Императорский жемчуг

      Кейтлин Лун не любила свое академическое бюро находок и старалась при любой возможности не появляться лишний раз на его территории: помог участникам единожды — и добро пожаловать на вечную каторгу к поисковикам. И его президента вовсе не волнует, заслуженные ли у нового подсудимого выходные или долгий рабочий день.       Лун могла бы с этим примириться, с внеплановыми походами во время учебного дня, но раздражающий и настойчивый — пятый, между прочим, — звонок раздавался столь противным рингтоном, выбранным специально, что Кейтлин пришлось рывком поднять разрывающуюся трелью трубку телефона и буквально прорычать в динамик оповещение о своем присутствии на линии и готовности слушать. Староста одного из классов старшей школы деликатно и монотонно, не обращая внимания на злобное шипение собеседника, изложил суть глобальной проблемы и неотложность всего действа, не забывая словесно подгонять Кейтлин в сборах между каждым сказанным замогильным голосом предложением.       Так уж вышло, что во время последнего фестиваля прикладных искусств одна из представительниц-участниц частной городской академии как-то умудрилась потерять свою, по ее же словам, невообразимо дорогую сережку с настоящим жемчугом, заказанным из Пекина на день ее совершеннолетия за бешенные деньги. «Ну так пусть сама ее поисками и занимается. Мне-то какое дело?» — пробурчала в трубку Кейт, нехотя натягивая на себя светлые джинсы и бежевую футболку, так удачно подвернувшуюся под руку, на что получила удрученно-раздраженный вздох по ту сторону динамика и целую тираду на тему помощи каждому страдающему.       Президент и сам был не особо рад такому повороту событий: непутевая участница конкурсной программы удосужилась вспомнить о своей пропаже только сейчас, в начале лета, о чем и решила незамедлительно сообщить в бюро находок АИ — Академии Искусств, где и обучалась Кейт, которая так неудачно вступила в ряды местных студентов-волонтеров. Президент, по своим словам, мог бы и сам этим заняться, но у него просто не было на данный момент возможности в связи со своим временным отъездом в другой регион. Зато он доходчиво и понятно указал возможные координаты местонахождения пропажи и даже дал инструкции на случай провала поисковой операции.       С горем пополам договорившись и узнав все доступные сведения о пропавшем ювелирном изделии, Лун накинула на плечи джинсовый кардиган, стащила с письменного стола телефон, обулась и, едва не споткнувшись об жирного кота ее подруги, за которым она вызвалась временно присмотреть по некоторым причинам, вынырнула за порог дома, предварительно крикнув домочадцам о своем временном уходе.       Уличные фонари освещали городскую улицу еще не разгоревшимся бледным и холодным светом, изредка помигивали, а некоторые и вовсе гасли в нежелании разгонять вечерние сумерки, сгущение которых не могли остановить даже многочисленные огни магазинных витрин. Кейтлин брезгливо поморщилась, наступив в еще не высохшую после утреннего ливня лужу. Президент сполна заплатит ей какой-нибудь немаленькой услугой за подобное мученичество и так усталой от всего Лун, буквально силой выпросившей себе адекватный отпуск на три месяца в академическом издании, не прекращающем свою работу даже летом. Девушка невольным жестом сдула уже начавшую завиваться от нежелательной влаги русую челку, усердно выпрямленную утюжком пару часов назад ради встречи, отмененной из-за неожиданного звонка того самого, уже осточертевшего президента бюро. И Кейт с неприкрытым кошачьим удовольствием мазнула взглядом по открытым академическим воротам, с легким скрипом покачивающимся на муссонном ветру, и быстрыми шагами сократила расстояние меж собой и входом в главный корпус здания.       Преодолев пару лестничных пролетов в одном из близлежащих коридоров, Кейт легонько толкнула одну из дверей кабинета, где могла находиться ювелирная пропажа. Президент в общей сложности назвал четыре места, где проходила подготовка к фестивалю, актовый зал, где проводилось само мероприятие, и два коридора, соединяющие весь этот маршрут. Территория поиска была, мягко говоря, не маленькой, но до каждого миллиметра знакомой Кейтлин, обучающийся в стенах этой академии вот уже десять полных лет.       