Кошки-мышки

      Тьма, сгустившаяся над Токио, покрывает мрачным бархатом звёздное небо. В городе наступает мёртвая тишина, нарушаемая лишь свистом северного ветра и сигналами машин, проезжающих по пустым дорогам. На крыше высокого здания возвышается женская фигура, скрытая ночной тьмой, сквозь которую лишь заметно, как развивается её длинный чёрный плащ, подобно крыльям летучей мыши. Какуган в глазах кровожадно поблёскивает алым цветом, а с тонких уст особы слетает ядовитый смешок, после чего она, отбросив в сторону бездыханое тело своей очередной жертвы, облизывает окровавленные после трапезы губы, удовлетворительно ухмыляясь. Хинами испуганно отступает назад, когда мёртвое тело мужчины падает возле её ног, а взору кофейных глаз, наполненных страхом, предоставляется пустой взгляд в стеклянных глазах жертвы, на которых сумел отпечататься дикий и животный ужас. Девушка поджимает губы и закрывает ладонями лицо, едва сдерживая слёзы от жестокой правды, преследующую её на протяжении всей взрослой жизни, в которую она вступила, перейдя на сторону Аогири — безжалостных гулей, не знающих о сочувствии. Ханаёри Сацуми презрительно фыркает, в очередной раз замечая отчаяние на её лице с мягкими и утончёными чертами, соответствующим её характеру, за который брюнетке порой хотелось просто раздавить её, как маленькую букашку. Всё, что она вызывает, это лишь жалость — то чувство, которое Хана ненавидела больше всего в своей жизни. Оно не нужно такому чудовищу, как она, алчущему людской плоти. — И не надоело тебе ещё реветь, Фуэгучи? — демонстративно кривится она, подпитывая фразу отвращением к её слезам, так напоминающим ей о таких жалких существах, как люди. Они ведь ничего не умеют в своей жизни, кроме как жаловаться на неё и проливать слёзы, когда им приходится расставаться со столь ненавистным даром, который на грани жизни и смерти становится для них чем-то светлым и дорогим.       Хинами вздрагивает, слыша грубый голос, и выпрямляется, поднимая подбородок, чтобы встретиться взглядом с напарницей. Она старается как можно незаметней вытереть рукой выступившие слёзы, но Сацуми успевает перехватить её руки, вцепившись в запястье пальцами. Йоцуме жмурится от боли, когда хватка девушки становится сильнее, но через силу распахивает глаза и сквозь грусть, раздирающую её изнутри, мягко улыбается. — Прости, Ханаёри-сан, этого больше не повторится, я уже чувствую себя лучше.       Брюнетка хмурится, в очередной раз слыша, каким нежным и до тошноты приторным голосом она извиняется перед ней. Девушка-гуль отталкивает в сторону шатенку с такой силой, что та теряет равновесие и падает на холодные плиты. Сацуми фыркает, глядя на то, как она опирается о дрожащие руки, пытаясь приподняться. В груди появляется странное сдавливающее чувство, но Ханаёри отворачивается в сторону, пытаясь не обращать внимания на странные ощущения. Эта девчонка плохо на неё влияет… — Когда-нибудь… я привыкну к смерти… — тихо шепчет шатенка, поднимаясь на ноги. — Я не такая сильная, как ты или Аято-кун, но я стараюсь равняться на вас и с каждым днём становиться сильнее. Я хочу защищать своих близких… — Перестань говорить о защите других, — грубо прерывает брюнетка, не желая слушать ненавистную тираду, которая вызывает в желудке рвотные спазмы. — В этом мире каждый сам за себя. Не нужно искать себе оправдание, чтобы уменьшить сожаление по поводу убитой жертвы или же просто найти себе благородную цель, дабы очистить репутацию и остаться такой же примерной девочкой, как ты и привыкла. В этом жестоком мире не может быть близких людей, потому что ты никому не нужна. Потому что каждый сам за себя. — Н-но, Ханаёри-сан, у тебя ведь должен быть близкий человек, ради которого ты могла бы пойти на жертвы, — робко протестует Хинами, не веря её словам, несмотря на то, что они были насквозь пропитаны холодом и жестокой правдой. — У каждого человека есть такой. — Открою тебе один секрет: я не человек. Удивлена? — иронично хмыкнула девушка-гуль, обернувшись в её сторону и, заметив разочарование в карих глазах, победно ухмыльнулась, вздёрнув волевой