Шестая книга - заветное будущее

— Что тут твориться, чёрт бы вас всех побрал! Нортон Огнев видит, как Василиса пятится к Королеве Времени, сжимая в руке стрелу. Что бы она не сделала, это точно даром не пройдёт. Вечно она лезет туда, где её вмешательство портит все планы, и вот сейчас… Что она задумала? И почему у него стойкое ощущение, что идея ему априори не понравится? — Ты знаешь, что делаешь? — Родион цепким взглядом охватил фигуру правнучки. — Нет. — Огнева подбежала к Эфларскому времени, и Ник заметил, как в её ладонь ложиться стрела. — Но ты знаешь, верно? — Непонятно, кому она это сказала — бросила за спину Хардиусу или Эфларскому времени, что сильно побледнела и смотрела прямо на неё.       Она что, собирается поразить саму себя эфером?       Чуть не врезавшись в стоящую, недоумевающую, разозлённую Королеву, черноключница решительно посмотрела на неё.       И её уверенность дрогнула.       Вблизи она была… ещё более сказочной и нереальной, чем Лисса, с большими синими глазами и длинными медными волосами. Василиса топтала своими красными кроссовками подол её чудесного платья, ей чудился аромат синестрелов, что были вплетены в её волосы.       Но теперь Василису не обмануть, она знает, что её вид лишь прихоть, дозволенная луночасом. Каждую минуту своего пребывания в Расколотом замке она тратит свою энергию, часодейная сила покидает её вместе с жизнью. Если это не остановить, всё повториться снова, и тогда всё, что от неё останется, будет это прекрасное воспоминание в луночасе.       Не думала Огнева, что предоставит всем столько проблем. Хотя, когда всё было по другому?       Левая рука Эфларского времени, какая-то голая и худая. Без стрелы, она выглядит как-то неправильно, незнакомо. Ведь её им обеим подарила мама. Стрела и медальон — всё, что осталось после неё и что принадлежит лично Василисе. — Я думаю, тебе это нужнее. — Сглотнув, девочка коснулась левой рукой руки Королевы, и часовая стрела, словно змейка, потекла меж их сплетённых пальцев, задумчиво ткнув остриём костяшку, обвившись вокруг хрупкого запястья, признав в ней хозяйку.       Королева в неверии отшатнулась. Зашуршал подол её платья.       Неверующие, будто во сне (ну, хоть один каламбур то можно на всю работу? — взвинченный автор) Королева накрыла ладонью часовой браслет и крепко зажмурилась. Её пальцы лихорадочно скользили по изящным изгибам замершей стрелы. Из-под сомкнутых ресниц потекли слёзы.       Василиса оглянулась в тот самый момент, когда в неё вперился взглядом её прадед. Его лицо было спокойным и непроницаемым, но вот, мгновенье — и он подмигнул ей, настолько быстро, что могло показаться, будто этот жест ей привиделся. Так значит, она всё сделала правильно! Это было так просто… Но обычно, если всё просто, то где-то есть подвох. — Я так и знал, что ты врал нам! — Василиса подумала, что эти слова были бы привычны для Огнева, но голос принадлежал совершенно другому. Фэш, разъярённый, подбежал к Родиону и вцепился в лацканы его пиджака, дёрнул на себя. Мужчина неожиданно легко поддался, даже не пытаясь освободиться. — Ты… Негодяй! Что ты ещё сделал? Где хоть доля правды? Не сомневаюсь, что Василиса сломала стрелу из-за тебя! Ты… Чего ты хочешь, а? — Драгоций кричал в лицо прадеда Василисы с устрашающей отчаянностью. Василиса подбежала к ним, невольно думая, почему Драгоций так взвился? Может, он подумал, что это Василиса жертвует собой из-за Королевы? Иногда ей очень хочется знать, что творится в его голове.       Мальчик сильно встряхнул его и отпрянул, тяжело дыша.       Он, холодная статуя, бесполезная оболочка, оставил Василису один на один с врагами, и ей помогает даже Маркус… Но не он.       Родион Хардиус вечно подсказывает, будто виновато, будто он не должен этого делать. Он мог предупредить Фэшиара, дать сыграть более важную роль…       А в итоге он просто сидит и смотрит. Ему нет никакого дела до того, что среброключник лежит на полу в виде мраморных осколков, среди каменной крошки.       Бесполезный. Ни на что не годный. — Я хочу, чтобы вы приняли верные выводы. Все вы. — Просто и откровенно пожал мужчина плечами, поправляя костюм и серьезно глядя на мальчишку, что замер напротив. — Пока вас, завравшихся, обиженных, притворяющихся, не столкнуть лбами и не открыть глаза — ничего не изменится. Разве ты, среброключник, не чувствуешь этого? — Родион больно ткнул ученика Астрагора в плечо — Но это уже не имеет значения, ведь правнучка отдала стрелу. — Так значит, все мы сидим здесь, чтобы просто подтолкнуть её… К верному решению? — Жемчужная Королева неодобрительно посмотрела на маленького Драгоция. Эфларское Время плакала, закрыв лицо руками. Василиса не знала, как себя вести сейчас. Она надеялась, что небо разверзнется, и что сейчас сон оборвётся, но, видимо, это ещё не конец. К ней медленно подошла Захарра. — Василиса, я не знаю, что ты сделала и вообще не понимаю, что тут твориться… Но, думаю, ты всё сделала верно. — Лицо у неё было серое. — С нетерпением жду тебя в Змиулане. Увидимся! — Девочка ободряюще хлопнула её по спине, и, обернувшись, подмигнула Маару. — И с тобой тоже! Подмигнула и рассыпалась, мазнув своими неизменными хвостиками по лицу Огневой. — Ну что за… — Броннер вздохнул, не в силах преобразовать свои чувства в слова и лишь расстроенно замычал, не размыкая губ. Найдя своими зелёными глазами книгу, он деловито подцепил её за корешок и подтащил к себе.       «Ну уж нет, Драгоций, я за тобой» — подумал, он, ища нужную страницу.       Василиса еле успела отпрыгнуть, чтобы её не засыпало песком.       Она уже и не знала, что делать дальше. Королева перед ней стояла, мелко сотрясаясь от рыданий. Остальское Время неловко стоял подле. Увы, каким бы могущественным бы он не был, стыдно признать — его сердце предательски стучало. — И… Что мы будем делать? — Миракл глубоко вздохнул похолодевший воздух. Ему отчаянно хотелось затянуться сигаретами. — Что станет… С Новым Временем? — Ничего. Они пришли сюда, чтобы исчезнуть. И это единственный верный способ. — Родион всё ещё не сводил взгляда с Фэшиаров, что стояли теперь буквально в метре друг от друга — Король возвышался позади с более юной версии себя, подавленный и угрюмый. Фэш же пытался прожечь в прадеде Василисы дыру — если бы мужчина не повидал столько на своём веку, по коже прошла бы дрожь от его взгляда. — Вся параллель схлопнется, начиная от луночаса и заканчивая им же. — Неужели поломка стрелы настолько страшная ошибка? — Удивлённо перебил Ник. — В этой стреле была заточена сила всего времени, что правит на Эфларе, все жизненные силы, энергия Василисы. Если я права, то… — Голос Нерейвы дрогнул. — Как ты до сих пор осталась в живых, милая?       Король медленно подошёл к Эфларскому Времени и попытался обнять её за плечи, но девушка медленно осела на песок, напоминая зелёный оазис в пустыне, о котором грезят и всегда разочаровываются, понимая, что это лишь мираж.       «Какая же ещё формальность ему нужна? Что может быть важнее стрелы?» — Я… Виновата. — Огнева открыла лицо, покрасневшими глазами смотря на часодеев. Мокрыми бледными ладонями она цеплялась за мантию супруга. Из её груди вырвался всхлип. — Я не справилась с соблазном… — Как ты сломала стрелу? — Спросила Лисса сдавленно.       Их первая встреча спустя столько лет… Её первый подарок Василисе после стольких лет. Сломан. — Я… Освободила Астрагора. — Шёпот Королевы и виноватый взгляд и сам казался миражом — будто лишь причудилось, привиделось среди шума ветра, шороха перекатывающихся песчинок, лижущих берег волн…       Но ветра не было. Как и песка, как и волн. Море превратилось в зеркало, и никогда ещё Фэш не испытывал такой ненависти к морю. Захотелось сбежать в свой часовой уголок, в шторм, и кричать, кричать, в отчаяние срывая штурвал.       Как… Она могла?       Все поражённо вздохнули, не находя слов. Лишь несогласный хор из вдохов и выдохов звучал, прерываемый всхлипами.       Василиса не верила. Астрагор — враг. Ему нельзя верить. Он виновен в том, что так сложилась её судьба, он вмешался в неё, загубил столько жизней… Столько трудов, чтобы обезвредить его, и снова… — Зачем? — Только и смог выдавить Король. Он хотел было поднять её, но руки безвольно опустились. Он желал упасть. Упасть, провалиться сейчас же.       