Never leave

На глазах у Карин останавливается время. Когда обессиленный Ичиго падает на мощёную дорогу лицом вперед, её сердце замирает и кажется уже не отомрет. И что теперь делать, когда лужа крови под ним стремительно разрастается, затекая в прожилки между камней, когда со стороны врат выхода в Руконгай слышны крики, звуки побоищ и разрушений? Она не так видела всё. Он не должен был упасть без сознания при таких обстоятельствах! Это не то ведение… И по телу прокатывает дрожь, перед глазами мелькает тот самый календарь, запачканный кровью. Дата не совпадает с сегодняшним днём… Сегодня — это ещё не конец. К голове вновь начинает поступать кровь, а всё вокруг начинает двигаться. Иккаку моментально бросается назад к рыжему, в то время как лицо Аясегавы искривляется в ужасе. — Ичиго, чёрт бы тебя побрал! — Мадараме падает с громким хлюпаньем на колени, быстро переворачивает его на бок, при этом придерживает за тяжёлую голову. По локоть увязший в крови лейтенант сильно сжимает челюсти и жмурится, но уже через мгновение широко распахивает глаза и рывком склоняется к Куросаки, — Он не дышит, — на выдохе обреченно произносит он, пытаясь наклонится так, чтобы глаз его не было видно. Оцепеневшая до этого Карин, спотыкаясь, летит к брату, падая в ноги синхронно с Юмичикой. — Долбанный слабак, вставай! — Неожиданно для всех ударяет по бледному лицу Ичиго Аясегава. С его глаз срывается болезненная слеза. Поражённая Карин растирает солёные слезы по лицу, распахивает одежду брата, случайно рвёт ворот, и руками припадает к груди. Стимулируя сердце, она совершенно ничего не видит. Затуманенный взор и громкое сердцебиение сбивают её с мыслей, а дрожащие колени подкашиваются из-за скользоты крови на камнях. Рёв пустых не прекращается, а на территорию Сейрейтея под предводительством потрёпанной Мацумото врывается группа испуганных душ. И даже Рангику замирает от ужаса, стоит ей увидеть сию картину. Это же не конец? Где-то в районе четвертого отряда от боли орёт Ренджи, но боль эта совсем не физическая, поскольку рвёт лишь душу и сердце от отключившейся на его руках Рукии. Одновременно с тем капитана десятого отряда неожиданно быстро кусают в плечо, отчего он скалится и случайно снимает обморожение с других пустых. Откуда взялся этот мелкий пустой? Но времени на раздумья нет. Они уже почти пробились, однако эти твари даже в значительно меньшем количестве умудряются вытеснять шинигами. И в какое-то мгновение сердце просто перестает биться от оборвавшейся ниточки духовной энергии Тоширо, до этого отчаянно сражавшегося и отстаивающего всех своих подчиненных. В ушах звенит, и она больше ничего не слышит. Только видит, как уносят Ичиго и мельтешат обезумевшие души из Рукона. Взрывной волной откидывает не только шинигами близстоящих, но и далеких пустых. У некоторых даже ломаются маски. Никому сейчас не может быть хуже нее. Карин не видит абсолютно ничего, интуитивно выпуская энергию и стреляя на большие расстояния, чудом попадает в пустых. Усложнял эту и без того мерзкую ситуацию внезапно хлынувший с небес дождь, растворяя под собой небольшой слой снега и превращая все в грязь. Куросаки уже совсем не контролировала, что творит. Колени время от времени подкашивались и она соприкасалась с землей, однако чьи-то руки поднимали её раз за разом, и она продолжала, продолжала выпускать всю духовную мощь, что у нее только была, не думая ни о каких последствиях. Этой ночью она помогла отстоять первые четыре района Руконгая, после чего обессиленно свалилась в руки Юмичики, помогавшего ей все эти несколько часов. *** Карин было больно. Сегодня она сорвалась и разом выпустила почти всю свою духовную мощь. Ее сила квинси нестабильна, потому нужно быть осторожнее, однако она оступилась, отдалась чувствам, и, погрязнув в отчаянии, потеряла контроль. Ее руки до сих пор кровоточили и тряслись. Сегодня они победили. Они справились, но какой ценой… Половина Готея раненных. Все, кто до этого переносил яд осьминогоподобного пустого в лёгкой