подбородок. — Мне некого защищать и меня никто не будет — всё идеально. — Тогда… тогда я буду защищать тебя, — тёплая улыбка касается бледно-розовых губ Фуэгучи, и лучик надежды вновь появляется в её глазах, осветлив их как по волшебству на фоне чёрного неба. — Ты ведь на самом деле добрая, Ханаёри-сан, я знаю это. Поэтому мне хочется стать тебе близким человеком или… — девушка на мгновение замолкает, замечая в глазах собеседницы холод, который буквально пронизывает всё её хрупкое тело. — Или хотя бы тем, кто будет защищать тебя… Возможно, тогда я изменю твоё мнение. — Защищать? — она вопросительно вскинула бровь, едко ухмыляясь. — Ты даже себя-то защитить не можешь. Наивная.       Ханаёри сардонически улыбнулась, думая про себя о том, насколько глупа эта девчонка, если она думает, что сможет изменить её. Годы, проведённые в гордом одиночестве, наполненные жаждой, убийствами и насилием ради того, чтобы выжить в этом мире, которому было плевать на одинокую девочку, закалили характер Сацуми настолько, что железный темперамент никогда не дрогнет от тёплых слов, наполненных лживой сластью. Если бы не приказ Это обучать эту девчонку, у которой невероятный слух, пригодившийся их организации, она бы уже давно расправилась с ней в два счёта, лишь бы не слышать этот ненавистный детсткий лепет. Впрочем, порой её наивные слова о любви и дружбе могли даже вызвать у Ханаёри смешок, благодаря чему особа расценивала её как объект для избавления от скуки. Но всё больше Цветочная Дева — воплощение всего нежного и хрупкого, что хотелось сломить её хищной натуре, вызывала у девушки раздражение и до этого незнакомое чувство… жалости. Жалость, которую она тем не менее подавляла в себе, грубо толкая её и причиняя неимоверную боль. Крики, наполненные болью и гримаса страдания на всегда спокойном и добродушном лице Фуэгучи, заставляли Ханаёри вновь возвращаться к образу беспощадного гуля. Лучше слышать дикие страдальческие вопли этой бесполезной девчонки, чем невинные глупости с её уст. — Ханаёри-сан, сюда идут следователи, — подаёт голос Хинами, вслушиваясь в шум, исходящий снизу, который недоступен слуху партнёрши. — Тогда уноси отсюда ноги, Фуэгучи, эта работёнка не для беспомощных плачущих девочек, — усмехается собеседница, натягивая на лицо маску, скрывающую её личность, и выпускает из спины иссиня-красное кагуне, с нетерпением ожидая встречи со следователями.       Несмотря на её слова, Хинами надевает свою маску и встаёт в боевую позицию вместе с напарницей. Девушка напрягается, слыша крики следователей, в то время как Сацуми растягивается в кровожадной улыбке, как только потенциальные жертвы появляются в поле её зрения. Брюнетка рывком бросается на первого следователя, выбивая из его рук оружие, и вцепляется острыми, как бритва, зубами в его шею, отрывая кусок мяса под раздирающий слух крик мужчины. Хинами выпускает из спины два белоснежных крыла-кагуне, пытаясь лишь обороняться от атак остальных, пока Ханаёри с особой изощрённостью справляется со следователями, наслаждаясь каждым криком и каплей крови, что падает на её губы. Один из мужчин блокирует её атаку, когда та направляет кагуне в его бок, пока другой, оказавшись сзади, резко протыкает её живот куинке. Брюнетка поморщилась от боли, проклиная человека, посмевшего задеть её, и начинает торопливо вытягивать его оружие из своего раненного тела. Заметив глубокое ранение напарницы, Хинами обеспокоенно выкрикивает её имя, чем привлекает внимание девушки-гуля. Ханаёри недоумённо косится на девушку, совсем забывая о бдительности, и получает второй мощный удар от другого следователя, который, торжествующе ухмыляясь, проворачивает оружие в её теле, чем вызывает пронзительный крик девушки, изо рта которой выплеснулся сгусток крови. Сацуми сжала кулаки, скрипя зубами от боли, и попыталась вырваться, но куинке мужчин сковывали её движения, позволяя лишь беспомощно дёргаться, как в предсмертных конвульсиях. — Ханаёри-сан!       