Лучше бы ты не спрашивал

— Джексон! — вот чёрт. Кажется, пришло время удирать. Перси резко изменил траекторию, нырнув в первый подвернувшийся переулок, храбро преодолел препятствие в виде нескольких мусорных баков, выставленных в ряд, и ринулся к красной двери, поблескивающей в самом конце пути, слыша позади сильный топот мальчишечьих ног. Дверь была покрыта толстым слоем ржавчины, и несколько полустершихся букв, выцарапанных на ней, не внушали доверия, однако времени на размышления не было — вот-вот покажется грязная макушка Джереми, их лидера, и тогда ему несдобровать. Дверь поддалась на удивление легко, почти не сопротивляясь, и Перси тут же юркнул внутрь, с силой захлопывая её — по правилу фильмов ужасов обычно выясняется, что делать это не стоило ни в коем случае, потому как дверь больше не открывалась, и герой оставался один на один со всепоглощающей тьмой. К счастью, такие клише были лишь достоянием ужастиков. Правда, внутри оказалось очень темно. Даже привыкнув к темноте, глаза Перси не обнаружили ни одного источника света. Пахло сыростью. Коснувшись стены, он не без отвращения почувствовал плесень и поспешил отдёрнуть руку. Почему-то запахло тухлой рыбой. Прислонился к двери, прислушиваясь — глухо. Его скудного воображения хватало, чтобы представить происходящие: Джереми и компания пока опрокидывают мусорные баки, с отвратительным хохотом вываливая на асфальт их подгнившее содержимое и пытаясь сопоставить Перси с кожурой от банана. Как только их кратковременное развлечение подойдёт к концу, даже они, не обладая зачатком мозга, сообразят, что деваться ему было практически некуда — только в закрытую красную дверь, на которой нет замка — и тогда... — Прошу прощения, — соблюдая все правила приличия, кто-то вежливо обратился к нему из темноты, правда подобная вежливость не спасла Перси от неожиданного крика, но как тут не закричишь, когда у темноты, оказывается, есть голос. — Огоньку не найдётся? — голос у темноты был с хрипотцой, но крайне весёлый и живой. Перси попытался представить какого-нибудь поношенного комика, который забрёл не туда, удирал от навязчивых поклонников или просто тронулся умом. Почти начал ему сочувствовать, но вовремя понял, что огоньку всё равно не найдётся. Вздохнул, покачал головой. Через мгновение вспомнил, что в темноте этот жест не имеет смысла, и передал такое важное сообщение уже вербально. Незнакомец вздохнул, насупился, наверное. Где-то сбоку щёлкнул выключатель, над головой неохотно зажглась тусклая лампа, грозящаяся в любой момент оставить их без электричества. Перси наконец смог разглядеть своего собеседника и был малость... Разочарован. Перед ним стоял обыкновенный бродяга — источник неприятного запаха. Перси с досадой подумал, что и от него, наверное, пахнет не лучше, поэтому не спешил выказывать отвращение, глядя на собеседника сверху вниз. Он вообще не привык смотреть на людей в таком ключе, поэтому просто смотрел прямо. Лицо его собеседника было молодым, но рыжеватая борода, в которой, кажется, застряли кусочки еды, делала его старше. Впрочем, юношеский задор, наполнявший зелёные глаза, не мог обмануть. Бродяга также рассматривал Перси как себе равного, вот только разочарованным он не выглядел, напротив, будто бы воодушевился, присвистнул даже: — Ух ты. Что ты здесь забыл, приятель? — Перси повёл плечами, чувствуя себя неуютно. Не очень хотелось признаваться первому встречному в том, что он в очередной раз трусливо удирал от задир из школы. Может, стоит сочинить какую-нибудь историю про то, как он долго выискивал место, отмеченное на его карте, подаренной его дедушкой-летчиком... — У меня небольшие неприятности, — скомкано признался он. Незнакомец на это лишь рассмеялся, но