Король Хогвартса

      Питер Пэн всегда полностью уверен в своих решениях. Он знает, что все его действия обязательно приведут к победе. А неудачи – лишь стратегический ход. Часть плана. Ведь Питер Пэн никогда не проигрывает.       Но ситуация с Нетландией – не просто неудача, не просто трудность, возникшая на пути к победе в очередной игре. Это сокрушительное поражение. И Питер это понимал, но отказывался поверить. Ведь он никак не мог проиграть.       Где-то его обставили. Кто-то что-то просто от него утаил. Наверное, этот червяк Малфой ему не всё рассказал. Хотя, он никак не мог этого сделать. Что-то здесь не так. Что-то Питер упустил. Он был точно в этом уверен. Здесь нужен кто-то ещё. На Малфоя нельзя положиться. А вот Гермиона Грейнджер могла бы стать прекрасным дополнением маленькой банды Питера Пэна.       Он много думал. Думал о том, как переманить Гермиону на свою сторону. Малфой выставил Пэна перед ней абсолютным злом и чудовищем! Добровольно девушка никогда не поможет, а вырвать её сердечко Питер совсем не хотел. Гриффиндорка была маленькой мышкой, с которой Пэну очень хотелось поиграть подольше.       Как и было решено, юноша начал сам ходить на все занятия, дабы немного избавиться от скуки. Уроков было немного, достаточно свободных часов, во время которых шестикурсники пытались справиться с чудовищным объёмом работы, которая навалилась на них. Все жаловались, охали и ахали, корпели над книгами и жутко уставали. Сложилось такое впечатление, будто в любой момент могли начаться экзамены. Если им столько задают в начале года, что будет потом?       Один Питер не переживал по поводу уроков и домашних заданий. Он, как говорили преподаватели, был особо одарённым волшебником и всё схватывал буквально на лету. Питеру не нужно было понимать, что объясняли профессора, не нужно было учить сложные магические формулы, способ приготовления зелий и всё остальное. Главное, знать, что должно получиться в конечном итоге, и магия Пэна всё делала сама. Некоторые преподаватели называли Питера чуть ли не лучшим учеником за всю историю школы! Юноше было приятно такое отношение.       Он вновь почувствовал себя королём, заткнув за пояс Гермиону Грейнджер. Девушка постоянно метала в Питера грозные взгляды, когда спрашивали его, а не её. Злить гриффиндорку Пэну чертовски нравилось. Он должен быть в её мыслях. Гермиона должна испытывать к нему какие-то чувства. Пусть даже это и ненависть. Новоиспечённый Король Хогвартса был уверен, что девушка подойдёт, заговорит с ним, но та упорно старалась не замечать слизеринца. Тогда он сам решил сделать первый шаг.       – У нас сегодня отборочные по квиддичу! – громко сказал один из друзей Гермионы. Питер сидел за слизеринским столом, равнодушно ковыряя вилкой яичницу, а сам слушал, о чём говорят гриффиндорцы.       – Пойдём к нему после квиддича, – решил Поттер. – Но отборочные могут занять всё утро. Столько народу записалось! Даже не знаю, с чего квиддич стал таким популярным.       Ага, значит, Грейнджер пойдёт на стадион. Там-то он и будет её ждать.       На улице было мерзко и гадко. Шёл мелкий противный дождь, дул холодный ветер. Как хорошо было в Нетландии! Захотел – солнце светит, плохое настроение – да пусть весь день льёт как из ведра! Сейчас можно попытаться сделать то же самое, но скорее всего ничего не выйдет. Здесь не Нетландия. А Питер пока не король в этом мире.       До стадиона он плёлся медленно, за компанией гриффиндорок. Они прошли мимо Питера, окинув его оценивающим взглядом, и начали о чём-то хихикать и перешёптываться. Пэн лишь закатил глаза.       Юноша прекрасно знал, что он чертовски привлекателен, но всё равно такое внимание льстило ему. Живя столько лет среди мальчишек, уже и забываешь, что такое девчачьи кокетливые взгляды и улыбки. Потому-то он, наверное, и держал Венди Дарлинг в Нетландии. Юноше претила влюблённость юной леди. А Питер точно знал, что она была влюблена в него. Как будто могло быть иначе?       