разреши любить тебя.

*~~~*

      Холод. И не только холод на улице, что кстати странно для начала осени, но и холод в душе. Дрожь пробирается во все частички тела, вызывая желание кричать. Юнги идет по пустому двору академии. Вокруг никого: приближение первого осеннего дождя, ознаменованного темными тучами, видимо, заставило всех спрятаться в зданиях академии. Но Мину абсолютно не до этого. Глаза щиплет от подбирающихся слез, ком обиды подступает к горлу. Слишком больно. Но Юнги не заплачет. Слишком уж много пиздеца он пережил за эту жизнь, чтобы просто заплакать. Да он и обещал оставаться сильным. Обещал своей матери.       Конечно же, Хосок не был виноват в сказанном, ведь попросту не знал. И глубоко в душе Юнги это понимал, но все же пелена негативных мыслей прятала это понимание глубоко внутри. Воспоминания о прошлых и единственно хороших моментах, которые подарила мама своему сыну, отдавались болью в самом сердце. Как же Юнги хотел бы вернуться в прошлое и все исправить. Хоть и смертельная болезнь женщины не давала абсолютно никаких шансов на выздоровление. Но надежда умирает последней, как говорится. Он бы старался еще усерднее. Шквал мыслей царит в голове Мина.На душе просто огромный камень и Юнги ничего не может с ним поделать. Так хочется убежать подальше от всего этого, спрятаться ото всех на свете. Но дальше территории академии после 9 часов хрен куда убежишь и Юнги, имея в запасе пару часов, направился в ближайший бар. Но все же не зашел. Топить боль в алкоголе — вариант не из лучших на этот раз. Завтра пары с самого утра, да и пить он не мастер. В любом случае отходняк у него будет дикий: проверено опытом. А с учебы вылететь ой как не хочется. Больших трудов стоило поступить в эту академию.       Спустя полтора часа дождь так и не начался. Сучка осень. Юнги отошел довольно далеко от ворот нового «второго дома» и нужно было уже возвращаться обратно. Времени осталось совсем мало и лучше было бы поторопиться. Парень шел слишком быстро. На удивление даже слишком быстро для себя. И его не особо хорошая физическая подготовка дала об этом знать. Замедлив шаг, он дошел до стены, находящейся между зданий и облокотился о нее, чтобы немного перевести дух. Не успев отдышаться, он ощутил на плече чью-то руку. — Знаешь, мы так часто пересекаемся, что мне уже начинает казаться, что мы истинные. Как ты думаешь? — Эта нахальная улыбка, которую так и хотелось стереть, например, об асфальт или стену, а можно обо всё сразу. Кажется, она никогда не исчезнет с лица ВанХи. — Знаешь, мне начинает казаться, что тебе недостаточно сильно врезали. Ах, да, ты же убежал, поджав хвост, как последняя сучка, — Юнги честно старался выглядеть, эм, спокойным. В связи с случившимися событиями это давалось плохо, но хладнокровие соблюдать надо и нервные клетки не вечны, пока убирал нагло лежащую руку со своего плеча. Тихий смешок со стороны собеседника заставил напрячь все мышцы. Ибо Шуга понимал, что в третий раз ему не повезет. Если в первые два ему на помощь прилетал ебучий Хосок, чтоб, блять, он провалился там где-нибудь со своей ручкой гребаной, то в этот раз придется отбиваться своими силами. — Какие мы дерзкие. А где ж твой оппа-спаситель? — ВанХи явно был в хорошем настроении. — Поскули что ли, чтоб он прибежал. — А сам поскулить не хочешь? У тебя это отлично получалось. Особенно тогда, в коридоре. Такой скулёж я еще никогда не слышал, — день и так испорчен, так что, эта стычка хуже его не сделает, подумал Юнги. — А ты, видимо, на ошибках не учишься. Да, милашка? — ВанХи приблизился к Шуге так, что Юнги пришлось задрать голову, дабы высокий, а Шуга