не издевательски, по-доброму. — Ясное дело, — ответил он, рассеянно ощупывая собственные пустые карманы. — Иначе ты бы сюда не сунулся. Взволнованный неожиданной встречей, Перси не сразу обратил внимание на то, что висевшая под потолком лампа освещала часть коридора, уходящего вдаль. Ничего примечательного не бросалось в глаза — и тут, и там пыль, кирпичные обломки, да серые стены. Поэтому следующий вопрос плавно скатился с языка, вдоволь навертевшись: — Сюда... Это куда, между прочим? — Не всё сразу, приятель, не всё сразу... — наконец обнаружив желаемое, бродяга вытащил из кармана сигарету и с чувством зажал во рту, наслаждаясь, кажется, самим фактом того, что у него ещё осталось хоть что-то своё. — Ты не ответил. Что привело тебя сюда? — Ребята из моей школы... Не очень дружелюбные, — наконец признался Перси. Легче ему от этого признания не стало, напротив, он почувствовал себя ещё хуже. Незнакомец с пониманием вздохнул, всё ещё стискивая в зубах сигарету. Вид у него был при этом самый дурацкий. — Позволь дать тебе совет, дружище, — он наклонился ближе, и от запаха стухшей рыбы голова у Перси пошла совсем кругом. — Ты не сможешь бегать вечно. Лучше бы тебе перестать это делать, — несколько секунд он смотрел в глаза Перси, а потом до этого мигавшая лампа погасла совсем, и они снова оказались в абсолютной тьме. Ни тебе коридора, ни чужого лица напротив. — Чёртово электричество. Момент упущен, — с напускным раздражением в голосе произнёс бродяга. Его шаги вдруг начали удалятся, эхо загуляло по коридорам, и Перси показалось, что они тянутся ещё на целую милю вперёд, но проверять это опытным путём было поздно. Он так и стоял, как самый настоящий глупец, вглядываясь в темноту, слыша, как где-то вдалеке с потолка капает вода. На улице Перси ждало чудесное зрелище — развороченные, как и предсказывалось, баки, но никаких злых мальчишек, отчаянно пытающихся лишить его головы вот уже несколько дней. Причину их непредвиденного отступления он не понял, но сохранял наивную веру в то, что, может быть, им просто наскучило за ним гоняться. Как же. Некоторые люди — большинство из тех, кого ему доводилось встречать — получали странное удовольствие от чужих страданий. Он никогда не понимал этого, не мог дать внятного объяснения, да и смысла не видел. Жестокость она и есть жесткость. Даже найдя ей объяснение, ты её не искоренишь. Перси с досадой пнул жестяную банку, подвернувшуюся под руку. Начинало темнеть. Возвращаться домой почему-то совершенно не хотелось. Да и зачем? Завтра всё повторится. Разве что, ему уже не удастся так просто избежать неприятной участи. И снова придётся воспевать дифирамбы своей неуклюжести, лишь бы не признаться в том, что новая школа ничем не лучше старой, а люди в ней и то хуже. Вернувшись домой, Перси поужинал салатом, стоявшим в холодильнике, кое-как справился с домашним заданием, не особенно на что-либо рассчитывая, и отправился спать. В тот момент ему отчаянно хотелось, чтобы что-нибудь изменилось. Проснувшись дома, Перси позавтракал салатом, стоявшим в холодильнике, кое-как справился с желанием остаться дома до конца всего сущего, не особенно на что-либо рассчитывая, и отправился в школу. В тот момент он всё ещё ждал чего-нибудь. По дороге в школу пересёкся со своим приятелем. Ну, сильно сказано. Они с Филом сидели вместе на истории, и тот часто сопел ему в ухо, в очередной раз засыпая ближе к середине урока, поэтому Перси подозревал, что их взаимоотношения всё-таки довольно близкие, хоть и опасался называть их дружескими. — Перси! — завидев его, Фил взбудораженно дёрнул лямки своего рюкзака вниз, и что-то внутри отчаянно зазвенело. — Пойдёшь на сегодняшний отбор в команду по регби? Отбор! Перси