В первом кабинете, являвшимся комнатой для проведения уроков графики, оказалось излишне много исписанных холстов, как бельмо на глазу мешающих своей черно-белой конструкцией полному осмотру помещения. Лун пришлось позволить себе вольность в их перестановке в одно определенное место, но и это не помогло установить местонахождения потерянной, громоздкой по описанию серьги. Второй кабинет был еще больше. Да и завалов в нем также было немало: то тут, то там все было заставлено акварельными, масляными красками, растворители россыпью замысловатых систем разбросаны по всему помещению, всюду стояли-валялись мольберты, не убранные материалы для писания натюрмортов только угнетали всю эту зрительную баталию и вынуждали Кейтлин глухо вздохнуть-прорычать от досады: с такими габаритами художественного реквизита она могла бы знатно подработать наемной уборщицей на весьма кругленькую сумму. Девушка даже невольно посочувствовала персоналу: Лун приходится обследовать всего лишь пару кабинетов, а вот им ежедневно достается четыре с лишним сотни подобных экземпляров творческого беспредела. И даже здесь после детального осмотра не обнаружилось искомого предмета. Кабинет симфонической музыки также не обрадовал девушку требуемой находкой. Как, собственно, и коридоры. Надеяться оставалось лишь на актовый зал, но, беря в учет его размеры, о скором возвращении домой можно было бы смело забыть.       Кейт растеряно и несколько раздраженно запустила пятерню в свои короткие ореховые волосы, немножко взъерошивая и лохмача их, — на добросовестный обход местности подобных габаритов могло бы уйти несколько трудовых часов. Задерживаться допоздна девушке не хотелось по нескольким причинам: во-первых, стемнеет, и в скором времени на одном из знаменитых многопользовательских интернет-порталов должна была начаться презентация новой книги любимого писателя Лун, до этого на некоторое время прекратившего свою деятельность, — это во-вторых.       Очередной стул протяжно скрипнул ножками по лакированному светлому паркету, заставляя Кейтлин невольно зажмуриться-поморщиться от неприятного звука.       «И почему только этими поисками вынуждены заниматься мы, студенты, а не академический персонал, которым за это, между прочим, еще и платят?» — подумала она, сдвигая очередной предмет интерьера в сторону, но и за ним ничего необходимого в поиске не оказалось. С громким отчаянным рыком недовольства Кейт плюхнулась на ближайший стул и откинулась на его спинку, устало запрокидывая голову назад и накреняясь вместе с мебелью под определенным углом; упасть в таком положении ей не позволял только угол одного из многочисленных столов, так удачно подвернувшийся под боком. Медленно прикрыв голубые глаза и помассировав указательными пальцами подрагивающие от напряжения веки, девушка протяжно простонала не то от сдающих свои позиции нервных клеток, не то от отчаяния и туманного успеха всего своего похода. Приоткрыв один глаз, чтобы взглянуть на настенные часы, висевшие над входом испокон ученических веков, Лун стремительно извернулась на стуле, одновременно и переворачиваясь в нормальное положение, и оборачиваясь в другую сторону, и возобновляя адекватный прямой угол, — за предпоследним рядом парт что-то блеснуло в уходящих закатных лучах солнца, пробивающихся в здание академии через огромные окна актового зала. Подошва ее спортивной обуви тихо зашуршала по половице, когда Кейтлин быстрыми и стремительными шажками приблизилась к ранее обнаруженному зрением месту и перегнулась через столешницу, едва ли не наваливаясь на нее всем своим телом — под партой действительно что-то поблескивало на свету.       Кейт удивленно выпучила глаза, неверующе глядя на свою находку, ловко подцепленную длинными ноготками левой руки. На девичьей ладошке действительно покоилась обещанная сережка, красочно описанная президентом бюро находок по телефону. Теперь такая спешка и важность обретали действительный смысл: темно-золотая оправа из литого драгоценного металла переливалась всеми цветами радуги, искрясь и играя в последних солнечных лучах, а причудливая форма камня, кажется, аметиста, зазывно отливала таинственным лиловым свечением в самой сердцевине. Тут обретала место и легенда хозяйки этой драгоценности о ее изготовлении в Китае: оправа из темного золота представляла собою вытянувшегося китайского дракона, свернувшего свой длинный хвост в пару колец, а сиреневого цвета камушек расцветал сразу в нескольких местах ювелирного изделия: поблескивал в драконьих, словно живых, глазах и более крупным своим экземпляром находился в сердцевине украшения, где величественный дракон прижимал аметистовую жемчужину острыми на вид когтями к своей резной чешуйчатой груди. Лун одного лишь не могла понять: почему же такая прелесть была прочно закрыта в небольшом полиэтиленовом пакете? Неопределенно передернув плечами на свои же собственные мысли, девушка аккуратно переложила драгоценную находку в глубокий карман своего кардигана и широкими шагами направилась к выходу.       