маленький. — Или тебе надо на другом языке объяснить? — Извини, на языке идиотов не разговариваю, пропускал эти уроки в школе. Но ты-ы, как я вижу, был отличником по этому предмету, — Мин, наверное, выбрал не самый удачный способ выплеснуть весь свой гнев, но останавливаться не решил, да при этом ещё мило улыбнулся прямо ВанХи в лицо. И сейчас он совершенно забыл про своё обещание Тэхёну. Видимо, ВанХи имел непомерную гордыню и эти оскорбления больно ударили по его самооценке. Мин, довольный своим ответом, уже собирался свалить подальше от этой шайки, времени мало оставалось, а если он не успеет вовремя, то будут проблемы, посерьёзнее, чем этот придурок ВанХи. Но только он сделал пару шагов к выходу из этого местечка, как его сильно дернули за капюшон толстовки, от чего легкие на пару секунд попрощались с воздухом и сердце решило уже паниковать. Что ж за день то такой? На лбу Юнги что ли так и написано: «Задушите меня, пожалуйста»? Он хоть и не очень любит свою жизнь, но не до такой же степени. — Ты, блять, куда собрался, а? Маленький кусок дерьма. Ты думал, что тебе это с рук сойдёт? — ВанХи не говорил, он чисто шипел от ярости. — Это кто ещё тут дерьмо? Ты, ёбаная сучка, отпусти, пока не порвал, денег не малых стоит, — Тут драка намечается, а его волнует толстовка. Чертыхаясь и матерясь, Мин старался высвободиться из хватки собеседника под смех всей остальной компашки. И то ли ВанХи эта ситуация забавляла, то ли он наслаждался беспомощностью Юнги, но в конце концов это ему надоело. Поэтому, не жалея сил, ВанХи заткнул столь благоухающий букет матерных слов в свой адрес ударом в живот, от чего Мин тут же сложился пополам. — Ну же, давай, зови своего оппу, — Ван специально медленно произнёс последнее слово. — У меня к нему дельце, да и такого задохлика, как ты, даже бить не интересно. От одного удара уже все, по земле ползаешь. «Друзья» Вана раздались смехом. Пока Юнги, в попытках встать, получил ещё один удар, но уже с ноги от одного из шайки. Сам же Ван решил полюбоваться своими отражением в лезвии охотничьего ножа. Юнги понимал, что у ВанХи психика не на месте, но чтоб нож с собой таскать? Это ж каким трусом надо быть? «Грёбаный выпендрёжник, решил на свою харю раздолбанную посмотреть? Ублюдок. Не страшно ему вообще на свою рожу смотреть?» — даже в мыслях не унимался Мин. — Ну же, хоть поскули, а то как будто грушу бью, никакого удовольствия, — грёбанный псих явно не отпустит Юнги целым отсюда. — А ты, блядина, как погляжу, один на один не можешь? Или боишься? — прохрипел Шуга, еле как поднявшись и оперевшись о стену. — Ооо, бедный малыш ВанХи, боится, что его побьют? Мамочку будешь звать или помочь? Неудачник, слабак. Шуга — мазохист, ибо в глазах Вана было видно, да не просто даже видно, там прям всё пылало красным пламенем гнева и желанием размазать эту ухмыляющуюся рожу Юнги по всему, что только есть. — Что ты сейчас сказал, сучёныш? — ох уж эта гордыня Вана, которая уже распланировала кончину Мина. — Слаааабак, — протянул Юнги, оттолкнувшись от стены и сплюнув вязкую слюну с примесью крови. — Неудачник, наверное, тебе даже ни одна омега не дала. Ибо нахер сдалось такое дерьмо, как ты. Мин видит надвигающегося на него разъяренного ВанХи. Юнги не менее подзаебал этот тип и он сейчас для него — самый лучший способ выплеснуть всю накопившуюся злость. Но тот слишком быстр, слишком изменился с их последней встречи. Даже его глаза будто горят огнями самого ада. Юнги вошёл во вкус при виде такого Вана. Наверное, бедный ВанХи первый, кого Шуга так решил облить своими знаниями нецензурных слов. Наблюдая за тем, как с каждым сказанным