации не будет возможности поставить плюсик; просто пишите комментарии.       Дуня