стукнул себя по лбу, готовый взвыть от досады, и всё же понимал, что это ничего не изменит. По своей воле он никогда не пошёл бы туда — в любом виде спорта он считал себя довольно бесперспективным игроком. То есть, может, он и был способен на что-то, но члены его команды почему-то относились к нему заведомо плохо, поэтому лишний раз ему ничего не доверяли. Считайте никогда. Скажи ему кто-нибудь: «Не хочешь — не иди,» — всё было бы в порядке, вот только перед новым учебным годом он успел пообещать маме, что непременно приживётся в новой школе, найдёт друзей, подтянет оценки, спортом даже займётся. И вот этот день настал. Но время для беспокойства ещё не пришло. Ещё можно попытаться настроиться на лучшее, отложив реальность в самый недосягаемый ящик, приготовиться к уроку истории и может даже подумать о том, что пора бы брать для Фила подушку, чтобы потом не смывать со своего свитера его слюни. Правда, уже скоро выясняется, что даже самый ужасный день может пройти быстро, если событие, его завершающее, оказывается гораздо ужаснее. Перси сам не понял, как он оказался на поле в экипировке, малость не подходившей ему по размерам — он был слишком тощим для неё, и смотрелся хуже любой девчонки. Но если вы вдруг подумали, что это было худшей частью... Попробуйте ещё раз. Отбор в команду для старшеклассников проходил параллельно, и их злорадные взгляды, направленные в сторону более младших, не вызывали никаких позитивных ассоциаций, а заставляли лишь задуматься о том, как бы грамотнее ретироваться с поля. Пришлось взять себя в руки — отступать уже поздно. На поле вышел тренер, выстроил их в линию, критически осмотрел и, кажется, с трудом удержался, чтобы априори не отсеять нескольких, включая Перси. Где-то в другой части поля заулюлюкали старшеклассники. Они стояли неровной линией, весёлые, совсем не такие напряжённые, и уже предвкушали начало. Перси сглотнул, представляя, как в школьном туалете к завтрашнему дню появится жестокая карикатура на него, выцарапанная на пожелтевшей плитке. Их стали вызывать по порядку. Перси повезло — он оказался восьмым, и очень надеялся, что на него подействует правило, согласно которому лучше всего запоминаются те, кто выступает в начале или в конце, а те, кто находился посередине, предаются приятному забвению. Может, он будет не «Перси Джексон, тот неудачник», а «один из тех неудачников»? Очень хотелось верить. Очередь медленно продвигалась вперёд. Кто-то радостно подскакивал, когда его хвалили за неплохой удар, кто-то уходил с поля под всеобщий гогот. Тренер оставался на удивление равнодушен к этому: он отмечал что-то на своём листке бумаги, спрашивая у каждого подходящего только имя, фамилию и возраст. Это было единственным, что внушало Перси спокойствие и доверие. Всё было бы гораздо хуже, если бы перед ним был человек, который говорил бы каждому подходящему: «Всё в порядке, ты справишься, не волнуйся». По своему собственному опыту он знал, что такие слова обычно лишь пробуждают большее волнение, и в конце концов выливаются в больший стыд, потому что ты начинаешь верить, что всё будет в порядке, что ты справишься, что отсутствие волнения возместит отсутствие таланта. Что бы там не говорили психологи со своими заумными терминами, обычно всё выходило просто боком. Перси не сразу заметил, как мокрое пятно на голубой футболке парня, стоявшего седьмым, которое маячило у него перед глазами уже минут пятнадцать, вдруг куда-то исчезло. Он понял это только услышав свисток и почувствовав, как кто-то подталкивает его в спину, вынуждая оказаться на одной линии с тренером. Тот придирчиво осмотрел его и неэмоционально выпалил: — Имя, фамилия, возраст? Перси сглотнул. — Перси Джексон. Четырнадцать.