Его посох, что был небрежно воткнут в землю, покачнулся в рыхлом песке и глухо шлёпнулся. — Я хотела узнать, могла ли моя судьба сложиться по другому. Всего лишь один вопрос… Он сказал, что можно загадать, что угодно, для этого нужно лишь… — Сломать стрелу. — Закончил за неё Нортон-старший. Его трясло от ярости. — И ты поверила! Уму не постижимо…       Огнева лишь покачала головой, закрыв глаза и прошептав. — Я желала ясности, правды. А она всегда имеет большую цену. Я приняла решение сама, но…ты вмешался, отец! Снова влез в мою жизнь, зачем?! Зачем ты спас меня? — Девушку трясло, и смотреть на неё было физически больно. Воздух вокруг неё дымился, слёзы высыхали с лёгким шипением, оставляя красные следы на лице. — Спрашивать меня — бессмысленно… — Голос часодея дрогнул. — В Господине Огневе проснулось благородство. — Родион наблюдал, как крупицы песка вокруг Эфларского Времени стал оплывать. — узнав о трагедии и о том, что Василиса лежит в беспамятстве, он предложил поухаживать за ней. Он отогнал от неё Фэшиара, который не спал уже Эфларус знает сколько времени, а на утро… бесследно исчез. — Он отдал своё Время, всё, что связывало его с Василисой, ведь оно так же принадлежало и ей. Она очнулась, а он… навсегда исчез из нашей параллели, а мы исчезли для него. — Закончил Фэшиар. — Святые часы… — Василиса отступила, не находя слов. Да, теперь мотивы Родиона стали ещё понятнее — такая безумная версия казалась нереальна, вне понимания — уж лучше его сказки.       Но этого не может быть! Она, Василиса, не может быть такой.       Хотя… Она уже ни в чём не уверена. Ведь если подумать, кем она была в этом сне? Мыслью, куклой, соперницей, подругой, слушательницей… Но какие ещё роли ей нужно примерить, чтобы найти причину того, что она может открыть янтарную шкатулку? Добровольно предоставить шанс Астрагору сбежать? — Время меняет людей, правнучка. — грустно согласился Родион — наверняка, всё это время он знал про возможность читать мысли, и пользовался этим без зазрения остатков совести. — Люди всегда могут вмешаться в чужие жизни, но по настоящему изменить судьбу можем лишь мы сами. — Некоторые не имеют этой возможности, как бы не хотели. — Вдруг обратилось к ней Остальское Время. Интересно, как он повёл себя тогда? Сожалел, что сам такого не додумался, попытался осуществить тоже самое, просто молча наблюдал? — Спасибо. — Вокруг королевы лежали оплавленные куски кварца, будто жидкое стекло. — Благодаришь за то, что я вмешалась в будущее и теперь тебя не станет. — Огнева горько усмехнулась. Сзади кто-то встал, но черноключница смутно догадывалась, что это был её Фэш. От него пахло ландышами, и даже здесь это действовало для неё отрезвляюще. — Ты на меня совсем не похожа. Но ты…не виновата. — Астрагор не соврал, я…изменила судьбу.       На глазах навернулись слёзы. — Можно было бы посоветоваться с Зодчим кругом. Неужели, они отвернулись от тебя в столь тяжёлый момент? — Чёрная Королева задумчиво посмотрела вверх, на часы. Осталось совсем немного. — Нет. Разумеется, вы все никогда от меня не отворачивались. — Грустно улыбнулась Королева, снова и снова касаясь вновь обретённой стрелы. Василиса же без часового браслета чувствовала себя неуютно — словно вернулась в прошлое, где Маркус присвоил его, будто трофей, с той лишь разницей, что теперь девочка отдала стрелу добровольно. — Никто из вас. Но понимание, что эта судьба не моя… Душила меня, несмотря на всю вашу заботу. И то, что я переживу вас… — И что же? Я не вечен, но замки, что хочу построить, переживут меня. — улыбнулся Лазарев. — Вот именно. А картины Захарры? Она будет смотреть на вас в старости, молодая и красивая, с автопортрета. — Вскинулся Броннер, поймав себя на слове «красивая» и даже не покраснев. — А я вообще никогда не умру! Такие как я — живучи и бессмертны! Если только Драгоций меня с обрыва не скинет… — Ты никогда не была одинока. — Уверенно улыбнулась Василиса, смаргивая солёные капли. — Сначала был Лёшка, потом Орден Дружбы, Зодчий круг… Как нам с тобой однажды сказали: Пора перестать быть пешкой и свыкнуться с мыслью, что ты Королева. Что ты эпицентр всей партии. Только доказывать это никому не нужно. Никому, кроме самой себя!       Чёрная Королева, услышав это, с гордостью улыбнулась — ей было лестно, что внучка припомнила её слова. — Сила должна заключаться не в стреле, а в самом человеке… — Выдал Миракл, блаженно выпуская из-за рта кольца дыма. Диара ничего не сказала — даже если бы возмутилась, что толку? — Тогда… Начнём всё с начала?       Огнева обняла королеву. Её запах напоминал девочке успокаивающий чай с ромашкой.       Теперь, действительно, это конец.       Вот и всё.       «Мои воспоминания — твои» — Подумала черноключница, не размыкая объятий и желая, чтобы эти слова были услышаны.       «Твоя судьба — не повторить моих ошибок» — Из глаз Эфларского времени текли слёзы. Они скатывались по покрасневшим щекам, будто обжигая их, срывались вниз, теряя форму у мокрого подбородка, исчезали в складках струящегося пышного подола.       Фрезер чуть не расплакалась от этого момента.       Каждый может ошибиться. Но не у всех есть безумный прадед, который захочет всё исправить, устроив из ничего сложную игру, заставляющую вывернуть наизнанку свою душу и сильно потрясти, наблюдая — что же оттуда выпадет? — Я предлагаю насладиться последними минутами вместе. — Предложила Лисса.       Почему она так спокойно это говорит? Он умрёт. А Белая Королева…       Ей ли не знать, каково жить со знанием, что ты обречена. И самой подвести эту черту. Они с Нортоном оба решились, ради Василисы, сами обвели это число в календаре и считали до него часы. Ей уже не зачем переживать. — Читать не будем? — Опасливо спросил Маар, пытаясь, не вырывая страницу из книги, сложить её в самолётик. — О нет, Маар, зачем ты взял это в руки… — Я что я? Я ничего…       Остальское Время чувствовал себя преданным. В глубине своей он злился на Василису, что та не рассказала ему о своём секрете. Злился из-за того, что она напомнила ему самого себя, подписавшего договор с Астрагором взамен на предсказание. Злился на Родиона, который, видимо, всё ещё видел в нём ребёнка, с которым нельзя пообщаться с глазу на глаз, но можно играть в сложные, ненавистные манипуляции. Злился на себя, что не предотвратил всё раньше не уследил, недостаточно поддержал и в итоге сам привёл их сюда.       Он злился на весь мир, и это, видимо, будет последним, что он сделает в этой параллели. — Что встал? — Рядом с Королём снова стоял Фэш. С равнодушным видом он засунул руки в карманы, но то и дело бросал на человека любопытные взгляды. — Тоже безумно счастлив, что нам здесь торчать ешё… сколько? — Двадцать пять минут, тридцать две секунды… — Вышло убито, но эти последние несчастные мгновенья нужно встретить гордо. Он — Время, ведь так? — А ты как думаешь?       Хотелось возвести стену и хорошенько приложиться к ней лбом. Или залиться истеричным смехом, не поднимая глаз, не желая встречаться с Эфларским Временем. — Я думаю, что просто не перевариваю действия Хардиуса. Святой Эфларус, он напоминает мне попугая, что повторяет философские изречения, что случайно услышал. — Среброключник невесело хмыкнул. — Ещё я думаю, что меня бесит этот песок. И я чувствую себя идиотом, потому что держал за руку недоэррантию. О, по ходу, я не особо счастлив. Я просто в гневе! Некоторое время Василиса вглядывалась в то место пространства, где только что исчез Марк. Но потом кинулась к белой статуе Фэша.       Она тронула его за руку — та оказалась жгуче-холодной, словно статуя простояла целый день на морозе, и девочка спешно отдернула пальцы. На глаза навернулись слезы и потекли ручьями по щекам.       Но Василиса быстро утерла их ладонью. Не время раскисать, надо обязательно что-нибудь придумать! Что же делать? Необходимо срочно связаться с Мираклом или другими эфларскими часовщиками…       «Надо найти отца! — тут же решила Василиса. — Может, Фэша еще можно спасти…»       Нортон мог бы поязвить на тему того, что в данный момент он ничем ей уже не поможет, но всё ещё был обескуражен правдой, сказанной Остальским Временем.       Он был согласен, что приходить к Астрагору — чистой воды самоубийство. Вообще, всё, что касалось Василисы, можно было бы, с точки холодного расчёта, одна сплошная ошибка. Но почему-то, именно касаясь её, этот самый расчёт, его разум отказывал. Она не поддавалась контролю, действовала импульсивно и опрометчиво — это раздражало. Вымораживало. Восхищало.       Он тоже когда-то был таким. Давным-давно. Вот только двигали его отнюдь не благородные поступки, а жажда власти, силы, влияния. Не сказать, что сейчас Нортон об этом жалеет.       Можно сказать, что всё это до ужаса забавно. Он, оказывается, герой, если так посмотреть. Странно ощущать это слов: «герой» — оно приятно оседает на языке, как послевкусие от хорошего вина.       Самое смешное, что он и не хотел становиться героем. Быть врагом легко, не нужно заботиться, какие последствия принесёт любое твоё решение. Человеческие жизни не более чем карты в твоих руках, которые, увы, легко рвутся. Но Василиса… Василиса будто туз в рукаве, который вовремя не соскользнул в руку, а решил исчезнуть, испортив фокус, раскусив искусную аферу.       Играть с людьми легко, но когда играют с тобой… А Огнева делала именно это. Пусть ненамеренно, но она так непредсказуемо и навязчиво заседает в голове, заставляет чувствовать его последним гадом, вынуждает идти на…чистой воды убийство.       И, всё же, отдать часть своего времени… Детство в Чернолюте, любовь Лиссы, даже 12 лет заключения на Остале — он отдал всё это. Интересно, долго ли он думал над этим решением? Принял ли он его самостоятельно, были ли они против?       