Трибуны на квиддичном поле не пустовали. Тут и там сидели девушки, сбившись в небольшие группы. Питер напряг зрение и увидел Гермиону, сидевшую в одиночестве. Юноша медленно зашагал к трибуне, прошёл мимо Грейнджер, занял место на пару рядов выше неё. Пройдя мимо девушки, Пэн услышал недовольный вздох. Это не могло не вызвать улыбку.       – Чем-то не довольны, мисс Грейнджер? – мягко, с улыбкой спросил Питер.       – Просто смотрю испытания, – ответила девушка, не обернувшись.       – Я думаю, – слизеринец вернулся к ряду, на котором сидела Гермиона, и встал прямо перед девушкой, – дело совершенно не в этом.       – Вы мне всё загородили, – спокойно ответила Гермиона, пытаясь смотреть куда угодно, но не на Питера.       – Ой, да брось, – закатил он глаза. – Зачем весь этот официоз? Ты же прекрасно знаешь, как меня зовут.       – Лучше бы не знала, – ответила Гермиона.       – Это почему же? – нахмурился Питера, сев рядом с девушкой. – Что я такого плохого тебе сделал?       – Ничего, – ответила она, всё так же не смотря на своего собеседника. – Но, думаю, это пока.       Гермиона не хотела разговаривать с Питером. Она чувствовала, исходившую от него магию, силу. Он весь состоял из магии, а не из плоти и крови. Будто он был рождён не людьми, а заклинанием. Такая сила, которая исходила от Питера, не приведёт ни к чему хорошему. Гермиона это понимала, но не знала, что делать. Она не хотела повторять участь Малфоя.       – Ты ничего обо мне не знаешь, – всё так же с улыбкой говорил Питер. – С чего такие выводы?       – Я знаю более, чем достаточно.       Девушка решилась взглянуть на Пэна, что бы тот понял, что она совершенно его не боится. Его глаза, больше зелёные, чем голубые, светились искренним любопытством и интересом. Но Гермиона понимала, знала, что всё это – лишь маска. Что за доброжелательностью и улыбкой скрывается зло, сравнимое с Волдемортом.       – Кажется, я догадываюсь, – несколько огорчённо, сказал Питер. – Малфой очень любит болтать не по делу.       – Как раз наоборот, – нахмурилась девушка. – Наверное, это единственный раз, когда он оказался прав.       – Гермиона, послушай…       – Не знаю, что ты такое, Питер Пэн, но я это выясню. Уж поверь мне.       Гермиона встала, собираясь пересесть как можно дальше от Пэна, но он остановил её.       – Спрашивай всё, что хочешь! Я готов дать ответ на любой твой вопрос. Мне скрывать нечего.       – Сама справлюсь, – ответила Гермиона и зашагала прочь.       – Ты ещё вернёшься ко мне, Гермиона Грейнджер! – крикнул он ей. – Я же тебе нравлюсь!       Гриффиндорка ничего не ответила, а лишь сжала кулаки.       С чего такая уверенность? Только потому, что он сам Питер Пэн? Король Нетландии, а теперь ещё и Хогвартса? Бред какой-то! Ну не может он быть тем самым Питером Пэном из старой детской сказки. Гермиона могла во многое поверить, но только не в это. Мало им Волдеморта, теперь ещё и псевдо Питер Пэн свалился на их головы.       Оставшиеся отборочные испытания Гермиона сидела погружённая в свои мысли и совсем не смотрела на поле. Только один раз использовала заклинание против соперника Рона. Она искренне переживала за друга, но могла думать лишь о Пэне. Точнее о том, что он ей сказал. Как-то это было слишком искренне, слишком правдиво. Конечно, всё может запросто оказаться ловушкой. Или… Гермиону разрывали противоречия. Она хотела во всём разобраться, но и оставить все мысли о Питере Пэне и предоставить это дело кому-то другому. Но Гермиона не была бы Гермионой, если бы пустила всё на самотёк.       – Сегодня в девять на первом этаже, – объявила Гермиона, подойдя к Питеру.       Юноша сидела в компании нескольких девушек. Они звонко смеялись от каждого слова слизеринца, даже если тот не сказал ничего смешного. Завидев Гермиону, они сразу изменились в лице и смерили девушку недовольными взглядами.       Гриффиндорка сказала это и поспешила уйти.       – Буду ждать встречи! – крикнул Пэн и самодовольно ухмыльнулся.       