Видя её поражение, Хинами сжимает кулаки до побеления костяшек, вспоминая собственные слова о том, что она хочет защитить своих близких. Несмотря на внутреннее оцепенение и нежелание убивать, девушка понимает, что другого выхода нет. Фуэгучи делает рывок, приближаясь к обоим следователям и, жмуря глаза, не желая видеть их смерть, вонзает кагуне-хвост в живот следователю, который замертво падает перед ногами Сацуми. Брюнетка с облегчённым и свободным вдохом упала на колени, когда оружие другого мужчины вышло из неё. Напуганный, он достаёт винтовку и начинает стрелять по её напарнице. Ханаёри выплюнула сгусток крови, скопившийся во рту, и посмотрела в сторону Хинами, всеми силами пытающейся защитить дорогого ей человека. Девушка стонет от боли, когда пуля попадает в её плечо, рассекая нежную кожу, оставляя за собой кровоточущую рану. Сердце Сацуми непроизвольно сжимается, и она прикладывает руку к груди, не понимая, что с ней сейчас происходит. В голове обрывками появляются воспоминания о тех первых днях, когда Хинами только поступила в Аогири… — Чем ты занимаешься, бесполезная девчонка? — небрежно бросила Ханаёри, заметив, как невысокая девушка-новичок, стоя на табуретке, приподнимается на цыпочках, пытаясь открыть дверцу высокого шкафа. — Д-доброе утро, Ханаёри-сан, а я хотела приготовить нам кофе, — на миловидном личике появляется мягкая улыбка, когда девушка оборачивается в её сторону, дружелюбно приветствуя напарницу и нытакаясь в ответ на кривую ухмылку. Она отвлекается, совсем забыв про своё положение, и табуретка, качнувшись под тяжестью её веса, начинает падать вместе с ней. Хинами вскрикивает, напоследок успев захватить банку с кофе, крепко прижав её к сердцу обеими руками, но Сацуми, действуя по инерции, успевает подхватить девушку на руки. Фуэгучи нерешительно поднимает веки, чувствуя себя в безопасности. Снова мягкая и какая-то отстранённо-смущённая улыбка касается её уст, на что брюнетка безразлично закатывает глаза, желая бросить её прямо на пол за такую наглость и тошнотворное выражение лица. Как только Хинами понимает, в каком положении она оказалась, обладательница кофейных глаз вспыхивает как маков цвет и поспешно спрыгивает с чужих рук, стыдливо опустив голову в знак извинения. — Прости меня, я такая неуклюжая! — расторопно оправдывается девушка. — Вот! — она кладёт одну ложку кофейных зёрнышек в чашку, наполненную горячей водой, и вручает напарнице под её недоумённый взгляд. — Если ты не забыла, гули едят мясо, — напомнила она, разглядывая тёмно-коричневую жидкость в чашке, и кривится, когда чувство обоняния реагирует на запах кофе. — Я никогда не пробовала эту гадость. — Мы с братиком и сестрёнкой часто пили кофе в «Антейку», — шатенка опускает голову, скрывая тёплую улыбку при воспоминании о былых временах. — Я очень люблю кофе, потому что оно напоминает мне о моих близких. — Ладно, я попробую! — оборвала она девушку, не желая слушать её ностальгию, и резко выхватила из её рук напиток; за всё то время, которое Хинами провела в Аогири, Сацуми уже успели надоесть её рассказы об «Антейку» и её названных родственниках. Так по-детски… И почему-то в груди что-то болезненно сжимается, стоит ей представить её счастливую улыбку, подаренную другим людям. Девушка недоверчиво косится на жидкость, но всё же решается распробовать её, поднеся чашку к губам. Как только напиток оказывается на её языке, рецепторы передают ей гамму новых и приятных ощущений, о которых она раньше никогда и не знала. Она ещё раз сделала глоток кофе, пробуя его лучше на вкус, и убедилась в том, что напиток, о котором она раньше всегда негативно отзывалась, на самом деле оказался очень приятным на вкус. Или же он оказался таким вкусным только из-за стараний Хинами…? Но гордость не желает признаваться в правде, поэтому, нахмурившись, она оторвалась от чашки, передала её Фуэгучи и вытерла рукавом влажные губы, разбивая её маленькие надежды одной фразой: — Я же говорила, что это гадость. — Жаль… — искренне расстраивается Цветочная Дева, глядя на то, как медленно колышется жидкость в чашке. Затем она улыбается своим мыслям и поднимает взгляд на девушку. — Тогда я буду стараться готовить так, чтобы и тебе тоже могло понравиться, как братику и сестрёнке. Ведь кофе