Слишком много вопросов. Легче признать, что он окончательно сбрендил, стал таким же импульсивным, как раньше. Стал чуть больше похожим на свою дочь. Она решительно развернулась, на ходу смахивая последние слезы, обогнула застывшую, как изваяние, Мортинову, послав ей напоследок ненавидящий взгляд, и наткнулась на какого-то человека. — Куда собралась? — произнес равнодушный голос, и в тот же момент Василиса почувствовала толчок такой силы, что отлетела обратно к статуе Фэша, больно ударившись об его кисть.       К своему ужасу, Василиса мгновенно узнала часовщика — Шакл! — Только этого не хватало! — Перебил сам себя Маар. — Слишком много отвратительных людей на квадратный метр. — Вздохнул Миракл, задумчиво зажимая в руках сигару и, забывшись, переставил пальцы на тлеющую часть. Диана было хотела предупредить его, но, видимо, зодчий не чувствовал боли, и выглядел настолько нахмуренным, что не хватало лишь туч над его головой. — И, всё же не могу поверить, что нас до сих пор нет. — Вас могли запереть в Зале, заманить в ловушку, вы могли наткнуться на орден Непростых… — Успокоила его Диара, не замечая, как алеющая сигара обжигает пальцы часового архитектора. — Сомневаюсь, что орден причастен. Астрагор уже не раз полагался на него, но, буду правдив, без меня и этой твари (наверняка господин Огнев имел ввиду Мортинову) он не функционален. — Пожал плечами Огнев и невзначай заметил. — дружище, у тебя горят пальцы. — Вот чёрт!       Василисе вспомнился момент, когда она невольно наблюдала секретное собрание этого несчастного ордена. Как Елена подобострастно целовала подол мантии отца, как он сидел на троне, сжимая жезл, а в свечении красного камня его лицо казалось потустороннем и вселенски-равнодушным. Злой король из сказки, так думала она.       Какой же она была наивной… — А ты проворная, — сообщил тот, оценивающе оглядываясь. — Недаром великий Дух приказал следить за тобой…       Василиса не стала ждать и, вызвав крылья, попыталась прорваться к проему, ведущему в спасительный коридор, но была схвачена и вновь отброшена — на этот раз к стене. — Еще одно движение — зачасую, — предупредил Шакл, даже не глядя на Василису. Его хищный взгляд был направлен на окаменевшего Фэша. — Мальчишка никогда мне не нравился, — изрек Шакл и небрежно толкнул статую так, что она опасно закачалась. — Сукин же сын! — Не выдержал Фэшиар, который продолжал стоять рядом с задумчивым и пасмурным королём. Ругался он тихо, но Фэшиар его слышал. Сколько ненависти в нём было… Злость, обращённая к миру, это пренебрежение… Именно таким он был?       Так пусто…       Эфларское время, смертельно бледное, сидела в кресле, и наверняка смотрела на него. Что она хотела ему сказать? О том, что виновата? О том, что она хотела признаться, но не нашла сил?       Как же больно. Она же могла умереть! Погибнуть, фактически наложив на себя руки, с мыслью о собственной, несправедливой, судьбе. — Не смейте его трогать! — пронзительно вскричала девочка. — Оставьте его в покое! — Надеешься вернуть маленького Драгоция к жизни? — заговорщицки подмигнул Шакл. Он не спеша обошел изваяние зачасованного и с неприкрытой насмешкой произнес: — Великое Время, какая жалкая судьба. Судя по всему, мальчишка уже не понадобится Астрагору…       И он с силой толкнул статую.       Василиса не успела вмешаться: каменное изваяние грохнулось о пол, с глухим треском развалившись на куски.       Диана громко сглотнула, кожа покрылась мурашками, и Ник ободряюще сжал её руку.       Как Фэшиару удалось выжить, если всё, что его связывало с миром обратилось в куски гранита?       Как это возможно?       Хотя, он ведь тоже прошёл через похожее. От воспоминаний Маришки и мелькнувшей часовой стрелы хрустальной ключницы перед его лицом у него часто случается бессонница.       Да, это было опасно, и он помнил то чувство отчаянья, когда он был невидимкой и мог бы и остаться таким до конца своих дней… Конечно, это лишь паранойя, но тогда он именно так себя и чувствовал.       И, всё же, не он главный герой в этой истории.       Как вообще одно его решение ответить на вызов из Осталы обернулось столь… масштабном образом? Что было бы, если он этого не сделал, если бы Огневу не нужно было подставлять Лазарева, устраивать этот побег… Этот огромный механизм, сложный аппарат, начался с этого звонка. С маленькой шестерёнки, которая, в итоге, и заставила двигаться эту махину.       А ведь он, Ник, причастен к этому. Чувствует ли он гордость? Может быть, немного. Грудь тянет ответственность, это страшное «если бы» нависает над его головой подобно облаку.       Его и Диану спасли. А Маркус? Ярис? Десятки других… Они так и остались блуждать в безвременье… И это ужасно. — Теперь никто не сможет помочь щенку, — с фальшивой печалью изрек Шакл и пнул ногой один из крупных обломков, разломав его надвое. — Что… ты… наделал?! — От ярости и осознания ужаса произошедшего Василисе не хватило дыхания, чтобы произнести фразу. — Нарушил его время, — ответил Шакл, ощерившись. — Поверь мне, лисенок, я большой специалист в таких вопросах. Теперь он не сможет вернуться из безвременья. Ни-ког-да. — Неожиданно Шакл замер, к чему-то прислушиваясь: — Что это? — В его голосе прозвучала странная напряженность.       Василиса не стала выяснять причину его беспокойства и изо всех сил полоснула часовой стрелой: — Вред!!!       Шакл без труда отбил ее эфер, после чего шагнул к ней, сгреб в охапку, намереваясь вынести из часовни. Но вдруг выпустил Василису — она упала на четвереньки и быстро отползла в сторону, а сам завертелся волчком, словно выискивал какого-то невидимого противника. — ШЁПОТ. — Шёпот… Это же эфер… — Маар неверяще оторвался от книги, смотря на Василису с недоверием. — Риммы. — Качнулась вперёд Чёрная Королева. Её плечи дёрнулись, выдавая нервный смешок. — Святой Эфларус, эта девочка…       Василиса обернулась на этот голос, смутно показавшийся ей знакомым, и вдруг увидела Римму и Цзию. Обе девочки направили стрелы на мужчину, продолжавшего вертеться на месте, словно он только что обезумел.       Неожиданно Шакл взвился на несколько метров вверх, застыл там на какую-то долю секунды и — рухнул наземь, оставшись лежать без движения.       Василиса вытаращила глаза: она вдруг увидела, как кто-то прочертил над неподвижным часовщиком косую огненную линию, а затем еще одну, перечеркнувшую ее. Фигура Шакла снова дернулась и вдруг начала покрываться белой коркой, превращая его в мрамор. — Он больше не опасен, — спокойно произнесла Римма, подходя ближе. — Битва для него закончена… Привет, Василиса. «Ну и жуткая же девчонка…» — Подумал Норт. — «Убила головореза» — Но… Как она смогла? Победить Шакла? — У Рока было такое лицо, будто он только что съел лягушку. — Мои ученики имеют интересные способности. И проклятья, увы, тоже. — Не без гордости ответила Нерейва. — Римма имеет большую силу, дитя безвременья… — Разве это дар? Скорее, проклятье. — Заметил Миракл. Сигареты в руках уже не было, но на пальцах остался пепел. Зодчий сцепил пальцы в замок, и часть кисти осыпалась, будто сгоревший фильтр сигары. — Вот чёрт!       Выглядело это жутко, и, если честно, напоминало Норту цитаты одного из занудных учителей школы Тёмных часов. Тот любил ассоциировать время с песком, подчёркивая, что, по сути, все мы лишь песчинки на барханах бытия. Эти пафосные фразы бесили его. Да и сейчас, в общем-то, ничего не изменилось. — Как же расчасовали Фэша? — Спросил младший Лазарев. — Спроси у того, кто придумал этот страшный эфер. — Диара Дэлш с укоризной посмотрела на Родиона, что расплылся в довольной, польщенной улыбке. Казалось, что если его обвинят в убийстве, он лишь поблагодарит за оценённый труд. — И оказал вам большую услугу. Некоторые просто созданы для того, чтобы обратиться в камень. Жаль, что я раскрыл эту идею Астрагору — такой туз в рукаве мне бы не помешал. — Ты говорил мне, что подсунул этот эфер Духу, чтобы тот не просёк штуку с мостом на Эфлару… — Нортон то и дело сверялся со стрелками на часовом браслете, но все знали, что механизм там вертится, как сумасшедший. У Маара цифры и вовсе упали и скатились в кучку, словно все объявили обеденный перерыв и бросили свои положенные места.       Собственно, Броннер тоже себя чувствовал не на своём месте. Но, по логике, он и сам скоро проснётся, и первым делом сломает свой будильник и пойдёт будить Римму, ибо это дело никуда не годиться. И да, неплохо было бы подкинуть Чёрной Королеве мысль о новой ученице Захарры Драгоций…       Хотя, двух таких гениев Чернолют вряд ли выдержит. — Всё верно. Но тогда я не засматривался на долгую перспективу. Меня волновала моя шкура. — Ты из мрамора понравился бы мне больше… — С деланным сомнением протянула Нерейва. Разумеется, это был лишь сарказм — если кто и знал самые точные правила всей этой игры, то это был Огнев. А глыбой мрамора он побыть ещё успеет.       