в его адрес словом, Ван свирепел всё сильнее. И сейчас это так забавляло Мина. Настолько, что он не сразу отреагировал на быстрый рывок Хи в его сторону, на крики его шайки и на острую боль в районе живота. Он видит страх в глазах парня. Настоящий страх. Тот замер и заикаясь, пытался что-то сказать, пялясь прямо Юнги на живот. Да и самому Мину стало интересно, что такого у него и с какого так больно? И… кровь? Большое тёмное пятно стремительно увеличивалось на тёмно-зелёной толстовке, пока Шуга, неосознанно пытался вытереть рукавом, думая лишь о том, что этой толстовке всего от силы неделя. Но понимание того, в каком состоянии Мин и что с ним произошло явились так быстро, что от этого у Юнги подкосились ноги и, дабы не упасть, спасительная стена пришлась как раз вовремя. «И этот ублюдок ничего не собирается делать?» — раздается лишь усмешка в мыслях Мина. И, видимо, все так и оказалось. Нож, который держал в руках парень, выскальзывает из рук и с грохотом ударяется о каменную поверхность. Тот аж со страха взвизгнул и, зазвав свою шайку, ринулся прочь. Юнги смешно с этой ситуации. В таком положении он нашел в себе силы еще и насмешливо улыбнуться. Но резкая боль в области живота вернула его в реальность. Неприятное болезненное ощущение начало нарастать. Тяжело дыша, парень облокотился рукой о стену, пытаясь пройти немного вперед, выбраться из этого узкого переулка. Очень трудно идти, а дорога так далеко. Не стоило сворачивать и идти через этот парк, но думать об этом слишком поздно. С каждым шагом боль становилась все сильнее и сильнее. Ноги начинают подкашиваться и, дойдя лишь до дорожки, Юнги обессиленно скатывается по стене того же здания. Хочется идти дальше, но тело отказывается слушаться, невозможно даже хоть немного приподняться. Он так старался поскорее убежать от Чон Хосока, что забыл свой телефон в общежитии. Черт. Несмотря на темноту вокруг, в глазах начинало темнеть еще больше, дикая боль в области живота не переставала о себе напоминать. Даже наоборот. Юнги не хватает сил, чтобы посильнее прижать свою руку к ране, чтобы немного замедлить кровь. Всё просто бесполезно, и кажется, что кровь из свитшота можно уже выжимать. Парень никак не думал, что вот все так и закончится. Быстро, больно, бессмысленно. Он, конечно, не считал жизнь супер сладкой, но и вот так заканчивать никак не хотелось. Так охота получить образование, доказать покойной маме, что он смог добиться, стать хорошим сыном для неё, так хотелось высказать еще пару ласковых этому приставучему Чон Хосоку, который все равно бы улыбался как дебил даже из-за этого, хотелось достаточно. Хотелось жить. А из-за какого-то ублюдка он сейчас сидит здесь с дыркой в животе, в парке совсем недалеко от академии, к которой так стремился многие годы и совершенно ничего не может поделать. Он пытался кричать на помощь, но, походу, все силы ушли именно на попытку выбраться из злополучного закоулка. Чертов парк без единой души. Он — чертов везунчик в этот чертов вечер. Юнги тяжело дышит. Вокруг лишь немая тишина и только звук проезжающих машин доносится до его ушей. Но и он тоже начинает куда-то отдаляться. Силы совершенно покидают тело, по щеке скатывается одинокая слеза. На улице довольно темно. Бледная луна показалась из-за уходящих туч. Фонарь напротив немного касается еще больше побледневшей, покрывшейся потом, кожи Юнги. Дыхание замедляется, паника сменяется неким умиротворением. Рука обессиленно падает на землю и уже ничто не останавливает кровь. Юнги больше не чувствует реальность. — Хэй, Джунни, смотри! Это Юнги? — последние слова просачиваются в мысли Мина и он отключается.