Так он и знал, что Гермиона не выдержит. Что бы про неё не говорили, но любопытство не всегда доводит до добра.       Гермиона спустилась с трибуны и помчалась на поле.       – Поздравляю, Рон! – обняла она друга. – Ты очень хорошо выступил!       Рон, невероятно довольный собой, казался даже выше ростом. Он улыбался до ушей всем другим игрокам и подруге.       Гарри отдал последние указания и они с Роном и Гермионой отправились к Хагриду – лесничему, преподавателю и их хорошему другу.       Дождь, наконец, перестал моросить, и бледное солнце показалось из-за туч. Будто сам Питер решил немного позабавиться с погодой. Юноша и впрямь решил немного поразвлечься, но совсем не с погодой, а с прелестными девушками, что вились вокруг него всё утро. Уж слишком Пэну нравилось внимание, восхищение и обожающие взгляды.       Гермиона видела, как Питер уходит со стадиона. Она видела, что он уходит не один. Она готова была дать руку на отсечение, что подобная компания Пэну безумно нравилась. Укол ревности ли, зависти ли, разочарования… или это было какое-то смешанное чувство, Гермиона не знала. Гриффиндорка прекрасно понимала, что Питеру совершенно нельзя верить, что всё, сказанное им, нужно делить на два и умножать на ноль. Пэн интригант, стратег, в его голове уже всё придумано и прописано на несколько шагов вперед. Возможно, он знает каждую мысль Гермионы, каждое её желание. От этой мысли девушку начало трясти, но желания посвятить в тайну кого-то ещё не возникло. Гриффиндорка наоборот твёрдо решила во всём разобраться самостоятельно. Хотя никогда раньше не играла в одиночку, всегда в команде. Но почему-то девушка была уверена, что с делом Питера Пэна она должна разобраться именно сама.       – Я уж думал, что не возьму последний мяч, – горделиво продолжал Рон. – Но во всяком случае я сыграл лучше, чем Маклагген. Видели, как он шарахнулся от последнего пенальти? Будто его кто конфундусом оглушил. Гермиона, ты это видела? Гермиона?       – Что? – растерянно переспросила девушка, вырванная из собственных мыслей.       – Что с тобой, Гермиона? – поинтересовался Гарри. – О чём думаешь?       – Не важно, – отмахнулась она, пытаясь в голове найти другую тему для разговора.       – Наверное, о том, – начал Рон с ухмылкой, – с кем разговаривала во время испытаний.       – О ком это? – нахмурилась Гермиона, хотя всё прекрасно поняла.       – Да ладно тебе, – усмехнулся Поттер, – думаешь, мы не видели, как вы мило общались с тем слизеринцем?       – А мы сразу сказали, что между вами что-то есть. Ещё когда он подошёл к нашему столу и сказал, что ты хорошо выглядишь.       – Он хоть и со Слизерина, но всё равно не как слизеринцы. Он же из Ильверморни, а у них всё там по-другому.       – Что вы этим хотите сказать? – Девушка резко остановилась и скрестила на груди руки.       – Что ты можешь встречаться с ним, – ответил Гарри, будто всё было очевидно.       – Да, – кивнул Рон. – Мы возражать не будем.       – Вы что?! – возмутилась Гермиона. – Не будете возражать? Во-первых, я не собираюсь с ним встречаться. Во-вторых, если бы и хотела, то ваше разрешение мне совершенно не нужно!       Возмущению гриффиндорки не было предела. Всю оставшуюся дорогу до хижины Хагрида она шла несколько впереди и с парнями не разговаривала. Что они вообще возомнили о себе?! За собой бы научились следить. А если Рон так хочет поиграть в старшего брата, так у него есть Джинни. Пусть читает ей нотации и дарит своё благословление. Оно же так необходимо!       Гарри и Рон шли позади и даже не пытались поговорить с Гермионой. Они не понимали, что такого произошло, но выяснять это было совершенно не время. Парни негромко, так, чтобы не услышала Гермиона, говорили о своём и больше не поднимали тему Питера.       У Хагрида девушка участвовала в разговоре сначала без желания, потом постепенно стала вести себя как обычно. Гарри и Рон даже выдохнули от облегчения.       – Правда, Хагрид! – настаивала Гермиона. – Просто у нас никак не получилось втиснуть твои уроки в расписание.       – Ага, как же, – снова хмыкнул Хагрид.       Хагрид был лесник и вот уже третий год преподавал уход за магическими существами. Предмет сам по себе интересный, но с Хагридом он стал просто невероятно опасным. Для лесничего любое существо – милое и доброе. Пусть то нюхлер или огнедышащий дракон. Чем существо опаснее, тем оно привлекательнее для Хагрида. Хотя, его самого некоторые предпочитают обходить стороной.       – Что это там? – спросил Гарри, пытаясь придать своему голосу интерес, а не отвращение.       Там, куда он указывал, стоял большой бочонок, в котором копошились белые черви. Увидев его, Гермиона взвизгнула, а Рон отскочил в противоположную сторону от этого угла.       – А, просто гигантские личинки, – будничным тоном произнёс Хагрид .       – И что из них вырастет? – спросил Рон с ужасом.       – Никто из них не вырастет, – заворчал лесничий. – Я скормлю их… Арагогу.       И вдруг великан разрыдался. Рыдания сотрясали хижину, казалось, стёкла не выдержат и разобьются.       Гермиона бросилась к Хагриду, обняла его вздрагивающие плечи и громко, пытаясь перекричать завывания Хагрида, спросила:       – Что случилось?       – Араго-о-о-г! – провыл Хагрид. – Он… он, кажись, помирает… Всё лето хворал. Никак не идёт на поправку. Не знаю, что и будет, если он… если он…       Гермиона гладила Хагрида по плечу, совершенно не зная, что сказать. Арагог был гигантский паук, обитающий в глубинах Запретного леса. Четыре года назад Гарри и Рон едва унесли от него ноги. И Хагрид об этом знал, но продолжал любить и обожать своего старинного друга. Девушка совершенно не понимала эту привязанность.       – Может, мы можем как-то ему помочь? – спросила Гермиона, не обращая внимания на судорожно мотающего головой Рона.       Хагрид покачал головой.       – Родичи его… Арагоговы детишки-то. Странные они какие-то стали. С тех пор как он захворал… Беспокойные…       – Да, мы с этим сталкивались, – прошептал Рон.       – Сейчас лучше никому, кроме меня, не стоит подходить близко к их колонии, – закончил Хагрид и громко высморкался в фартук. – Всё равно спасибо, Гермиона, что предложила… Это так много для меня значит.       Хагрид немного успокоился, и атмосфера в хижине заметно разрядилась.       Когда стемнело, Гермиона, Гарри и Рон попрощались с лесничим и заспешили в замок.       – Умираю с голоду, – заверил всех Гарри, как только дверь за ними закрылась, и все трое почти бегом понеслись к замку по тёмным безлюдным лужайкам. – А мне ещё Снейпа сегодня отсиживать.       Гермиона фыркнула, вспомнив, о том, что её ждёт после ужина.       В холе, прямо перед дверями Большого Зала, друзья увидели того самого Кормака Маклаггена, составившего конкуренцию Рону сегодня утром. Кормак был семикурсник, высок и невероятно плечист. В Большой Зал гриффиндорцу удалось попасть только со второй попытки – сначала он с разбегу налетел на притолоку. Рон расхохотался и вразвалочку зашагал следом за ним.       – Что тебе? – огрызнулась Гермиона, когда Гарри поймал её за локоть, не давая войти в зал.       – По-моему Маклаггена кто-то конфундусом оглушил, – тихо сказал Гарри.       – И ты думаешь, что это я? – выгнула бровь девушка.       – Он стоял прямо против того места, где ты сидела.       Лицо Гермионы начало гореть. Было обидно не за то, что она сделала, а то, что её поймали.       – Ну и ладно! – развела она руками. – Я это сделала. Ты вообще знаешь, какой мерзкий у него характер? Видел, как он реагировал, когда его не приняли? Думаю, в команде не нужен такой скандалист.       – Это точно, – согласился Гарри. – Но, Гермиона, это ведь не честно! Ты же всё-таки староста!       – Ну тебя! – отгрызнулась девушка, увидев довольную улыбку на лице Гарри.       – Эй, чего вы копаетесь?       В дверях показался Рон и подозрительно посмотрел на друзей.       – Ничего, – ответила Гермиона, и все заспешили в Большой Зал.       