Броннер торопливо прочёл оставшиеся строчки, на которые, словно в театре одного актёра, бурно реагировал — восторженно ухал, когда Василиса достала как нельзя кстати сохранённые колбы с живой и мёртвой водой, разочарованно крякал, когда ничего не вышло и снисходительно, но облегчённо хмыкал, когда пришёл Родион и «всё наконец-то разрулил».       Потом он стал чувствовать странное онемение в конечностях — мышцы будто покалывало тысячей тонких иголочек, это было не больно, но весьма щекотно. Кожа, загорелая и даже местами обветренная, стала сереть, не реагируя на лёгкую прохладу, которую приносил замерший сейчас океан. Тело наполнялось странной лёгкостью.       Процесс пошёл.       Маар отдал книгу Диане и встал, содрогаясь от какофонии, в которой находилось его тело.       По лицам окружающих Броннера было понятно, что объяснять ничего не стоит. Да и Маар этого делать не собирался. — Хм, «болезнь Броннера» — вы же не против, если я присвою ей моё имя, нет? Отлично. Так вот, она зверски прогрессирует, поэтому скоро я окажусь в нормальном сне. И, знаете, это даже печально, ведь вся эта несуразица — лучшее, что со мной случалось вне приделов моей кровати. — Бронзовый ключник считал своим долгом разрядить и немного оттянуть момент прощания. К новому Времени он ничего не испытывал — да, жалко их конечно. И как они до такого докатились?.. Но ведь это лишь вероятность. Реальные Фэш и Василиса в порядке, он точно это знает. У них всё получиться. — Если вы не против, толкну речь, ибо в этой книге меня мало. А вы знаете, что не бывает хорошей книги без меня? К тому же, я имею право наверстать упущенную возможность и… — А можно покороче? — Перебил Фэш. В его жизни Маара как раз сверх меры. — Ммм, ну вот… Я, конечно, ещё с вами остался, поболел бы за Василису и даже за Драгоция, но я и так знаю, что вы надерёте этому старикашке его злую рожу… Краткость, сестра таланта, да? В общем, Васька, держись, я ментально с тобой, увидимся на день рождении, на который я не принесу подарок, ибо этот вредина перебьётся… — Мааа-ар… — Ник улыбнулся, закатив глаза, видя, как краснеет лицо Фэшиара на болтовню Броннера. Маар, такой Маар. — В общем, всё, а я… — Маар обнял Огневу (под вящее недовольство некоторых собравшихся) и побежал в сторону воды. С небывалой ловкостью, бронзовый ключник сиганул в застывшие волны рыбкой, и его серая, цвета пепла, кожа переливалась в фальшивом закате, словно настоящая чешуя. Ученик Нерейвы растворился, не оставив за собой даже всплеска. — Совсем не изменился. — Грустно улыбнулось Остальское Время.       Сердце томило чувство некой обиды. ОН с ВАСИЛИСОЙ пережили всё это, в книге. Это ИХ история, ИХ приключение. А в итоге им придётся исчезнуть, кануть в лету, а по их проторенной дорожке пройдут другие… Это заставляло злиться. Хотя, никто кроме них в подобном исходе не виноват. А может, это и должно было случиться? Никто не говорил, что быть Временем легко. Но никто не предупреждал об этом давлении, о последствиях… Возможно, они прожили всю эту жизнь, чтобы лишь показать другим, что делать не нужно?       Тогда это ещё несправедливей.       Диана, с тихим вздохом положила книгу себе на колени, найдя нужное место. — Ещё 15. — Остальское Время удивлённо воззрился на бросившего свой голос в пустоту среброключника. — 15 минут. — Ты так меня поддерживаешь? — Король смог выдавить из себя некое подобие фырканья. — Да нет. Просто намекаю, что ты стоишь, как идиот, теряя драгоценное время. — Фэш исподлобья взирал на Новое Время. — Иди и поговори с ней. — Не учи меня жизни. Молоко на губах ещё не высохло. — Вяло огрызнулся Драгоций. Наверняка, это выглядело комично — он, и спорит с самим собой. — Так и скажи, что стал трусом. — Просто пожал плечами мальчишка и, не поворачиваясь, подошёл к черноключнице.       Фэшиар поднял взгляд на Королеву и в груди шевельнулось какое-то тёплое чувство. Она сидела, вцепившись в колени, и, закусив губу, отчаянно жмурилась. На тёмных ресницах осели слёзы.       И кого он обманывает? Даже сейчас, видя её, любуясь огненными локонами, что скользят по плечам, шее, мокрым щекам, он желает защитить её. Эту хрупкую девочку, которая когда-то испуганно и с любопытством рассматривала его в комнате Ника. Маленькая, худая, потерянная. Он недоумевал, что она тут делает и не сомневался — ей тут не место.       И как он рад, что ошибался тогда. — Хей. — Мягко ступая по песку, плавно и медленно, словно треугл, Драгоций замер около подлокотника, положив на изящную ручку свою ладонь. Она всё так же была скрыта перчаткой. — Прости меня… — Прошептала Королева, и из горла вырвался всхлип. В часовне вновь возникло какое-то движение. Василиса даже не удивилась, увидев Астрагора, спускающегося из дыры в разбитом потолке. Великий Дух Осталы снова был в облике Марка, но какой-то другой, будто состарился на добрый десяток лет.       С некоторым трудом он волочил под мышкой Нортона-старшего, у которого было перебито левое крыло, а вся рубашка стала красной от крови.       Достигнув пола, Астрагор бросил своего поверженного противника на пол, напоследок ткнув носком сапога в лицо. — Я хочу, чтобы ты, пока еще не отправился к праотцам, увидел момент моего триумфа, — провозгласил он.       Нортон-старший заметил Василису, дернулся к ней, но мучительно скривился, невольно схватившись рукой за грудь — там, где сердце. Его пальцы стремительно окрашивались алым. — Почему ты не сказала? — Мужчина наклонился к уху Эфларского времени и крепко сжал её пальцы. Даже сквозь шелк чувствовалось, насколько они холодные. — Ты же сам говорил, что любишь меня за смелость и храбрость… Я должна быть такой, понимаешь? Достойной короны, и тебя, Фэш. А в итоге… — Девушка, захлёбываясь рвущимися рыданиями, слабо махнула рукой. — Как я могла? Сломала подарок матери. Угробила время отца в своей параллели. Погубила нашу параллель… Я всё испортила!       Огнева выхватила свою руку.       Разочарование Рока было сложно не заметить. Очередная жертва Астрагора. Кто бы мог подумать… — Проиграл!.. — Нортон с такой силой оттолкнулся ногами, что качели заходили ходуном, чуть не скинув с сиденья вперёд Миракла. — Ох, Норт! — Лисса смотрела, как Огнев, всё так же отталкиваясь от качелей, отрешённо смотрит на свои ноги. Верх и вниз, его волосы развиваются, подпрыгивая светлым облаком…       Она помнит, как они вместе сидели на качелях, подвешенных в десятках метрах над землёй, и Огнев смеялся, болтая в пустоте ногами. А потом приказывал держаться крепче и вставал на перекладину, цепляясь в верёвку и раскачивая нехитрую конструкцию, и они взмывали прямо в небо, и она визжала, когда на долю секунды оказывалась параллельно земле, а его кудри смешно взлетали, казались почти белыми в лунном свете…       Сколько им тогда было? Восемнадцать? Чуть меньше?       Огнев в ужасе положил руки на грудь, там, где должно быть сердце. С облегчением он услышал стук, горячую пульсацию.       И всё же, он будто бы видел, как между пальцев течёт его кровь, кровь из дыры, оставленной Астрагором.       И что-то ему подсказывает, что он будет смертельна.       Норт сморщился, стараясь не заплакать. Слышать такое — страшно, а от понимания того, что это — будущее, паника пробегала от позвонка до мозга, а глаза застилали слёзы. — Тише… — Фэш ласково обнял Василису. Для неё читать про эти испытания было страшно, ведь она останется с этими ужасами один на один… Ужасно, ужасно… — Я рядом.       Огнева безропотно уткнулась в его плечо, вцепившись в рукава рубашки. Драгоций всегда вселял ей веру в себя, но там, в этой книге, он практически мёртв…       Как она может оставаться сильной? Как ей выдержать? Она не готова. Она не сможет… — Я люблю тебя. — Шепнул, чуть улыбаясь, Фэш. — Люблю. — Почему? — Дыхание Василисы обжигало шею. — Ты обещал мне сказать, почему меня любишь. — Я? Не помню такого… — они слегка покачивались в такт самому медленному вальсу, который только существовал в мире, или, возможно, в этом луночасе, который был одновременно огромен и чертовски мал для них. — Хм… — Скажи. Ответь, когда ты впервые в меня влюбился? — Ей было важно услышать эти слова. Слова от ЕЁ Фэша, а не Остальского Короля.       Фэш молчал, продолжая раскачиваться и крепко прижимать к себе Огневу. Она уже думала, что он не ответит или проигнорирует вопрос, но тут он начал говорить, немного отвлечённо, подняв голову и смотря над её рыжей макушкой, что доставала ему до подбородка: — Наверное, на чарованиях. После выступления Диана убежала, приказав ждать её около трибун, ну, я и решил на тебя посмотреть. И, если честно, вышло весьма неплохо — Драгоций хмыкнул и исправился. — Ладно, буду честен, это было великолепно. Я сначала скептически на тебя смотрел, думал, такая маленькая на такой большой сцене, одна. Что ты будешь делать? А потом зазвучала эта музыка и, Святой Эфларус, это было самое красивое выступление в моей жизни! Понимаешь, василёк, тебя часто недооценивают, просто не видят, КАКАЯ в тебе живёт сила. А тогда я её увидел. И влюбился в неё, в тебя. — Драгоций зарылся носом в тёмно-рыжие волосы, невесомо чмокнув её в макушку. — Обязательно станцуй мне что-нибудь такое же великолепное, когда это кончится, хорошо? От короны шло мягкое, волшебное, какое-то умиротворяющее сияние. Казалось, эта вещь появилась совершенно из другого пространства, не имея отношения ни к этому миру, ни к этому замку, ни к этой часовне, ни к происходящему вообще. Золотые зубцы-острия покачивались, словно приглашая кого-нибудь из присутствующих надеть корону. — Я вижу, мы вовремя, — произнес Астрагор, не отрывая глаз от короны.       