сближает. А я хочу стать твоим близким человеком, Ханаёри-сан, ведь тогда бы после миссий мы могли вместе пить кофе и я бы гораздо меньше грустила, а ты бы меньше хмурилась. «Ч-что?..» — думает раздражённо про себя Сацуми, чувствуя неприятное покалывание в области щёк, покрасневших от наплыва неожиданных чувств. Девушка хмыкает в ответ на её слова и отворачивается в сторону, пытаясь дать себе мысленные пощёчины для отрезвления чувств. Фуэгучи напоследок улыбается ей и уходит из кухни, направляясь на намеченное задание с Киришимой. Убедившись, что она осталась в полном одиночестве, Ханаёри подошла к столику, куда девушка положила чашку с недопитым кофе, и выпила всё без остатка. Ханаёри мысленно проклинает себя за то, что ей могло понравиться что-то от этой бесполезной девчонки, но всё же подмечает, что её существование хоть где-то пригодилось в её жизни. Одержимая любопытством, она попробовала на вкус кофе, которое было приготовлено Аято, и тут же выплюнула содержимое, как только оно коснулось её рецепторов. И всё-таки кофе, приготовленное Хинами, оказалось гораздо вкуснее. И что-то непривычно горячее после выпитого, разлившееся в её сердце, тоже понравилось девушке-гулю.       Брюнетку всегда раздражала эта девчонка. Пожалуй, сейчас наступил тот самый момент, когда она могла наконец-то распрощаться с ней. И тогда можно расстаться с теми днями, когда она читала ей книжки, несмотря на незаинтересованность Сацуми, рассказывала о своих переживаниях и готовила ей кофе, не сдаваясь после оскорблений напарницы. Тогда бы Ханаёри уже не было над кем поиздеваться и кого обучать премудростям гуля, не было бы того человека, который мог бы разбавлять ей серую и скучную жизнь своими детскими глупостями. Не замечая всей глубинной причины, по которой ей захотелось защитить Хинами, она поднялась на ноги и нанесла сокрушительный удар следователю по гулям, после чего он, как и его коллега, замертво упал перед раненной девушкой. — Ты в порядке, Хинами? — Ханаёри подошла к девушке, стараясь подавить предательские волнительные нотки в голосе, пытаясь сделать его как можно безразличней. Она не заметила, как впервые решила позвать её по имени, и это осознание позже заставит её густо поалеть. — Ты права, Ханаёри-сан, я бесполезна, — тихо проговаривает Хинами, а в её голосе слышится нотка уныния и разочарования в собственных силах, когда она прикладывает руку к уже затянувшейся ране.       Хочется дать ей пощёчину, чтобы она пришла в себя, но в последнюю секунду Сацуми осознала, что эта выходка выдаст все её чувства. Она мотаёт в сторону головой, отгоняя ненужные мысли, лишь на минуту признаваясь себе, что девушка несёт полную чушь. — Так оно и есть, — впервые она позволяет себе беззаботно усмехнуться в её присутствии, без капли цинизма и злобы, и Хинами, поднявшая изумлённый взор на собеседницу, со смущением подмечает про себя, насколько же она красива в своей улыбке. — Но тебе всё-таки удалось защитить меня. Хоть и совсем чуть-чуть. — Я рада… — на лице Цветочной Девы снова появляется слабая улыбка, которая заставляет Ханаёри автоматически успокоиться и с облегчением вздохнуть. -Ханаёри-сан, ты ведь тоже меня защитила… — задумчиво произносит Хинами, вглядываясь в лицо напарницы, в миг помрачневшее, как небо, затянутое тучами. — Это ничего не значит! — упрямо отнекивается она, снова включая грубость. У неё был прекрасный шанс увидеть другую сторону её медали, но как только девушка упустила свой шанс, сделав Ханаёри смущающее замечание, та потеряла всякий интерес быть с ней обходительной, вновь возжелав углубиться в собственную философию одиночества. «Глупая, глупая девчонка!» — ворчала она про себя, тем не менее разочаровываясь в том, что она отпустила ту струну её души, которая отвечала за совершенно другие и доселе незнакомые эмоции и чувства, грозящие перерасти в пробуждённую нежность.       