или средней форме разом слегли. Этот яд явно управляется врагом и ударяет по пострадавшим в нужный ему момент. — Куросаки, тебе бы помыться, — противный голос Куроцучи Маюри пробрал дрожью по спине. — Да, а где? Какой-то из его подчинённых указал на соседнюю комнату. Обессиленная Карин кое-как поднялась со скрипучего стула, одиноко стоящего в дальнем углу лаборатории. Вышло так, что бараки десятого и одиннадцатого отрядов снесло чуть ли не под ноль, а отряды с первого по шестой выделены во владения четвёртого под раненых и лежащих при смерти шинигами. Десятый и одиннадцатый временно распределили по седьмому, восьмому и девятому, потому вышло так, что единственное место, где могла бы остаться Карин оказались бараки двенадцатого. Сердце рвалось к близким ей людям. Оно разрывалось от переживаний о тяжело раненных брате и Тоширо, а также лежащей без сознания Рукии. Что теперь будет? Проследовав в ванную, девушка наклонилась над раковиной и долгое время не отводила глаз от немного грязной поверхности умывальника. Когда же она подняла голову и взглянула на свое отражение, от учащенного и близкого к поверхности дыхания запотело зеркало. Протерев его ладонью, Куросаки даже отшатнулась назад от ужасающего отражения. Лицо было все измазано высохшей грязью и кровью, которая успела запечься и потемнеть. Ее серые опухшие глаза обрамляли темные круги, а губы блестели холодным оттенком фиолетового. Волосы спутавшиеся, даже с каким-то мусором и кусками грязи. От сильного дождя они ничуть не стали чище после падения на землю, только напротив — слиплись и приклеились к коже подобно мерзкой смоле. Пугающий вид крепко засел в голове. Она сейчас похожа на тех зомби из сериала, который они по вечерам смотрели с Рукией еще пару месяцев назад. Очищая сантиметр за сантиметром на своем лице под ледяными струями воды, Карин сфокусировала взгляд на окрашивающуюся в красный от крови эмаль раковины. Вряд ли кто-то ей предъявит что-то, если и без того грязная раковина станет немного хуже выглядеть. Не удосужившись даже попытаться смыть грязные капли и разводы, Куросаки было хотела взять полотенце, однако вовремя осеклась. Махровая ткань была просто в отвратительном состоянии. Кажется, будто полотенце это никогда раньше не стирали. Сглотнув, девушка хмыкнула. До нее только сейчас дошло осознание, что она могла бы обратиться в поместье Кучики для ночлега, а не следовать по рекомендациям главнокомандующего. Карин безумно хотелось смыть грязь и с тела с волосами, только вот полная антисанитария до окоченения пугала её и рисковать раздеваться в подобном месте и прыгать в отвратительную ванну она не горела желанием. Когда-нибудь ее жизнь перестанет трахать во все щели. Она очень на это надеялась. Как и надеялись все. И пока другие думали, что сегодня они победили, только черноволосая хрупкая девушка, смывающая под раковиной грязь с волос знала, что второго января это сражение продолжится. И будет много, очень много крови. Пока один холодный день сменял другой, Карин не покидала Общество Душ. Первый день она провела в лаборатории Куроцучи, поделилась своими догадками и неприметно наблюдала за всем происходящим из дальнего угла. Её не пускали на территории больных. На второй день починили связь и она наконец-то смогла связаться с Урахарой и узнать, все ли в порядке с миром живых. То, что произошло в Каракуре не идет ни в какое сравнение с побоищем в Обществе. Карин очень хотела домой, но находится там она не могла — сошла бы с ума без возможности в любой момент рвануть к пришедшей в сознание Рукии или поправляющихся Ичиго и Тоширо. Под конец дня она попросилась временно пожить в поместье Кучики, на что глава клана выделил ей комнату и все необходимое для проживания. Бьякуя позволил ей высказаться и даже приободрил. Они оба понимали, что для них они ничего сделать не смогут. За ужином Ичика села рядом с Куросаки, и хоть она ничего не говорила, без того было понятно, что сложнее всего приходилось ей — она еще слишком мала, чтобы испытывать