Он направился к ней, но споткнулся о ногу Фэша и невольно задержался. — Как жаль, — пробормотал он, рассматривая бывшего ученика.       Василиса не смогла сдержать изумленного взгляда.       Что? Астрагору жаль племянника? — Жаль нестерпимо, — задумчиво продолжил Дух. — Теперь придется подыскивать нового любимого ученика.       Василиса не выдержала и разрыдалась — просто не могла больше сдерживаться. — Ты не представляешь, как я жду момента, когда он сдохнет. — Слабо пробормотал среброключник. — Ты испортил всю романтику. — Святые часы, мне физически больно представлять это. — Огнев крупно содрогнулся. Его лицо было перекошенным то ли от напряжения, то ли от гнева, на висках выступили капли пота. — Но ведь это Василиса сорвала чашу Цветка… — Заметила Диана. — Так вот как он умрёт. — Миракл поджал губы. — И, всё же, странно, что он так оплошал. — Странно, что нас нет в этот судьбоносный момент. — Покачала головой Жемчужная Королева. Она не могла признаться, что чувствовала вину перед Василисой. Всё-таки, она была дочерью Лиссы, и Диаре хотелось бы защитить её. Было ли это искренним желанием и сочувствием к девочке или же неким долгом перед её матерью — она не знала.       Рок же судорожно припоминал, сколько раз Астрагор называл его «любимым учеником». Вот что именно скрывалось за этой фразой — всего лишь сосуд, самый подходящий. Всего лишь запасной вариант для родного, мать его, отца, которому не всё равно на кровь, если только это в его интересах.       От злости внутри тяжело развернулась ярость и желание самолично убить его. Никогда он не доходил до крайности в своих рассуждениях, и этот гнев одновременно пугал и окрылял.       Сидеть и бездействовать было невыносимо.       Лазарев робко гладил руки Дианы. ободряюще ей улыбаясь. Ему тоже страшно, страшно за друга, с которым они так много прошли. Но кто-то же должен успокоить Фрезер? Просто быть рядом, своим спокойствием заражая других…       Нужно быть сильным ради того, кого любишь. Так ему говорил отец. К тому же, когда он так близко к фее, он слышит биение её сердца… Наверное, это самое прекрасное, что он когда-либо слышал, и ритм будто снимал тревогу. Ещё кто тут кого успокаивает?       Почему-то Нику в голову пришла мысль, что если бы тут был Данила, то он обязательно сравнил бы сердце с механизмом. «Сердце переоценено. Была бы моя воля, и не было бы его! Вон во что тебя любовь превратила! И к чему оно нужно, это сердце? Сломать легко, починить сложно, защитить себе дороже…» — Сказал он как-то вздыхающему по Фрезер Лазареву. — «Разве это того стоит?»       «А что ты предлагаешь?»       «Вот чтобы вместо сердца стоял двигатель… Или насос… Насосы не жужжат мне про влюблённые сложности. Они выполняют свою работу и их возможно заменить. Детали не предают, Ник.»       За этим спором их застала Николь. В руках она держала пакет с деталями для её подделок. Сын Лазарева всегда восхищался её талантом.       «Ценность сердца как раз в том, что оно хрупкое и незаменимое.» — прошептала она. — «Почему-то, имея все детали, механизм остаётся мёртвым. А сердце… Оно бьётся в груди до последнего, и именно это делает человека человеком» — Прости… Прости меня! — Повторяла Эфларское время в собственные ладони. — Не плачь. Я… не сержусь. — Фэш снял перчатки и с безразличием кинул их на землю. Касания его пальцев к мокрой коже Василисы казались обжигающе-горячими. — Правда. Прости меня за эту минутную слабость. Просто… Мы же одно целое, помнишь? Твои проблемы — мои, моя радость — твоя, забыла? — Ты говорил это на нашей свадьбе. — Драгоций отнял её ладони от лица. На щеках проступили красные пятна, расфокусированные глаза были мутными и припухшими, но для него она всегда была красивой. А сейчас ещё прекрасней. — А ещё я говорил, что всегда буду рядом с тобой. Я тоже виноват. Прости меня. — Фэшиар нежно коснулся её губ губами, и вкус соли ещё никогда не казался ему столь приятным. — Прости, что оставил тебя… Дал почувствовать себя одинокой даже на час… Позволил этом случиться… Люблю тебя… — Он шептал, бормотал, сбиваясь на неразборчивый шёпот. в его глазах тоже стояла предательская пелена.       8 минут. — Напомнил ему его циферблат, зависнувший на небосводе. Ещё одна цифра растворилась в воде, их осталось так мало.       Да, он не так представлял свои последние минуты жизни. Если честно, он никогда о них не задумывался, ведь ему отсрочили тысячу лет. Это ведь очень и очень много.       Но почему-то сейчас у него на душе такое чувство, будто он их уже прожил. Что за эти годы он пережил столько, что хватит на несколько жизней. И разве это плохо?       Почему именно сейчас, после всего этого, он чувствует себя настолько живым, настолько умиротворённо-счастливым? Они оба виноваты. Оба дураки, но не хотелось злиться из-за этого. Хотелось смеяться, смеяться в голос, стать беззаботными детьми, у которых впереди целая жизнь…       Родион задумчиво смотрел на Василису и Фэша, из будущего и из настоящего. Две пары обнимались, уткнувшись в друг друга, будто это могло что-то изменить. У одних впереди целая жизнь. А других — чуть больше пяти минут. И все хотели встретить их вместе.       Хардиус знал на что способна любовь. Его жизнь полна была примеров, губительных и счастливых, спонтанных и движимых холодным расчётом. Нортон и Лисса, их несчастная, но до невозможности искренняя любовь, ослепляющая страсть Мортиновой, союз Хронимары и Астрагора. Когда-то и он сам испытал это чувство. Но любовь Фэшиара и Василисы была слишком…честной, невозможной, всеобъемлющей для него.       Чтобы он сделал, если узнал бы, что ему осталось жить пять минут? Что все они бы сделали?       Что сказали бы, и, главное — кому? Плакали бы, или, наоборот смеялись? Сидели бы, слишком ошарашенные услышанным? Настиг бы их конец в беге, в протянутой кому-то руке, или неслышно подошёл со спины, когда ты спал или о чём-то думал?       Встретил бы ты момент, когда твоё время вышло, в полёте? Падать, кричать, пока ветер бьёт в лицо, рвёт твои крылья, треплет одежды, а тебе уже всё равно, всё равно, что земля или вода приближается, ведь ещё секунда и ты пропадёшь, пропадешь для этой параллели навсегда.       А, может, ты бы попытался решить все свои дела, все проблемы, раздать долги и ответить на давно заброшенные письма? И время истечёт, а ты и не заметишь в этой приятной суете, упав, как подкошенный, и из твоих пальцев выпадет перо или бумага с кривыми, неразборчивыми, но такими весомыми, ценными словами.       Никто не думает, что будет делать в последнюю минуту своей жизни. Все считают, что впереди бесконечное количество «завтра» и «потом». А ему лишь остаётся рассуждать об этом, ведь отмеренный ему срок уже давно истёк. Он живёт эти «последние пять минут» уже целую вечность. — Это я сорвала Алый Цветок! — мстительно произнесла она. — Марк отобрал чашу, чтобы самому получить у вас награду. Может, именно поэтому корона вам так… жмет!       Астрагор не ответил. Его лицо — узкое, с черными колючими глазами под длинной пепельной челкой — приобрело какой-то растерянный, недоумевающий вид. Худые щеки с резко очерченными скулами вдруг стали пунцовыми, а шея над стойкой-воротничком побагровела от напряжения.       Василиса перевела взгляд на корону и ахнула: золотой цвет стремительно бледнел, будто стираемый неумолимым временем. И вдруг все драгоценные камни брызнули из своих гнезд ярким разноцветным дождем — корона превратилась в серебряную, с тонкими ажурными стрелками.       Позади послышался хриплый, кашляющий смех — это смеялся Нортон-старший. Его лицо выглядело бледным, словно у мертвеца, взгляд затуманился, и все же он пребывал в ясном сознании. — Не по царю корона! — вдруг выкрикнул он и снова зашелся кашлем.       Взрослые ликовали. Это было видно по их горящим глазам, встрепенувшимся спинам, сжавшимся кулакам, которые они не решились вскинуть вверх в победном жесте.       Рок, дрожа, обхватил себя руками, откинувшись на спинку. Его губы растягивались в улыбку, неуверенную, неверящую, непривычную. Позабыв обо всем, Василиса наблюдала, как серебряный цвет короны сменился на бронзовый, затем — на угольно-черный… Но уже в следующее мгновение корона стала рубиновой, как будто была сделана из дорогого стекла насыщенного темно-красного оттенка. Астрагор начасовал круглое зеркало — заглянул в него и зашипел, очевидно разозленный увиденным.       