Хинами расстроено опускает голову, тихо вздыхая под её хмурые бормотания. Но в этих карих глазах вместе с отчаянием смешивается маленькая надежда и слова о том, что она не собирается сдаваться на этом. Только сейчас Ханаёри замечает, как это странное тепло проникает в её душу, всё-таки снова задевая те самые струны. Лишь сейчас Сацуми заметила, что глаза Фуэгучи похожи на кофейный напиток, который она постоянно готовит ей в надежде, что её отчуждённая напарница когда-нибудь оценит её старания. — Идём домой, Хина-чан, сделаешь мне кофе, — всё-таки решает дать ей шанс задеть себя за живое, ибо доселе незнакомое чувство настолько было приятно, что брюнетке хотелось вернуть время назад, чтобы снова испытать это. Вкус этого чувства настолько сладок, что, кажется, он, осев на языке, сломил её железный темперамент, пока девушка, не скрывая своей редкой искренней улыбки, бежала вслед за напарницей, а Сацуми прокручивала в голове самое тёплое воспоминание, связанное с ней… — Что это? — недовечиво вскинула бровь брюнетка, окинув несколько презрительным взглядом предмет в руках Йоцуме, который источал странный, старинный запах. — Это книга, Ханаёри-сан, — с нежной улыбкой коротко объяснила Хинами. — Когда я была в «Антейку», братик часто читал мне их перед сном. — Вам что, заняться было нечем? — саркастично фыркает Сацуми, скрестив руки на груди, на что Фуэгучи разочарованно и чуть стыдливо опускает взгляд в пол. — Сейчас ты состоишь в другой организации, так что лучше тебе заняться делом, а не этой бесполезной ерундой. — А может… я почитаю и тебе тоже? — осторожно осмеливается задать волнующий вопрос Хинами, почему-то чувствуя в груди неудержимое желание сблизиться с напарницей столь банальным образом. — Разве я похожа на маленькую девочку? — грубо вопросила брюнетка, едва сдерживая желание не то возмущённо вскричать, не то разразиться громким гоготом, поражаясь бесцеремонности и наивности девчонки. — Ладно, попробуй. Всё равно мне нечем заняться, — пренебрежительно подаёт она и вальяжно располагается на диване; когда девушка-гуль плюхается на него, пружинка внутри чуть подкидывает более хрупкую Фуэгучи в воздух. Хинами улыбается: очень тепло, очень светло, очень… привлекательно. Ловя себя на столь возмутительной мысли, Сацуми отводит взгляд от неё, закусывая нижнюю губу. В полумраке комнате, которую освещала только одна-единственная керосиновая лампа, она выглядела такой красивой, такой родной, что брюнетке невольно захотелось застонать в голос. Блики лампы удачно падали на её профиль, освещая нежные черты лица, подчёркивая её особый юный шарм и уже сформированную фигуру. Ханаёри чувствует, как щёки начинают болезненно гореть, и это чувство тяготит её и одновременно приносит некоторое умиротворение в её душу, где завертелся нечто похожее на горячий ураган. Фуэгучи, любовно перелистывая сухие страницы, неспешно пересказывает содержимое в книге, но Сацуми совсем не слушает её — только смотрит в кофейные глаза и чувствует, что начинает тонуть в них, и переводит тут же взгляд на поблёскивающие при свете тонкие, аккуратные губы, в которые так и хочется впиться своими, чтобы испить с них сладостный, наркотический нектар. Хинами и сама краснеет не хуже спелого помидора, ощущая особое единение с напарницей, и начинает нервно ёрзать на месте, тем не менее не ощущая потребности сбежать. Она чувствовала, что всё так, как и должно было быть, а дикое смущение только подчёркивало её неопытность в столь тесном общении. Ну и пусть — у неё ещё будет время, чтобы свыкнуться с этим. А пока… Убаюканная, брюнетка неосознанно кладёт растрёпанную макушку на плечо Фуэгучи, которая вздрагивает всем телом и чувствует прилив тепла. Находясь в замешательство несколько секунд, вскоре губы Хинами складываются в смущённую, но безгранично нежную и влюблённую улыбку. Она тихо захлопывает книгу и откладывает её в сторону, позволяя себе окунуться в эту эйфорию, зарывшись носом в угольные пряди напарницы. Они пахнут тягучим кофе. Как странно: Ханаёри клялась, что ненавидит этот напиток, а теперь она насквозь пропахла им. Но Йоцуме не сильно волнует смятение её души; главное, чтобы она позволила ей находиться рядом и окружать себя невидимым ореолом чужой, робкой любви, которую Хинами бережно хранит в своём маленьком сердце с тех пор, как она прибыла в Аогири.