Приятный запах еды заставлял желудок урчать, но аппетита у Гермионы не было. Она лениво ковыряла котлету и делала вид, что ей очень интересна вечеринка профессора Слизнорта, теперь преподающего зельеварение, на которую пригласили её и Гарри. Раньше бы она обрадовалась и обязательно пошла на эту вечеринку, но сейчас есть что-то важнее глупых посиделок с профессорами и их любимчиками. Гермиона чувствовала, что этот год станет переломным моментом в её жизни. Кто-то или что-то перевернёт весь её мир с ног на голову, вывернет всю её наизнанку. Хорошо ли ей от этого будет, лишь время покажет.       Вечер Гермиона хотела провести в одиночестве. Продумать план разговора с Питером, подготовить себя, но вместо этого пришлось выслушивать размышления Гарри о том, что Драко Малфой каким-то образом протащил в школу опасный тёмный артефакт. Девушка знала, что это неправда. Семья Малфоев находится в ужасно шатком положении, и Драко просто не стал бы рисковать и без того бедственным положением своей семьи. Конечно, что-то замышлять он мог, но сейчас все взгляды общественности прикованы к нему. Один неверных чих, и родители юноши отправятся прямиком в Азкабан.       Около восьми Гарри ушёл отбывать наказание у профессора Снейпа, а Гермиона, наконец, могла побыть одна и немного собратья с мыслями.       А мыслей было действительно много. Они роились в голове Питера и жужжали, и жужжали, словно надоедливые мухи. Их можно прихлопнуть. Все разом. Тогда воцарится тишина, и ничто не будет мешать Питеру обдумывать эти мысли по очереди. А тишина Пэну была необходима. В комнате никто, вроде, не разговаривал, но посторонние звуки всё равно раздражали. Особенно Малфой. Слишком уж он громко переворачивает страницы. Хочется создать вокруг себя вакуум, чтобы никого и ничего не слышать. Хоть какое-то время.       Питер открывает и вновь закрывает глаза, открывает и опять закрывает. На соседней кровати сидит Малфой, засунув карандаш себе за ухо, и читает одну из книг, что Пэн принёс из библиотеки. За несколько дней Драко перелопатил столько литературы, что Питер удивляется, как всё поместилось в его голове. Иногда Пэну кажется, что голову Малфоя будто раздуло. Но не важно. Пусть его хоть всего разорвёт, но то, что нужно он найдёт обязательно.       – Что ты так тяжело вздыхаешь? – не отрываясь от книги, спросил Драко.       – Скучно тут с тобой, – ответил Питер, взглянув на Малфоя. Светлые волосы немного растрёпаны, зелёный галстук максимально ослаблен, белая рубашка расстёгнута на верхние пуговицы.       – Неужели, – протянул слизеринец, быстро водя карандашом по странице. – Так сходи погуляй. Или напакости кому. Ты же это так любишь.       Питер рассмеялся:       – Напакостить? Прости, дорогуша, но я играю по-крупному.       – Значит, шашки тебя не интересуют?       – Шахматы интересней. Комбинаций больше.       – Но в шахматах и правила строже.       – Я сам создаю правила, – ухмыльнулся Питер. – И только я могу их нарушать.       Пэн хотел, чтобы Драко спросил что-то еще. Сейчас это был единственный способ хоть как-то убить время. Но Малфой вновь уткнулся в книгу и явно не хотел больше разговаривать.       Вся эта пыльная макулатура уже настолько осточертела слизеринцу, что он готов был сжечь всю библиотеку. Малфой облегчённо выдыхал, когда закрывал последнюю книгу, но Пэн сразу приносил ещё и ещё. Откуда он вообще их берёт?! И ладно бы они все были о Нетландии, так нет, все о разных областях магии. Какие-то были полезны, а какие-то не представляли никакой ценности. Когда всё это закончится, не понятно, но ясно было одно – о Нетландии они ничего не найдут. Пора бы сказать об этом Пэну, но не сейчас, а то он убьёт бедную Грейнджер. И как она вообще согласилась на этот разговор? Драко считал её умной, а оказалось как-то не совсем. Ну, посмотрим, что она решит сегодня. Точнее, посмотрим, подействуют на неё чары Пэна или нет.       