Когда корона стремительно потеряла рубиновый цвет и стала прозрачно-стеклянной, Василиса окончательно уверилась в том, что великий артефакт повторяет все цвета Ключей. Остался только…       Когда корона стала железной, ощетинившись венцом тонких часовых пик-стрелок, Астрагор закричал и попытался снять ставший ненавистным венец, но тот не поддавался. Крик Духа — долгий, страшный, мучительный, горький — разноголосым эхом разлетелся по часовне, мощной волной ударился о стены, запутавшись в бесчисленных побегах плюща, и пропал где-то в вышине, улетев через разбитые потолочные витражи в небо. — Василиса, оставайся на месте! — вдруг услышала девочка позади голос зодчего. Как и отец Василисы. — Да, наконец-то… — Севший голос Чёрной Королевы был наполнен таким облегчением, что не оставалось сомнений — Нерейва плакала. Она обернулась и увидела странную картину: Черная Королева, Астариус, Миракл, Константин Лазарев и Александр Драгоций медленно окружали Астрагора, наставив на него часовые стрелы.       Но больше всего ее поразило другое: у входа стоял Рок в окружении старших учеников — Рэта, Феликса, Дира, Примаро — и напряженно смотрел на происходящее, судя по всему, не собираясь вмешиваться. — Спасибо. — Голос Миракла был глух. — Спасибо, что не вмешались. — По напряжённому лицу зодчего ходили желваки, а голос напоминал перетянутую струну гитары. Ещё секунда и порвётся. — Не за что. Я буду благодарен, если всё наконец закончится. — Слышишь, Василёк? Мы в шаге от победы. — Фэш будто бы сам убеждал себя в своих же словах, в голосе у него не хватало уверенности.       И всё, что могла ответить Василиса, было скробное: — Мой отец…       «Умрёт» — не договорила она. Умрет, как и Астрагор, и это ли была его награда за то, что он тянул время? Разве могла радоваться Василиса этому триумфу, если её отец лежит, окровавленный, раненый?       И всё это понимали. Он умрёт в этой параллели, и предотвратить это можно лишь зачасовать его, выгнать из вероятности насильно, чтобы он смог вернуться туда, куда пожелала Василиса. Астрагор же стремительно старел. Лицо Марка, когда-то столь часто озарявшееся наглой мальчишеской улыбкой, теряло черты юности. Кожа пожелтела, иссушилась, словно старый пергаментный лист, пепельно-серебряные волосы покрыла белоснежная седина. Глаза его закрылись, веки потяжелели, тело скрючилось в сухую, истощенную дугу и в один миг осыпалось серым пеплом. Громко звякнула корона, покатилась по каменному полу и — пропала. — Внимание! — вдруг гаркнул Миракл. — Приготовиться!       Все, кто был в круге, как по команде взмахнули стрелами: в воздух взвились тонкие голубые нити, постепенно сплетаясь в тесную, узорную паутину. Василиса увидела яркую вспышку, похожую на уголек, вдруг затрепыхавшуюся в этой сети. Александр Драгоций подскочил ближе, держа в руках какую-то небольшую шкатулку янтарно-желтого цвета. — Неужели… Моя шкатулка? — Голос Нерейвы казался странным без присущей ей уверенности. Даже её широкоплечая фигура вдруг стала меньше, будто напоминая, сколько на самом деле пережила Её Величество и как же много ей лет на самом деле.       Интересно, а видел ли Марк, что стало с его телом? Был ли он напуган, увидя вместо своего лица сморщенное, тонкое лицо старика, которое рассыпалось прахом?       Был ли он напуган от того, что никогда бы не увидел это лицо в зеркале?       Фрезер тонко вскрикнула, её лицо стремительно серело, из-за чего её глаза, цвета серого шёлка, казались почти бесцветными.       Отбросив книгу, она в отчаянии посмотрела на свои руки, а потом, закусив губу, ухватилась ими за ворот Лазарева. — Плевать… — Расслышал он, перед тем как девушка легко коснулась его губ своими и растаяла, растворилась в песочном мареве. И Ник мог бы поклясться, что на губах осел вкус весны и цветов. — Меньше пяти минут. Мы не успеем. — Родион взмахом руки развеял по воздуху колышущееся рябью цифру, которая была в шаге от того, чтобы обрушится на качели и на дезориентированного Ника. — Брось её мне. — Нортон-старший требовательно протянул руку, смотря на непонимающего Лазорева. — Быстрей! — Рявкнул Огнев       Сын мастера, замешкавшись, поднял её, и, размахнувшись, метнул.       Описав широкую дугу, книга, увы, не долетела до мужчины, но тот ловко призвал её, и та, подобно живому зверю, сама прыгнула в его ладонь. — Нортон… — Хардиус направил на Нортона стрелу, но тот и не думал поднимать головы на обращение — он судорожно листал страницы. — Отдай мне её!       Взмахнув стрелой, Огнев попытался забрать предмет. — Нет! Замолчи… Я хочу знать! — Утягиваемый предметом, Нортон одной рукой ухватился за подлокотник, а другой с силой удерживал рвущуюся к Родиону книгу побелевшими от усилия пальцами. — Гребаных… Двенадцать лет… Я думал, что меня убьёт моя дочь… Я не могу… мне нужно… — Книга неожиданно раскалилась, от неё пошёл пар. Огнев закричал от боли, но продолжал держать.       Василиса видела, как корешок книги вспыхнул, ярким, белым пламенем, переходящим в чёрный едкий дым. Жар причинял отцу боль — в глазах его скопились слёзы, а на шее вздулись вены — он удерживал трепыхающуюся, горящую книгу, как упавший в пропасть, цепляющийся за хлипкую ветку.       Родион мгновенье смотрел на это. А потом щёлкнул пальцами, и книга распалилась настоящим костром, а белая, ослепляющая вспышка резанула всех по глазам.       На несколько минут Огнева потеряла зрение, глаза болели, а при попытки открыть их в глазах стояла пелена из разноцветных точек.       Абсолютно дезориентированная, она слышала визги, глухие падения тел об песок, скорбный стон боли Нортона-старшего.       Книги больше не было. — Ты же и так всё знаешь. — Голос её прадеда звучал будто бы отовсюду, и девочка сослепу врезалась в чертыхающегося Драгоция, вцепившись в его плечи и судорожно шаря по рукам и лицу ладонями. Какое было облегчение, когда Фэш снова прижался к ней, такой же ослеплённый, но желающий защитить её ото всех. — Астрагор обманул тебя. Он сказал, что Василиса убьёт тебя, зачасует. А в итоге она спасёт тебя, не даст загнуться в шаге от новой жизни. — Ты знал. — Голос отца Норта был глухим и прерывистым. — Знал, но позволил мне кинуть её на Остале, возненавидеть её, разрушать наш союз с Лиссой… — Норт, так было нужно. — голос мамы. Голос, полный отчаянья и страха. — Ничего бы не вышло… — Такой ценой?! — В глазах стало проясняться, и тёмная, высокая фигура Огнева замаячила впереди. Он неуверенно подходил к другой долговязой фигуре — Родиону, прижимая к груди правую руку. — И ты смирилась, Лисси? — Я готова умереть ещё раз, Нортон. Ради Василисы, ради тебя. Прошу. — Лисса встала между Родионом и Огневым, мягко касаясь его невредимой руки. И в этот момент она будто бы и не была прозрачной, и мужчина шумно выдохнул, замирая. — Что ж, битва закончилась. — Пробормотал Рок. А потом вдруг счастливо улыбнулся. — Спасибо, Огнева! Для меня было честью… Учить вас. — Сын Астрагора, будто осёкшись, посмотрел на Фэшиара. — Фэшиар, ты невозможный, нетерпимый и недисциплинированный мальчишка, но…я горд, что ты стал королём. Мой брат… — Драгоций, не договорив, упал на колени, рассыпаясь в пепел.       Что ж, это были самые искренние слова, который он сказал с той лёгкостью, под которой разумеется полная уверенность, что об этом никто не вспомнит и никогда не скажет упрёка в ответ. — Полностью согласен! — Ник похлопал Фэша по плечу. — Кто бы знал, правда? В первый день нашей встречи. — Лазарев улыбался, смаргивая с глаз слёзы — то ли от болезненной вспышки, то ли от излишней чувствительности. Хотя, Огнева не могла его винить, тихо плача и пытаясь запомнить улыбку юного мастера сквозь размазывающие всю чёткость солёные капли. — Ну, пережить их, и это приключение с вами… Хоть тысячу раз. Только перестань сбегать. Василис, ладно? — В его карих, умиротворённо-лукавых глазах плясали огоньки.       Лазарев исчез, подхваченный мягким ветром. Что-то просвистело над головой, и Фэш, задрав голову, с силой оттолкнул Василису от себя, еле уворачиваясь от летящей им на голову цифры.       Песок казался ужасно мягким и странно-тёплым. Черноключница вдруг поняла, как же она устала, будто и вправду не спала несколько ночей, а земля была такой мягкой…       Зарыться, закрыть глаза, не видеть, как поднимаются упавшие из-за неожиданно исчезнувших кресел часовщики, как текут слёзы Огнева, которого прижимает к себе Лисса с забытой ласке, и его голос тонет в её длинных волосах…       Не видеть, как надсадно кашляет Фэш, выплёвывая попавшие в лёгкие песчинки, как песок медленно пожирает море и небо — ничего, кроме белого, пепельного смерча песчинок. колких и настолько мелких, что не замечаешь, как они проникают в рот с каждым вздохом, лишь что-то характерно оседает на язык и скрипит на зубах… — Так было нужно. — Родион подал ей руку. Василиса подняла на него прищуренный взгляд и вдруг увидела, как с его лицом происходят странные метаморфозы — будто слой за слоем с него слезает тонкая плёнка, обнажая усталость, боль и старость.       