Fatum (от лат. рок, судьба)

Глава VII Опасность доверять свои секреты козе Отряд королевских стрелков предотвратил нападение Квазимодо и Арсени Фролло, хотя последний и скрылся. За нападение на юного цыгана, Квазимодо нес теперь публичное наказание. На площадь его ввели семеро солдат. И хотя он вовсе не сопротивлялся и шёл понуро и спокойно, при каждом равномерном взмахе его огромной руки, солдаты, державшие его на веревках, болезненно жались и сбивали шаг. Когда несчастного звонаря поместили на круг и начали вращать, на его спину посыпались удары длинной плети с крючками на концах. Палач неистово стегал Квазимодо по спине, по бокам, по огромному горбу. Спина звонаря покрылась тонкими, сбивчивыми струйками крови, но он не проронил ни звука. Пятьдесят ударов отбили по спине его. Он сидел скованный на крутящемся круге и вдруг вскрикнул тихо, а затем громче и громче: "Воды! Прошу, дайте воды!". Толпа смотревшая на него разразилась хохотом, а бедный глухой звонарь лишь повторял свою мольбу. Неожиданно на круг рядом с ним вскочил уже знакомый нам танцор Тон-Эмеральд с маленьким кувшином и протянул его горбуну. Тот припал жадно к воде, а затем тихо произнёс цыгану: "Beau!*". Тот внимательно посмотрел на звонаря и через секунд исчез, растворился в толпе. За всей этой сценой, словно призрак, из гущи толпы наблюдал Арсени. Когда до его слуха долетело слово, сказанное Квазимодо, архидьякон неожиданно почувствовал, что кровь в его теле вскипает, затуманивая неизвестной пеленой острого гнева разум. Он резко развернулся и побрёл прочь с площади. Глаза его были ярко раскрыты, но едва ли в них было что-нибудь, кроме непривычного для него отчаяния и смятения. Это странное состояние Фролло старшего со временем не прошло, а лишь усилилось. Он целый день не разбирая дороги бродил по Парижу. Временами он садился на узкие ступени перед домом в небольшом переулке, ронял голову на колени и впадал в забытьё. Но в таком состоянии он находился не долго, потому что вдруг резко подскакивал и отправалялся вновь бродить, ни сколько не заботясь о всём окружавшем его мире. На город уже спустилась ночь, а Арсени всё ходил по улицам. В один момент его отстранённое состояние исчезло, будто его и не было. Он увидел в другом конце улицы его. Стройный, высокий юноша неспешно и плавно шёл по улице, а рядом с ним бежала козочка. Земля поплыла из под ног Арсени. Сердце замерло, а затем застучало на столько сильно, что руки стали мелко подрагивать. Дышать стало трудно хотелось задержать дыхание, лишь бы только лучше расслышать, как дышит этот юноша. Молчать стало невыносимо хотелось окликнуть танцора, чтобы в ответ услышать хотя бы его голос. Не иметь возможности коснуться этого невероятно гибкого и красивого стана, стало равносильно гибели. Арсени мучительно смотрел на удалявшуюся фигуру. Священника терзала лихорадка. Но он ничего не мог с собой поделать. Тон-Эсмеральд давно уже скрылся в дали. Но тут архидиакон осознал, что с ним только что происходило. Он в ужасе бросился в Собор. Там, в своей келье он простоял перед образом всю ночь. В неистовой горячке страха и гнева на себя он встретил рассвет и полдень. Только тогда он позволил себе вздохнуть спокойно и наконец отворить окно, ибо в келье дышать становилось уже тяжело. Окно открыло Фролло вид на Соборную площадь, залитую светом солнца. Он наконец, казалось бы успокоился и начинал приходить в себя. Но тут он услышал звон металических кастаньет перед собором. Бросив всё в келье как было он вскочил и бросился вон - к выходу на площадь. В голове его опять был он. Прекрасный юноша танцевавший сейчас на Соборной площади под лучами светила. Но когда обезумевший Арсени появился на площади. Юноши нигде не было видно. Пожалуй теперь мы оставим священника и посмотрим, куда же направился Тон-Эмеральд. Думаю, это будет небезынтересно читателям. Как мы уже знаем, Тон-Эмеральд танцевал на площади. Но в это самое время на другом конце площади, на балконе собралась группа знатных девушек, с интересом наблюдавшая за всем происходившим. Из них всех особенно выделялась юная, златокудрая, прекрасная Флер-де-Лис. Эта девушка была невестой уже известного нам Феба-де-Шатопера. Но пусть, зная тайну капитана королевских стрелков, читатель не сделает неверный вывод. Этот брак Оксана собиралась заключить исключительно ради выгоды. Флёр-де-Лис кокетливо улыбаясь подозвала своего жениха сообщила, что была бы особенно рада, если бы юный цыган был приглашён в их дом и станцевал бы для них. Не желая ни в чем отказывать невесте, Оксана подошла к балюстраде балкона и от туда позвала танцора. Тон, увидев, кто его зовёт, весь зарделся и восхищенными глазами смотря на Феба, остановил свой танец и медленно пошёл к дому. У входа его встретили радостные девушки и проводили в просторную