На первый взгляд Питер кажется совершенно спокойным и безобидным. Вот он сейчас лежит на соседней кровати. Глаза закрыты, тело расслаблено. Спокойное выражение на красивом лице. Никакой ухмылки, насмешки, злорадства. Интересно, что вообще сейчас происходит у него в голове?       Драко начал привыкать к Питеру. Ну, если к нему вообще можно привыкнуть. Скорее, не привык, а свыкся. Трясти от его присутствия стало меньше, в холод бросало реже. Конечно, Малфой всё ещё считал Пэна воплощением ужаса и страха, но даже с самым великим страхом можно научиться жить. Методом проб и ошибок, синяков и приступов боли, но можно.       С закрытыми глазами, даже не шевелясь, Питер пролежал достаточно долго. Драко уже подумал, что тот уснул. Не придав этому никакого значения, Малфой продолжил читать книгу, в которой приводились теории о существовании неких параллельных вселенных и миров, о способах путешествия между ними и всём таком прочем.       Через какое-то время, когда Драко уже собирался сделать перерыв, в дверь постучали. Это было Пэнси Паркинсон, ещё одна староста Слизерина. Ей о чём-то срочно нужно было поговорить, и Малфой покинул комнату, оставив Питера в полном одиночестве.       «– Замечательно! – мысленно воскликнул Пэн. – Наконец тишина!»       Питер отчетливо слышал каждую каплю воды, упавшую из крана прямо в раковину. Он слышал, как за стенами замка, в озере, на уровне которого находятся подземелья Слизерина, плавают рыбы и другие существа. Питер слышал, как из кирпичей растёт мох, как он расползается сантиметр за сантиметром, чертовски медленно, но ужасно громко. Тишина оказалась такой оглушительной, такой громкой, что самому хотелось кричать. Слишком много магии в этом месте. Слишком много магии давит на Питера, буквально сводит с ума, заставляет видеть то, чего быть не может, слышать то, чего он слышать не должен. В Хогвартсе столько магии, что она уже не питает Питера, делая его сильным, а наоборот убивает.       Когда на часах было почти девять, Пэн открыл глаза. В комнате был приятный полумрак, что идти совершенно никуда не хотелось. Питеру это и не нужно было. Достаточно лишь представить то, куда хочешь отправиться, и вот ты уже стоишь в тёмном туалете. Ботинки шлёпают по мокрому полу, ничего не видно, откуда-то вода льётся, а сквозь окно, находящееся почти под самым потолком, затянутое слоем грязи и паутины, пробивается тусклый лунный свет, не способный даже частично осветить место сегодняшнего свидания.       Представив в своей руке шар света, Питер выпустил его под потолок, и в туалете стало заметно светлее. Следом за первым шаром полетел и второй, затем третий. Теперь хоть будет видно, с кем разговаривать. Но, кроме Питера, в пропахшем сыростью туалете никого не было.       Гермиона не опаздывала. Она уже несколько минут стояла за дверью и не решалась войти. Питер раздраженно выдохнул, громко покашлял, давая понять, что он уже здесь. Дверь открылась не сразу. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Гермиона открывала её нерешительно, будто кто-то мог захлопнуть её обратно, но Питер не собирался этого делать. Он стоял, облокотившись о раковины, и смотрел, как в проёме сначала появляется голова Гермионы, а потом она вся целиком.       – Я думал, ты не придешь, – начал Пэн с улыбкой. – Как…       – Вопросы здесь буду задавать я, – твёрдо сказала Гермиона. Брови Питера взметнулись вверх, но возражать он не стал. Пусть девочка развлекается. – Как тебя зовут?       Питер усмехнулся:       – Ты знаешь, как меня зовут.       – Думаешь, я поверю в бред про Питера Пэна? Может, чистокровные и не знают сказки, но маглы хорошо знакомы с ней. Так твоё имя?       Питер молчал. Девчонка была настроена не очень дружелюбно. Об этом свидетельствовала волшебная палочка, которую Гермиона держала в руке.       – Долго я здесь торчать не собираюсь. Если ты не будешь говорить, пойду к Дамблдору. Ему-то ты точно всё расскажешь.       – Нет, Гермиона! Прошу, только не к Дамблдору, – взмолился Питер. – Я всё расскажу.       