Он же действительно всё это знает. Он вне времени, может видеть то, что скрыто за завесой будущего, но не может никому напрямую что-то рассказать, ведь это изменит судьбу, столь необратимо, что его нахождение в параллели подобно слепцу на минном поле.       Тот, кто ей всегда помогал. Кто столько раз обманывал Время, но в итоге оставался самым обманутым среди них. Кто рискнул предоставить новому Времени ещё чуть-чуть времени, принять правильный выбор.       Ведь именно он перевёл свою семью на Эфлару, именно он помог Нерейве снова превратиться из русалки в человека, уберегал Нортона-старшего и подсказывал Василисе верное направление. — Нет, нет. Спасибо. — Василиса сжала его руку. — Вы не достойны моего укоризненного взгляда, знаете ли.       Прадедушка непонимающе и оценивающе вскинул бровь, но промолчал. — Нортон, последние главы для меня — настоящее открытие. — Миракл неуверенно положил на плечо Огнева свою руку, на которой не хватало уже нескольких пальцев. — Знаешь, старый авантюрист, игра стоила свеч. Ты всё-таки герой. Хотя, я никогда в этом не сомневался.       Зодчий нашёл взглядом Фэша и Василису и очень ободряюще им подмигнул — насколько бодро мог подмигнуть человек без одной кисти. — Надеюсь, я буду наделён честью обучать вас, Новое Время? После такого-то? — Господин архитектор… — Диара Дэлш незаметно поманила мужчину пальцем, в её тёмных, красивых глазах будто замер один и тот же момент: Фрезер, целующая юного мастера.       Несложно понять, что Диана была для Жемчужной Королевы большим, чем ученицей или фрейлиной. Она ощущала перед девочкой такую ответственность, такое желание защитить и направить на верный путь, что в своих глазах давно превратилась в наседку, хлопочущую над своим цыпленком. Железная ключница была для неё дочерью.       И разве можно было позволить ей влюбиться, столь откровенно, в юного Лазарева? Против самого мальчишки она ничего не имела- Константин был хорошим человеком, и сын рос его копией, и, кажется, был даже в чём-то лучше своего отца.       Но он был человеком. А люди живут так непозволительно, обидно мало… И как невыносимо влюбиться в них, а потом видеть их смерть, самой же оставаясь нетронутой временем…       Так было и с ней. Так было с Гаем. С весёлым, наивным болтуном, к которому, в тайне ото всех, она относилась с непонятной для неё самой нежностью. И чем это кончилось? Почему её силы не хватило, чтобы сделать его здоровым, чтобы продлить ему жизнь ещё чуть-чуть?       Что стоило тогда, много лет назад Её Величеству подарить Гаю бессмертие? Но нет, она была Королевой самых честных правил, и законы ставила выше чувств. Своих и Диары. Особенно Диары. Обычной фрейлины.       Может, обида на Светлое Величество и оставило на неё этот след? Почему она так быстро простила Лиссе связь со столь опасным Нортоном-старшим, почему не поступила честно, понимая, чья дочь Василиса?       Любовь всегда была для неё неким табу. Но теперь она стала Королевой, так может, она наконец-то сможет сделать всё правильно? — Да? — Миракл засунул исчезающую руку поглубже в карман, выглядя вполне здорово. — Вы тоже хотели попрощаться?       Да, тоже. Попрощаться с этим сном. Ведь она тоже виновата, какой пример подавала юной Фрезер, позволяя зодчему, такому же смертному, ухаживать за ней?       Она же Королева. Она обязана, по рукам и ногам, подобные союзы порицаются в обществе фей и лютов. Ей нельзя.       Нельзя, да. Определённо запрещено! Но почему эти серые глаза, стремительно светлеющие, напоминают ей сейчас глаза Гая из далекого детства? Почему господин архитектор шутит, берёт от жизни всё, такой маняще-свободный.       Они же всё забудут. Разве она не мечтала о семье, минуте спокойствия? А тут — целая ночь, иллюзия забвения, когда можешь без опаски позволить себя обнимать и выслушивать комплименты, столь откровенно нашептываемые на ухо?       Это какое-то страшное искушение.       Она будто… Разрывается. Её нельзя. Но так хочется, как и Диане Фрезер, просто поцеловать этого человека, стоящего и заинтересованно смотрящего в ожидании её слов!..       Ах да, слов… — Да… — Госпожа Дэлш, совсем растерянная, протянула ему руку, поздно спохватившись, зачем. Пальцы её дрожали.       А Зодчий улыбался. Так понимающе и тепло. Она никогда не замечала, как он становится красив, когда улыбается. А ведь они так давно знакомы… Ещё с того дня, когда он вышел из кареты…       Мужчина взял её руку в свою и прижался к ней губами. — Спасибо, что сделали сон своим присутствием ещё прекраснее. Давно я не чувствовал себя таким усталым… И живым. — Прошептал он учтиво. — Ваша компания мне была необходима. — В жизни вы в ней не особо нуждались. — Диара вложила в голос всю свою твёрдость и холодность, но руку не отняла, позволяя её целовать в учтивом поклоне. Но что-то более глубокое скрывалось в этом жесте, знаке приветствия… — В жизни я не знал вас так хорошо. — Зодчий, не глядя, вытряхнул из рукава песок — всё, что осталось от руки. — Да и гарантия всеобщей амнезии прибавляет смелости, не находите?       Жемчужной Королеве хотелось улыбнуться. Она не ожидала увидеть столько призраков своего прошлого — Лиссу, Гая, себя, безумно ответственную маленькую фрейлину, в душе боявшуюся застрять на этой низкой должности.       А теперь она стала той, кем и не мечтала. И пусть Корона пришла к ней вместе с болью и горем о погибшей подруге, она будет нести свой титул так же ответственно, как раньше исполняла мелкие задания старших фрейлин. Но, может, та Диара, о которой ей напомнила Василиса — всё ещё внутри?       И ей хочется не забывать. Хочется рискнуть, раздразненной поведением Дианы. Бездумно целовать человека, которого ты хочешь поцеловать, просто так — она когда-нибудь это делала? Делала что-то безрассудное, не движимое долгом и правилами. — Диара. — Миракл, видя её терзания, приобнял её одной рукой и заглянул в глаза. Так близко. — Хочу узнать вас заново. И не забыть этого. Давайте попробуем?       Дэлш не успела ответить — лицо мужчины совсем посерело, ещё секунда, неосторожное движение и…       Диара робко прижалась губами к его щеке и растворилась вместе с ним.       Новое Время смотрела, как людей становилось всё меньше и меньше. Они знали, что будет с ними в будущем, и испытывали некую радость — наверное, так себя чувствовал Родион, наблюдая за ними когда-то.       К Василисе, пошатываясь, подошёл Норт. Девочка испытывающие и недоумевающе наблюдала за ним, удивляясь, что привычной злости не было. — Я просто хотел… — Буркнул он, собираясь с силами. — Хотел сказать… — Младший Огнёв порывисто сжал её плечо, пытаясь смотреть прямо в глаза изумлённой черноключнице. — Спасибо, Василиса Огнева. Спасибо за этот шанс. — Не за что… — Вышло оторопело, но Василиса коснулась его руки в ответ. — Я ничего не могу дать взамен. — мальчишка отстранился, прижимая к себе руку, которой она только что коснулась. — Кроме… Кроме обещания. Я никогда этого не забуду. Я отблагодарю тебя, я буду помогать, я… — Парень осёкся, но тут же выпалил. — Ты моя сестра, Василиса Огнева. Прости, что не сказал тебе этого раньше.       Он развернулся и сделал шаг, намереваясь уйти, но Василиса кинулась к нему, неловко обнимая со спины.       Так они и стояли, не в силах подобрать слова, пока Норт не растаял, оседая пылью на коже Огневой. — Мне жаль, что так вышло… — Нортон-старший, необычайно юный, шептал горькие слова, которые не говорил никому и никогда, не произносил даже в одиночестве и глушил подобные мысли на дне стакана крепкого алкоголя. Его рука выглядела страшно — пальцы почернели, и эта чернота медленно покрывала всю руку, оставляя след сажи на одежде. Он будто медленно тлел, превращаясь в уголь. — Я так жалок! Я испортил всё, загубил… Прости меня, прости, умоляю… — Я давно простила. — Белая Королева гладила его по лицу, стряхивая с щёк слёзы и прилипшие ко лбу волосы. — Я так рада за тебя, Норт. В итоге ты всё сделал правильно. Тебя ждёт хороший конец! Новая жизнь с той, которая будет любить тебя и сможет уберечь от ошибок… Я… не смогла этого сделать.       Её фигура теряла временно приобретённую плотность, как снова начал терять силу луночас. — Нет, нет… — Огнев цеплялся за каждое касание, пытаясь удержать её образ перед глазами, с отчаянностью понимая, что не готов забывать. Не готов оставлять её сейчас, что ему будет ничтожно мало и тысячу лет. Он готов сгореть в этом пламени заодно с книгой, лишь бы… — Лисси, не говори так!       Мир покачнулся, и Огнев упал на колени. Сажа, чистый уголь — вот во что он превращался, необратимо и безвозвратно.       Белая Королева с грустью поцеловала его в лоб и медленно отошла. Нортон попытался ухватиться почерневшими пальцами за край её платья, но лишь испачкал его чёрным углём.       