*~~~*

      Хосок бежит, мчится, летит, будто гонится за чем-то очень важным, будто боится это что-то потерять. Надеется на лучшее, что Юнги просто где-нибудь споткнулся и поцарапался, или в крайнем случае, что набухался и… Видит на горизонте больницу и на душе становится немного легче. Наверное, он никогда в жизни так быстро не бегал. Ждать такси не было времени и смысла, так как больница была довольно близко. И вот он уже внутри, несется к посту медсестры. Никого. Хосока начинает пробирать дрожь вперемешку с озлобленностью. Почему именно сейчас, когда нужно, никого нет? Бегло прочитав табель с названиями разных кабинетов и не получив ничего полезного, побежал на поиски Тэхёна. Далеко не убежал: какая-то медсестричка остановила его прямо возле лестницы, выходя из ординаторской, откуда раздавался шум телевизора. Хосок в секунду осыпал ее расспросами о местонахождении «милого парня, немного мелковатого с лисьими глазами…а да еще и голубыми волосами». Та лишь равнодушно задала будто стандартный для нее вопрос, записывая что-то: — Парень его что-ли? — Д-да, — Хосоку некогда было размышлять о сказанном и что-то придумывать: сейчас волновало лишь одно — Юнги. Эта самая персона промолчала секунд 5 (за что хотелось взять ее за плечи и немного растрясти мысли в ее голове) и, лениво зевнув, наконец-таки сказала этаж, на котором идет операция. «Операция?!» — У Хоби в голове начали вырисовываться не лучшие мысли и их исходы. По всему телу проходит дрожь. Бежит на злосчастный четвертый этаж. Вновь мысленно ругает себя за все на свете, ругает за то, что не догнал тогда своего соседа, что сидел сложа руки и теперь тот, мать его, на какой-то операции. На душе становится больнее, когда на горизонте Хосок видит яркую табличку. И уже понятно, что именно там написано. «Идёт операция» — эта надпись все четче видна и четче вбивается в разум. А еще Хосок видит Тэхёна с Чонгуком, сидящих недалеко от двери. «И вообще как Гук так быстро оказался здесь? Сила любви творит чудеса» — Хосок увидел хоть каплю позитива в этом вечере. Капелюсечку. И весь позитив мгновенно смылся после того, как Хосок узнал, что же именно случилось с Юнги: в глазах потемнело, а ноги предательски подкосились. Он изо всех сил старался сдерживать любые эмоции, но испуганные переживающие глаза да и все выражение лица все же проваливали эту попытку. Плачущим Тэхёна Хосок на своей памяти вообще не встречал, но сейчас при этом виде, альфе тоже захотелось заплакать. Но тогда Чонгуку бы приходилось успокаивать на одного человека больше, уместив в своих объятиях. Но и по нему было видно, что сам еле держался.       Операция все шла, а Тэхён все не успокаивался, нагнетая обстановку такими же мыслями, которые и постигали еще тогда Хосока. Но Тэхён это делал вслух, а Хоби наоборот все пытался избавиться от них. По рассказу Гука Джин также был весь на нервах и чуть не рухнул в обморок, Гук предлагал ему вернуться, но тот лишь сказал, что он там от волнения с ума сойдет. Но все же после упорных уговоров они вместе с Намджуном ушли к нему домой. Тэ был тоже не в лучшем состоянии, да и второй час ночи давал о себе знать. И теперь уже Хосок старался отправить мелких домой. Тэхён возражал и со слезами на глазах говорил, что он ни за что не уйдет и что обязательно будет здесь. В такие моменты он был таким зажженным, несмотря на свою усталость. Хосок был рад, что у Юнги