Мирный договор

Часть 3. Утром жнец обнаружил себя на жесткой широкой кровати в темной мрачной комнатке, казалось бы, целиком вырезанной из камня. Единственные яркие пятна во всей обстановке: сам шинигами и белоснежная простынь. Грелль проснулся резко, словно на него вылили ведро холодной воды, в позе "клубка", видимо, замерз ночью без одеяла, хотя в комнате было достаточно тепло, абсолютно голым. Стоило Сатклиффу попытаться пошевелиться, как в пояснице все резко заболело. Застонав , Грелль попытался встать, но боль не давала покоя. Тогда шинигами просто закутался в простынь, свернувшись в клубочек, прикрывая глаза, надеясь забыться сном, но не получилось. Кровать прогибается не сильно, словно кто-то просто присел на ее край и замер. Сатклифф не открывает глаз. Ему страшно. Ему плохо. Ему обидно. За все. За испорченную жизнь, за насилие, за холодность любовника, за его безразличие ко всему происходящему. И от этого тошно. По-неволе из глаз катятся слезы, прочерчивая дорожки на щеках. Кровать вновь прогибается, ощущение чьего-то присутствия теряется, Грелль опасливо приподнимает голову, оглядываясь по сторонам, но в комнате никого нет. Жнец тяжело вздохнул и вновь попытался уснуть, в этот раз сон нахлынул сразу, правда сном это сложно назвать. Черная пустота перед глазами, однако такая теплая, нежная, обволакивающая, что просыпаться не хотелось совсем. Но ничто хорошее не длиться вечно. Греллю вновь пришлось открыть глаза и вернуться в реальность. Она ничуть не изменилась, даже освещение в комнате не поменялось, лишь простынь сменилась мягким одеялом. Сатклифф чувствовал себя значительно лучше в плане физических ощущений, регенерация шинигами не оставила и следа от жестокой ночи с демоном. Сатклифф выпутался из под одеяла и решил осмотреться в комнате, благо, аккуратно сложенная рубашка и брюки были на стульчике у кровати, установленном, кажется, как раз для этих целей. С другой стороны кровати стояла небольшая тумбочка, абсолютно пустая, из какого-то темного дерева, маленькая, пухленькая. Она казалось очень крепкой. На каменном полу лежал довольно большой бордовый ворсистый ковер, приятно ласкавший ступни. Больше мебели абсолютно не было. Голые каменные стены ничуть не давили на сознание, наоборот, дарили ощущение покоя и защищенности. В одной из стен обнаружилось огромное окно, которое все время было занавешено тяжелыми алыми шторами. Жнец с воодушевлением раздвинул шторы, всматриваясь в пейзаж, но за окном обнаружилась лишь пустошь с редкими высохшими растениями. Все небо представляло из себя алое зарево. От наблюдения столь скучной картины шинигами тяжело вздохнул и вновь задвинул шторы, обернувшись лицом в комнату, он не сразу заметил входную дверь, скромно зажавшуюся в углу, по виду того же дерева, что и прикроватная тумбочка. В принципе, вся мебель в комнате выглядела весьма просто, но это только радовало Грелля. Было как-то... уютно. Пока он здесь один — ему хорошо. Однако он все же не демон и испытывает почти все биологические нужды, какие может испытывать обычный человек. Живот жалостливо заурчал, требуя еды, шинигами закусил губу и с замиранием сердца вышел из комнаты. За дверью оказался длинный каменный коридор, довольно широкий, ведущий в две разные стороны. Иногда в стене коридора возникали двери, но сам он, казалось, не кончится никогда. Благо, заблудиться в нем было сложно: он был прямой, нужно было только считать двери, чтобы помнить, куда вернуться. Сатклиффу казалось, что он вечно будет идти по этому коридору, пока цепкая рука не вцепилась ему в плечо. — Что ты здесь делаешь? — зашипел знакомый голос, Грелль внутренне сжался и обернулся к его обладателю, с содроганием глядя в полыхающие глаза Себастьяна. — Эм... — Жнец не знает, что ответить, да и отчитываться он не должен. — А тебе-то какое дело? — Нахально спрашивает Сатклифф, скидывая руку демона с плеча. Тот удивленно приподнимает бровь. — Ты теперь мой контрактер, я должен... — Оберегать меня? — На губы Грелля выползает печальная улыбка. — В первую очередь меня надо оберегать от тебя! Никто не посмеет меня тронуть, разве нет? Себастьян молчит, вглядываясь в увлажнившиеся глаза шинигами. Бог Смерти подрагивает от вдруг нахлынувшей обиды, злости на себя и на демона, бессилия. — Тебе легче будет сказать мне, чем искать здесь что-то самому. Если ты заблудишься, то можешь не вернуться. — Михаэлису все равно, какие чувства беспокоят жнеца, демону важно лишь сохранение мира с Богами Смерти и не более. Грелль заставляет себя успокоиться, улыбается в своей привычной манере и произносит нараспев, зная, что демону не очень нравится подобное поведение. — Сееебочка, милая леди проголодалась! Ты же не позволишь хрупкой девушке страдать от голода? Михаэлис молча берет жнеца за запястье, не обращая внимания на протестующий писк, и ведет обратно к комнате. Путь обратно занимает намного меньше времени, или просто Греллю так кажется, но через пять минут его вталкивают в знакомую комнату. — Сиди тут. И больше не выходи из комнаты. — С этими словами демон захлопывает дверь, оставляя шинигами с самим собой. Правда, через десять минут он возвращается с полным подносом еды, но взобравшийся на кровать с ногами жнец к ней не притронется.