Выдохнув, Пэна начал рассказ со времён, когда он ещё звался Малькольм, когда у него был сынишка, которого пришлось бросить. Рассказал о Нетландии, о Пропащих Мальчишках. Рассказал обо всём, утаив лишь некоторые подробности. Почему-то от Гермионы не хотелось ничего скрывать, но предстать в образе злобного похитителя детей тоже не хотелось. Будто Пэну было важно её мнение.       – Теперь Нетландия погибает, – удручённо произнёс Питер. – А я здесь и совершенно не в силах этому помешать.       Слишком вжившись в образ, поверив самому себе, Пэн начал плакать. Он отвернулся от Гермионы, закрыл лицо руками и позволил слезам обжигать кожу. Девушка так и застыла в паре метрах от слизеринца, не зная, что и делать. Какие-то слова застыли в горле, и её хватило лишь на то, чтобы подойти к парню и чуть приобнять его за плечи.       – Не знаю, что рассказывал обо мне Малфой, – остановив поток слёз, заговорил Питер, – да и мне плевать, если честно. У меня одна цель – спасти Нетландию. И я это сделаю. Любой ценой.       Освободившись из объятий Гермионы, Питер открыл кран и принялся умывать лицо холодной водой. Гриффиндорка всё это время стояла рядом и не говорила ни слова. Что было в её голове и о чём она думала, Пэн не знал, но почему-то был уверен, что девушка согласится помочь.       – Знаешь, – на выдохе изрекла она, – я верю тебе.       – Правда? – изумился Питер, вытирая лицо рукавом мантии.       – Да, – кивнула Гермиона. – Конечно, всё это кажется полным бредом, но почему-то я верю в это и готова помочь.       Питер широко заулыбался и в порыве поддельной радости заключил Гермиону в объятья.       – Ой, – смутился парень, – прости. Это просто… эмоции, – заулыбался он.       – Да, – так же смутилась Гермиона, – понимаю.       – Я, правда, очень благодарен тебе, Гермиона. Ты не обязана помогать мне. Тем более после всего, что узнала обо мне. Это моя проблема.       – Самое главное, что ты чувствуешь раскаяние и хочешь измениться. А помочь я действительно хочу. Завтра же начну с библиотеки.       – Я там всё уже обыскал, – покачал головой Питер.       – У меня свои методы, – улыбнулась девушки.       Желая и дальше быть мальчиком, решившим встать на путь исправления и измениться, Питер повёл Гермиону прямо до гостиной Гриффиндора. Ещё много чего девушка спросила у Пэна. Отвечать на всё он, естественно, не стал. Он хоть и открыл свою тёмную сторону, но нельзя погружать Гермиону туда с головой. Пока нельзя. Но энтузиазм и рвение, с которыми Грейнджер готова приняться за поиски, радовали Питера. Дай девушке волю, она приступит к поискам прямо сейчас. Да, такого союзника Пэну и не хватало.       Когда Питер вошёл в свою комнату, Драко уже пришёл из душа. Он сидел на своей кровати и упражнялся в каком-то заклинании. Его светлые волосы были мокрые и падали на лицо, кожа всё ещё была разгорячённая и красная. Крэбб и Гойл не занимались ничем интересным, а просто играли в карты. То, что Питер увидел, войдя в комнату, ему совершенно не понравилось. Все должны переживать за состояние Нетландии, за успех миссии, а не заниматься своими делами. Им никто не позволял бездельничать!       – Что здесь происходит? – медленно, с улыбкой спросил Питер. – Разве кто-то позволял отрываться от дела и заниматься чем-то посторонним?       – Да ладно тебе, – отмахнулся Малфой. – Я и так весь день провожу за чертовыми книгами.       – О, и что же ты сегодня нашел?       – Ничего, – громко объявил Малфой. – Как и вчера, как и позавчера, как и всегда. О Нетландии нет совершенно ничего. О подобной проблеме нет совершенно ничего. Пора бы уже признать, что Нетландия обречена.       Никогда ещё Малфой не жалел о своих словах так сильно, как сейчас. Магия, вырвавшаяся из Питера, отбросила Драко к стене, что та аж задрожала. Она продолжала дрожать вместе с кроватями, полом, потолком. Воздух вокруг вибрировал, и, казалось, весь замок дрожал целиком. Картины срывались со стен, книги вылетали из шкафов, другие вещи слетали со своих мест и начинали кружить по комнате в бешеном вихре. Воздух вибрировал с такой силой, что начал гудеть, давя на голову и чуть ли не ломая кости. Крэбб и Гойл вжались в кровати, силясь слиться с ними. Драко, лежавший всё это время на полу, не решался и головы поднять.       