гостиную. Там они все уселись, а цыган остался стоять посередине комнаты. Когда девушки получили возможность повнимательнее разглядеть юного цыгана, оказалось, что он ещё более прекрасен, чем казался на улице. Он будто излучал внутреннее сияние, которое теперь озаряло все в комнате. Удивительно, но эта красота произвела не девушек довольно странный эффект. В них будто бы зародилась ревность к этой чистой и светлой юношеской красоте. Все они резко переменили своё отношение к юноше и теперь собирались бороться с ним за внимание капитана. Всё время пока юные богатые девушки начинали безмолвно ревновать и злиться, в комнате стояло молчание, которое ещё больше смущало танцора. Он стоял несколько раскрасневшись и не смея поднять своих зелёных глаз на окружающих. Молчание это прервал Феб. Он подошёл к цыгану: -Клянусь честью, – проговорил он своим самоуверенным и пошловатым тоном, – очаровательное создание! Что вы скажете, прелестная Флер? Эта фраза, как и следовало ожидать нисколько не смягчила настрой девушек, а лишь разворошила гнездо их зависти. Флёр-де-Лис натянуто улыбнулась и пренебрежительно сказала: -Недурён. Феб продолжал говорить с цыганом: -Не знаю, удостоюсь ли я великого счастья быть узнанным вами... Цыган наконец поднял глаза, полные неподдельного восхищения, и тихо сказал: -О, да! -Вы так быстро убежали! Неужто я так напугал Вас? -О, нет! Тот тон, который улавливался в словах танцора, был необычайно обиден для невесты капитана, слишком уж он был искренен и нежен. Феб продолжил говорить: -Позвольте, девушки, вам представить - Антуан-Эмеральд, - у юноши перехватило дух от того, как неимоверно было слышать своё имя от этого человека; было очень приятно, что он его запомнил, после их недолгой встречи, а ещё и произносил его так... так, как никто другой! -А вы его знаете? - удивилась Флёр. -Да, я спас этого юношу от нападения на улице ночного Парижа. -Ах, какой вы у меня храбрый! - воскликнула Флёр и нежно обняла жениха. У Тона от этого резко перехвалило дыхание и заслезились глаза, но он сдержался. -Антуан-Эмеральд, покажите пожалуйста нам свой танец или ещё что-нибудь интересное! - воскликнула одна из девушек. Тон коротко кивнул и подозвал Джали, которая всё это время неотступно следовала за хозяином. -Джали, - обратился Юноша к козочке, подставив ей бубен, - какой сегодня месяц? Козочка ударила по бубну три раза. И действительно, сейчас было самое начало марта. -Джали, а который сейчас час? - вновь спросил Тон-Эмеральд. Маленькая козочка ударила по бубну три раза. И точно, сейчас же часы в соседней комнате пробили три часа по полудню. Девушки при других обстоятельствах были бы и рады таким фокусам, но сейчас излишняя грациозность цыгана, слишком явная его красота и то, что эта красота явно была очень приятна капитану просто выводили девушек из себя. И неожиданно Флёр-де-Лис нашла таки изъян в юноше. Плавно подойдя к нему она с явной усмешкой произнесла: -Какое у тебя странное одеяние, - не стыдно в таком ходить по городу? К невесте капитана тут же присоединились и остальные девушки. Бессильные упрекнуть его красоту, они придирались к его костюму - яркому с блёстками и мишурой, к его незакрытым рукам, что шло в разрез с правилами моды того времени, даже к его имени они придирались: «Антуан-Эмеральд - позор, а не имя! Тебе должно быть стыдно даже его называть!» Тон-Эмеральд не был не чувствителен к этим язвам, бросавшимся в него. По временам его лицо опалялось краской стыда. Он был готов даже ответить на эти нападки, но не делал этого. Он боялся, что его прогонят и поэтому с лицом выражавшим покорность и печаль смотрел на Феба. -А что это висит на шее у Вашей козочки? - спросила Флёр, указывая на расшитый кожаный мешочек, что висел на шее у козочки. -Это моя тайна. Затем девушки стали вновь высмеивать несчастного плясуна, а одна из них, отойдя в сторонку подманила к себе козочку кусочком марципана и аккуратно попыталась снять «тайну» с шеи животного, но пальцы её запутались в длинной шерсти Джали и в ту же секунду маленький мешочек, висевший на козочке, упал и на пол из него высыпались деревянные пластиночки с буквами алфавита. Дрессированная козочка тут же принялась двигать их и составила слово "Феб". Девушка в ужасе стала звать Флёр. На крик сбежались все включая капитана и танцора. Как только последний увидел, что случилось, он замер в ужасе и алая краска стыда озарила его щеки. Флёр в ужасе воскликнула: -Так он колдун! Но в голове у неё пронеслось: «так он соперник» и юная красавица упала в обморок. Девушки стали кричать на юношу, называя его колдуном и обманщиком. Тон-Эмеральд подобрал буквы и, подозвав козочку, выбежал прочь; тем временем Флёр-де-Лис выносили в другую комнату. Феб постоял некоторое время, а затем пошёл вслед за цыганом. *Beau - красивый, прекрасный