такое. В воздухе витал ее страх. Страх лишиться всего ее мира. Карин сама рано лишилась матери. Очень и очень рано. На третий день Карин уже не могла бездействовать и попыталась прорваться в бараки четвертого, однако ее дальше порога не пропустили. Они не могут позволить сейчас всем посещать раненных, да и большинство из них тяжело назвать просто ранеными. Больше половины лежало едва ли не при смерти, однако будто потусторонняя сила помогала им продолжать дышать. Это давало надежды. А тем временем наступил день перед новым годом. В горле начинало першить. Приближалась ужасающая дата. Она совершенно не знает, чего ожидать. Помимо этого всего, Карин начинала переживать за отца — она не знает как повлиять на то, что видела. Она не может этого допустить, не может лишиться еще и второго родителя. Только не тогда, когда у нее есть шанс все исправить. Душа вышла от боли, а все, чего ей хотелось, это соприкоснуться с ладонью Тоширо и улыбаться, зная, что со всеми ее близкими полный порядок и они не могут внезапно умереть через пару минут. — Бьякуя, — вечером тихо позвала его Карин, проходя в просторный кабинет. — Чего тебе, Куросаки? — На выдохе обреченно произнес Кучики, откладывая перо в сторону. — Как думаешь, что будет, если они не выживут? — Они сильные, справятся, — холодно ответил брюнет, складывая руки в замок на столе. — Ладно, я так не могу, — делая выпад влево, Карин на выдохе упала в кресло, — Второго января… — и она затихла. С носа полилась тонкая струйка крови, а глаза прикрылись. Через мгновение обессиленное тело откинулось на спинку кресла. Секундой спустя очутившись рядом с девушкой, Кучики обеспокоенно тряхнул ее за плечи, однако это не принесло никаких результатов. *** Веки совсем не поднимались, однако голос глубоко внутри отчаянно твердил, что стоит прекращать валяться. Раскрыв глаза, Куросаки не сразу понял, где находится. Тошнотворно белые стены с легким голубым подтоном давил на взгляд. Кажется, позвоночник сломан. Ребра тоже… Не сумев подняться, Ичиго огляделся по сторонам. Рядом с ним лежали десятки раненых. В воздухе витал запах крови вперемешку с какими-то острыми медикаментами и бинтами. Все тело ужасно болело, а голова трещала по швам. Ему никогда не было так плохо. Почти никого он не знал здесь, однако недалеко от него, буквально через троих шинигами, он смог разглядеть знакомые смолистые черные волосы, раскиданные по подушке. — Ру… — от болевшего все это время горла, он смог прохрипеть только начало слова. Откашлявшись, Ичиго предпринял еще одну попытку: — Рукия, — тихо позвал ее он, сумев выдавить хоть какие-то звуки со своего рта. Во рту стоял горький мерзкий запах, будто бы он дышал только через рот несколько месяцев, при этом не чистил зубы еще больше. Сколько времени он здесь уже лежим и как вообще тут очутился? — Мм? — После долгого молчания в ответ, парень уже и не надеялся услышать ответа, однако мычание, разрезавшее тишину, заставило сердце встрепенуться. — Как ты? — Еще… жива, — на выдохах с перебоями отвечала она томным голосом. И даже этого Ичиго хватило, чтобы вновь обрести смысл жизни. Она жива, пусть в ужасном состоянии, но еще дышит и может ему отвечать, и этого достаточно, чтобы верить, что у них есть будущее, — А ты? — Произнеся это, Кучики очень громко закашляла, кажется, Куросаки даже увидел капельку крови, когда она прикрыла рот ладонью. — Если бы ты знала, как я хочу взять тебя за руку… — Молчи, болван, — утирает рот она, но он совсем ее не слушает, и произносит то, чего она и не ожидала услышать. — Давай, когда все это закончится, попробуем быть вместе? Я хочу быть с тобой, Рукия, — и она задыхается. Ей это кажется большим, чем признание в любви. Чем-то в разы более важным всего. Они обязаны выжить, обязаны попробовать любить друг друга, обязаны быть вместе. — Да, — с тихим всхлипом выдавливает Кучики, отворачивая от него голову и, захлебнувшись в слезах, улыбается. Он — весь мир для нее, и если этот мир хочет, чтобы она жила, значит она будет жить.