Питер сейчас был похож на то самое ощущение страха и ужаса, что Малфой постоянно испытывал. Тьма в Пэне стала такой силы, что буквально сияла. Она обволокла Питера, подобно кокону, и всё разрасталась, разрасталась, пытаясь заполнить комнату. Лицо Пэна было без выражения. Гримаса отчаяния, страха, боли исказила его, перекосила, но оно было пустым, безжизненным, словно маска. Но глаза сияли каким-то сверхъестественным светом. В них была толи непроглядная тьма, толи яркий свет. Мантия и волосы Питера развевались вихрем, созданным книгами и другими вещами. И Пэн был в центре всего этого словно Люцифер, устроивший апокалипсис. Ангел, ставший королём ада. Таким и был Питер. Дьявольски прекрасным. Даже сейчас.       – Питер! – кричал Драко, силясь переорать разразившуюся бурю. – Ты же всех нас угробишь! Дьявол!       Малфой обернулся и увидел, как по стене пошла трещина, и ещё, и ещё одна. Трещины, расходившиеся более мелкими. Ещё чуть-чуть и стена вообще рухнет.       Сейчас Драко испугался. Очень испугался. Но всё закончилось так же быстро, как и началось. Книги просто рухнули посреди комнаты, и воцарилась такая тишина, что Малфой уже подумал, что совершенно оглох.       Взгляд Питера прояснился, лицо приняло нормально выражение. Он закрыл, открыл глаза, осмотрел всю разруху, что учинил, усмехнулся и двинулся прямо к Драко, который боялся даже дышать. Опустившись перед слизеринцем на корточки, Пэн схватил парня за белые волосы и сильно дернул, поднимая голову. Тот вскрикнул, но не вырвался.       – Говоришь, Нетландию не вернуть? – вкрадчиво проговорил Питер. – Значит, устрою Нетландию здесь. Я хочу встретиться с Волдемортом. И ты это устроишь. Знаю, что можешь.       Всю ночь Драко не мог заснуть Он просто лежал с закрытыми глазами. То ли это от мыслей о припадке Питера, то ли от боли унижения, от которой чертовски сильно хотелось плакать. Громко, навзрыд, глуша крики подушкой. Но Малфой не мог. Пожиратель должен быть сильным, хладнокровным. Всё для общего дела. И раз Питер хочет встречу с Темным Лордом, он её получит.       – Ты что?! — воскликнул профессор Снейп, когда после завтрака Драко рассказал ему обо всём, что связано с Питером Пэном.       Снейпу рассказать можно. Он единственный, наверное, во всём мире, кому Драко может доверять. Если кто и поможет, так это он.       – Согласился конечно! А что мне ещё было делать? У Пэна моё сердце. Тут была совершенно не просьба.       – Значит, через твоё сердце он управляет тобой?       – Да, – кивнул Драко. – Не знаю до конца, как это работает, но приказы выполняю все и безоговорочно.       – Почему ты раньше об этом не сказал?       Снейп был зол. Страшно зол, но сил злиться у него уже не было. Работа на Волдеморта отнимает чудовищно много энергии. Больше, чем есть в исхудалом теле зельевара.       – Не знаю, – пожал плечами Драко. – Испугался, наверное. Я же теперь не имею права жаловаться.       – Вздор, – ответил Снейп, отпивая какую-то тёмно-пурпурную жидкость из стакана. – Мне ты можешь рассказать обо всём. Не только об этом.       – А вот о том деле вам знать не обязательно… профессор, – огрызнулся Драко. – Помогите с этим и всё. Большего я у вас не прошу.       Снейп какое-то время молчал, заставляя свой уставший мозг ещё немного поработать. Он и так уже выжал из него весь максимум. Так что, какую-то гениальную идею вряд ли придётся ждать.       – Мы просто устроим ему встречу с Тёмным Лордом. Раз Питер так этого желает, – изрёк Снейп.       – Как? – не веря, спросил Драко. Что-то профессор темнит. Если бы можно было привести Тёмного Лорда хотя бы в Хогсмид, то Драко бы стало куда легче жить.       – Предоставь это мне.