Улица встретила ее холодным ветром и свинцовым сумеречным небом — с этими поисками она провозилась действительно долго. Мерзнуть в объятиях муссонных порывов русоволосая вовсе не желала, отчего ее следующей целью направления была назначена автобусная остановка на противоположной стороне улицы. Прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, Кейтлин осторожно выудила свою находку, принявшись вновь ее рассматривать в ожидании городского транспорта. Из-за чего-то ей отчаянно хотелось стянуть эту мутную упаковку, неожиданно начавшую мешать ее взгляду.       «Ну никто же ведь не узнает?» — прищурив свои светло-голубые глаза, Лун придирчиво покрутила в руках дорогой предмет, зрительно ища какие-нибудь зацепы на полиэтилене. Медленно подцепив краешками ногтей один из уголков пакета, девушка удовлетворенно потянула материю в сторону, с характерным звуком вскрывая прозрачную темницу.       В следующее мгновение Кейтлин успели посетить лишь две мысли, одна из которых негодовала от заложившего девичьи уши пронзительного рыка, а вторая удивлялась дробной пульсации серьги, выскользнувшей из пакета в ладонь Лун. Настолько громогласным был звериный рык, что девушке пришлось зажать руками уши в страхе потерять слух и осесть на колени прямо на тротуаре: легкие удары, доносившиеся из украшения, превратились в самую настоящую тряску, нарастающую с каждой секундой, пока Кейт не уронила это зловредное украшение.       Неожиданно воцарившаяся звенящая тишина оказалась еще неприятнее ранее звучавшего животного звука. Кейтлин медленно открыла зажмуренные в панике глаза и отняла от головы руки. Сковавший ее в следующую секунду страх был настолько сильным, что смог перерубить на корню зарождающийся в ее горле крик ужаса: перед Кейт, в паре десятков метров, возвышался огромный зверь, словно бы сошедший со страниц фантастических рассказов в нашу реальность.       Парализованная страхом, побледневшая Лун широко распахнутыми глазами смотрела, как громадный змей поднимается с земли на свои могучие лапы и трясет лобастой головой, задевая скрученными темно-серыми рогами высоковольтные провода телефонных столбов; свет от уличных фонарей за спиной этого создания с дробными остановками помаргивал, делая силуэт величественного зверя поджарым и мускулистым. Длиннющие усы, свисающие с его вытянутой морды, колыхались на поднявшемся ветру, игравшем с сумеречно-синей, почти черной гривой зверя. Змей взмахнул хвостом с кисточкой, потянулся, блаженно размяв конечности, и в упор опустил свой проницательный взгляд на сжавшуюся в ужасе девушку. Черная чешуя величественно блеснула в свете фонарей, что-то еще недоступное ее взору сверкнуло лиловым отблеском под его величавым подбородком. Ожившее китайское украшение в лике огромного дракона в два размашистых шага, совершенных подтянутыми мощными лапами с острыми когтями цвета занимающейся ночи, приблизилось к русой девушке. Вытянутые зрачки в звериных глазах цвета индиго сфокусировались и словно бы лениво остановились на лице Лун, и зверь меланхолично фыркнул, тряхнув длинными усами. И в этот момент девушка неожиданно для самой себя перестала трястись от страха — он не желал ей навредить.       Нерешительно поднявшись на ватных ногах, Кейтлин почти до упора задрала голову вверх — до того огромно было мифическое существо — и медленно, словно бы в забвении и трансе, вытянула перед собой одну руку, уже без должного страха, вопросительно смотря на зверя. Дракон прищурил свои сиреневые глаза, и Кейт невольно заметила, как хищные зрачки стали медленно округляться в проявлении доброжелательности, теряя свою некогда былую угрозу. Выгнув длинную шею, китайский змей склонил свою голову до уровня человеческого роста и, на одно мгновение замерев, чтобы заглянуть в девичьи глаза, аккуратно подался вперед, касаясь своим холодным и немножко влажным носом женской ладони.       Кейтлин с удивлением и восторгом наблюдала, как дракон довольно закрывает глаза и задается мерным утробным рыком, подобным кошачьему урчанию под ласками любящего хозяина; она чувствовала его горячее дыхание своей покрывающейся мурашками кожей.       Она слышала и понимала его бархатный шепот, раздававшийся в мыслях мягким, едва слышимым мужским голосом, желающим сообщить ей важную тайну:       «Звени, Кинкуро».