Она снова уходит. В последний раз. — Василиса. — Лисса раскинула руки, и Огнева, не сдерживая рвущихся всхлипов, упала в её объятия. — Доченька.       Фэшиар отошёл от них, понимая, что этот момент, последние крупицы мгновений они должны провести вдвоём. Чувствовал он себя паршиво — видеть столь личные сцены, касающиеся лишь Огневых, было неуютно. — Вы уйдёте в безвременье? — Спросил он у Нового Времени, которые, казалось, замерли в объятиях, подобно зачасованным. — Как и тысячи других потухших параллелей. — Фэшиар говорил с той же интонацией, что и среброключник. Странно, насколько же он со стороны глухой и сиплый. — Отрицание, гнев, принятие… — так обычно происходит? — Прошептал Король, наблюдая, как часовая стрелка, отлетев, вонзилась в землю, вызвав фонтан песка. — Кто говорит? — Фэш смотрел на самого себя — взрослого, сильного, статного Короля, который знал, что его пребывание в этой жизни окончится через пару минут. И что же он сделает? То же, что и человек, у которого осталось лишь одно — любовь.       А ведь он верил в счастливый конец. А Астрагор всё-таки отомстил. — Я обещаю, вы не исчезните зря. Мы с Василисой проживём ваши жизни, но наша история будет счастливой. И не сном, а явью. — Глаза Остальского времени расширились, но он лишь кивнул на столь громкие слова. — Слишком долго наша жизнь зависела от стороны брошенной монетки.       Эфларское Время вжалось в него ещё ближе. Её корона и стрела святились мягким золотым светом. — Ты прав. Сделай то, что не смог я. — Сияние становилось всё ярче, корона приятно согревало голову, разливая по телу тепло. — Сделай правильный выбор, Фэшиар Диаман.       «Разбей зеркала» — пронеслось в голове. — «Не позволь этому повториться!» — Я люблю тебя. — Василиса вскинула руку со стрелой, по которой бегали искры. — Люблю. Навсегда.       Короткая вспышка, и они исчезли. На землю мягко шлёпнулась корона. Большая, устрашающая, утыканная острыми часовыми стрелами. Но когда Фэшиар поднял её, она стала изящной и более… женской, что ли? — И из-за тебя всё это произошло. — Фэшиар подошёл к воде и, набрав в грудь побольше воздуха, так, что заболели лёгкие, закричал. Без особой мысли, вкладывая в этот крик всю злость, грусть, слёзы, которые он не осмелится пролить, ненависть к Астрагору и страх. Страх, что всё повторится.       Его отражение тихо плакало в воде, то превращаясь в ничто, то возрождаясь, и так раз за разом.       Это напомнило хрустальную комнату. Эти зеркала, которые он в ненависти разбил. Но разве сломать то, что показывает твои опасения — значит их победить?       Разве сжечь книгу — значит уничтожить историю, написанную в ней?       Крик смолк, горло и лёгкие горели, а отражение в изумлении оторвало руки от мокрого лица и с неприязнью на него уставилось. — Я буду жить. А ты умрёшь здесь. — Драгоций с силой бросил корону в воду, прямо в глумящегося клона. Предмет угодил прямо в его перекошенное ненавистью лицо и утонул, покрывая рябью ненавистное отражение и утаскивая его, вместе с собой, на самое дно.       На месте расплывающихся кругов возникло чернильное пятно, пожирающая и сковывающая в чёрный лёд всю поверхность бескрайнего моря. — Василиса, у нас проблемы! — Чернота полезла на берег, и Драгоций, развернувшись, побежал к Огневой.       Луночас снова стал тем, чем и должен был быть — странным и нелепым сном. Вот и сейчас он бежит от чёрного моря, а с неба, с огромных часов из песка падают, подобно снарядам, детали и цифры циферблата, поднимая фонтаны песка.       Огнева обернулась на крик. Она стояла на берегу… одна.       Все проснулись.       А через секунду она побежала навстречу. — Что это?! — Песок будто увеличился в количестве, стал напоминать барханы, которые Фэшиар видел лишь на страницах книг в библиотеке Змиулана. Мир постоянно менялся, и, наверное, он мог бы на него повлиять — ну чернила и чернила, подминающие горизонт и лазящие на небо, прямо к часам, что такого…       И тут же пожалел о своих мыслях.       Видно, приход времени сдерживал луночас, потому что пространство вдруг резко изменилось — будто кто-то взялся за края, которые раньше были горизонтами, и с силой встряхнул. Поднявшаяся волна слизнула солнце, нависнув прямо над Фэшиаром, подхватившего Огневу и побежавший с ней что есть силы. Они не успели взлететь и оказались подброшенными выдернутой из-под ног землёй. Всё полетело в другой край сна, будто на одну сторону некогда пустых весов кинули путовую гирю.       Когда ужасная грязь — помесь песка и странной чёрной воды накрыли его с головой, на миг Фэшиару показалось, что вот так сон и кончится. И всё, что он сделал — в последний миг заслонил Василису крыльями и побольше вздохнуть воздуха — ничтожная крошка перед огромной, увеличивающееся, устремляющиеся в никуда стеной.       Волна снесла их, накрыла с головой. Свет на мгновенье пропал, а потом все песчинки, что были в толще этой странной субстанции, засветились мягким жёлтым светом.       Василиса открыла глаза, рассматривая странное явление, а потом, обращаясь к Фэшу, покрутила пальцем у виска. Луночас не поддаётся никакой логике.       Светящиеся песчинки начали формировать вихрь, собираться в какие-то образы, в которых Фэшиар узнавал Рока, родителей и Захарру. Василиса заметила высокую широкоплечую фигуру отца, Лиссу, всех, кем так дорожила.       Но вот, искры сформировали очертания проёма, в котором Фэшиар узнал Хрустальную дверь.       А вот и ему пора.       Он попробовал вздохнуть, и, о чудо, получилось. — Что же, мне пора в моё безвременье. — Слова давались тяжело, будто они и правда находились под толщей воды. — Переживать всё это… — Василиса обняла Драгоция, понимая, что не может его задерживать. Так много хотелось сказать, но… Перед глазами стояло Новое Время. Они потратили последние минуты на объятия, и, наверное, это самое лучше, что можно было бы сделать. — Только с тобой. — Разумеется, Василёк. — Фэшиар последний раз сжал её и отстранился, отталкиваясь от Огнёвой, уплывая навстречу двери, хаотично скользящим образам. — До встречи. — Не задерживайся.       Драгоций улыбнулся и исчез в поглотившем его проёме.       Вот и всё.       Но как же она? Василиса посмотрела по сторонам, ища и свою дверь, но его не было.       Искры мельтешили, снова перестраиваясь, показывая, многовероятно, уже воспоминания Эфларского Времени. Вот, все искры изобразили Нортона-старшего в полный рост. Он тепло улыбался ей, протягивая руку. — Я горжусь тобой, Василиса. — сказало изображение, улыбаясь.       Вот она, та улыбка, о которой она мечтала столько времени после первого их знакомства. Он улыбается ей, и в сердце так щемит. Не хотелось забывать это воспоминание, пусть даже оно ещё не её.       ЕЩЁ.       Но скоро она сама будет его свидетелем. — Я уверен, что у тебя впереди великая судьба, — продолжал Нортон-старший. — Вот и настал…       Василиса поплыла к нему навстречу, желая коснуться, притвориться, что он говорит именно с ней, в этот миг… — Тот самый момент… — Прошептала она. — Момент проснуться, милая. — Нортон потянулся к ней навстречу, касаясь руки Василисы. — У тебя впереди великое будущее, нельзя его проспать. — Да. — Огнев втянул их обоих в испещренный искрами вихрь. — Да, пора…

***

      Василиса резко села, с жадностью вдыхая воздух, мельтеша руками по незнакомому одеялу, одежде, лицу.       Луночас. Книга. Фэш. Родители.       Книга… Родители…       Фэш…       Воспоминания проносились в голове на огромной скорости, но, пытаясь уцепиться за размытое прошлое, она лишь больше забывала свой сон.       Будто стараясь поставить карту ровнее, она развалила огромный карточный домик. — Проснулась. — Рэт улыбнулся, но, осёкшись, нахмурил брови, напуская злость. — Ну и заставила ты нас понервничать, Огнева! — Что?.. — Василиса рассеянно смотрела на незнакомца, понимая, что только что забыла что-то очень важное. — Где?..       В Комнату зашёл Рок, смаргивая дремоту с заспанных глаз. Увидев Василису, он на мгновенье замер, а потом недоуменно качнул головой. — Добро пожаловать в Змиулан. — Сын Астрагора с подозрением, будто понимая, что творится что-то неладное, оглядывал девочку. Взгляд его зацепился за медальон, из щели которого вился какой-то дымок. — Что с твоим медальоном?       Огнева открыла его, выпустив в воздух какую-то пыль, будто что-то растворилось без следа. — Ничего. — Тогда, думаю, тебе следует проследовать в отведённые тебе покои. — Вклинился Рэт.       Василиса встала, тут же покачнувшись — в глазах потемнело, а комната пошла кругом. Рок вовремя успел поймать её за руку. — Милое кольцо. — Заметил он.       Огнева бросила взгляд на своё кольцо: крутящиеся шестерёнки, между которыми то и дело мелькала синяя искра. — Подарок. Очень и очень важный для меня. - Девочка сунула руки в карманы платья под любопытным взглядом Рэта.       Рок, подавив предательский зевок, притворился, будто ему это не интересно, и, пожав плечами, вышел из комнаты.       Василиса поспешила за ним.