был такой настоящий друг. Однако и этих двоих Чон отправил домой, вызвав заранее такси и заверив Тэ, что обязательно позвонит или напишет ему, как станет что-то известно. Вроде немного успокоил. А Хоби совершенно не хотелось спать. Он сидел в абсолютной тишине, прислушиваясь ко всевозможным звукам больницы и, нервно дергая ногами, часто поглядывал на дверь операционной. И, Господи, его молитвы были услышаны: дверь операционной открывается и оттуда выходит высокий немолодой мужчина, что-то записывая в какой-то журнал. Видимо, сам доктор. — Доктор, как он? Что с ним? Все хорошо? — Моментально подорвавшись, начал тараторить Хосок. Доктор тяжело вздохнул, опуская взгляд в пол, а Хосок уже столько мыслей в голове прокрутил, что его миндалевидные глаза округлились до неузнаваемости и сердце забилось, как у кролика. Эти 5 секунд, кажется, были самыми долгими в его жизни и Чон хотел уже кричать, но вдруг доктор спокойно начал: — У…- закашлялся доктор. — УМЕР??? — нечеловеческим голосом воскликнул Хосок. Такое охуевшее лицо, наполненное нечеловеческой болью, нужно было еще поискать. — Ну Вы что такой пессимист, молодой человек. Все с ним в порядке. Будет. Операция прошла успешно и это главное. Хосок готов был дух испустить от счастья и вообще захотелось обнять этого доктора, жизнь стала лучше и на небе появилась голубая радуга. — Боже, какое счастье, — Хосок облокотился о стену, счастливо улыбаясь. С души упал огромный камень, нет, скорее целая Джомолунгма. В этот момент на каталке вывозят Юнги, укрытого больничной простыней. Чон уже ринулся поближе, догоняя остальных аспирантов, но его схватила за предплечье крепкая рука доктора. — А Вам сейчас туда нельзя, молодой человек. Время посещения с четырёх до девяти, — подмигнул доктор. — Ох… — Хосок расстроился. Так хотелось именно сейчас увидеть Юнги и лично убедиться в его нормальном состоянии, что он вообще дышит, ибо он до сих пор не до конца верил в реальность происходящего. Они простояли еще несколько минут, беседуя. Хосок узнал, что операция шла долго из-за каких-то лекарств, которые принимает Мин, но мозг отказывался воспринимать такую трудную информацию. Его наконец немного начало охватывать желание спать. Хосок начал надевать куртку, собираясь уходить. В общежитие он опоздал, придется тоже ехать домой. И доктор уже собрался пойти по своим делам, но снова вдруг остановился: — Кстати, Вы не знаете, кто такой Хосок? Слишком странный вопрос в 2 часа ночи в темном коридоре от человека, которого ты встречаешь в первый раз. Хосок аж дар речи потерял сначала. — Э…это я, — Неуверенно сказал он, — а что такое? -Оу, ну, как бы вам сказать — мужчина, кажется, не ожидал встретить обладателя имени вот так быстро, но вскоре немного удивленное выражение лица сменилось какой-то заразительной улыбкой — Он начал немного отходить от наркоза и, хочу сказать…повезло вам с другом, конечно, сильно любит вас, думаю. У Хосока шок высшей степени. Мин Юнги, повезло, любит? Хотелось хохотать с этого. — В смыысле? Ой, то есть…а что именно он говорил? — Не думаю, что я всё запомнил и что вообще из моих уст это будет звучать приемлемо. — Хосок аж покраснел как кирпич, почувствовал, как горят его уши. — В основном, матерится он от души. Доктор похлопал по плечу Чона и удалился. А тот еще несколько минут стоял в ступоре, переваривая сказанное и свои мысли. В груди что-то приятно кольнуло.