Картинка с голубого экрана

Глаза резко открываются. Сердце стучит, как бешеное, пытаясь вырваться из груди. Я умер? Слишком светло для вечной пропасти. Слишком осязаемо для беспамятства. Отойдя от остолбенения, я понимаю, что лежу в кровати в луже пота. Мои глаза жжет от переизбытка слез, а тело ломит. Пот скатывается градом, отчасти пропадая в мокрых волосах. Противный и липкий он все не прекращается. Что это вообще было? Чертовщина. Я очень хочу встать и размять затекшие конечности, но не могу, парализованный шоком и сонным состоянием. Мне до сих пор чудится мягкое давление фрэнковской ладони, а в ушах звенит эхом родной голос: «Увидимся там?». Снова бросает в дрожь. Это был всего лишь кошмар, Джерард. Спокойно. Выдыхай. Но прийти в себя невозможно. Все было таким реальным. Я видел в мельчайших подробностях все происходящее, чувствовал все бесконечно остро и слышал хриплый голос, говоривший, что любит меня. Это не могло быть сном. Проходит пять минут. Десять. Полчаса. Я все никак не могу отойти, нервно дотрагиваясь до своего лица. Так холодно… На улице во всю играет солнце, показывая своими переливами, что уже день. Мы проспали рейс? Где Фрэнки? Я ничего не понимаю и тону в этом. Дверь в номере открывается, и на пороге появляется растерянный Фрэнк со стаканчиками кофе в руках. Во мне неожиданно возрождается потерянная энергия, и я в два прыжка оказываюсь рядом с ним, крепко обнимая того без слов. Мне плевать, что он на меня обиделся, не поняв, что я имел в виду. Плевать, что я весь мокрый и липкий. Потому что сейчас он тоже обнимает меня. Потому что мы живы, и я могу касаться его, видеть улыбку и говорить бесконечное «люблю», чтобы он знал и чувствовал это. Я вдыхаю запах его волос, прикрыв глаза, и прикасаюсь губами к виску, отрывая его от себя, чтобы заглянуть в глаза. Мои пальцы нервно трогают его, не отставая от лица, убеждаясь, что он живой, будто бы мы, и правда, пережили крушение. Он дотягивается до моей руки, положив поверх свою, притягивая ее к сомкнутым губам, и долго целует тыльную сторону, не разрывая зрительного контакта покрасневших глаз. - Ты можешь меня ненавидеть, не понимая, почему я настолько против, но ты не уедешь ни на неделю, ни на день, ни на полдня из нашего дома, - строго говорит он, прижимаясь ко мне всем телом, я согласно киваю. – Господи, Джи… - громко вздыхает он с навернувшимися на глазах слезами. – Мне такое приснилось! Мерзость! А какая правдоподобная. Я встал с меня пот выжимать можно было. – Фрэнки гладит меня по спине. – Ты тоже какой-то взмыленный. - Совпадение, что ли, - удивляюсь я. – Мне тоже кошмар снился. Будто бы мы в авиакатастрофе погибли. – Глаза Фрэнка расширяются. - Со стюардессами, пытающимися пристегнуть нас, чтобы опознать легче было? - Не может быть, - озвучиваю я общую мысль. - Подожди… Нам, наверное, просто что-то похожее снилось, - предполагает он, толкая меня на кресло. – У тебя же не было во сне отвратительного мужика, сидящего перед нами… - Который хрюкал и ворчал, когда принесли завтрак, - договариваю за него я, усаживая на коленки. Фрэнк бледнеет, и глаз его нервно дергается. – Нам снилось одно и то же. - Что за… Блять? И… Ты тоже видел у таксиста, что опоздал и с акцентом просил прощения, тату? - На пальцах. Чье-то имя, - киваю я, пялясь в одну точку. Фрэнки обвивает руки вокруг моей шеи, не зная, что ответить. – Но… Оставим на время вопрос «как», почему мы чувствовали время так четко. Минуты шли как обычно, не было ощущение сна. - Меня это напугало больше всего, когда я проснулся! – восклицает он, не отходя от общего шока. – Все было настолько реалистичным. Я до сих пор не могу поверить, что это всего лишь сон. Будто бы мы пережили это в действительности… - А вдруг мы, и правда, разбились? – испуганно спрашиваю я, трогая его лицо и убеждаясь в обратном. - Ну, я разбился, держа тебя за руку. Это не самая ужасная смерть. – И он берет меня за лежащую на его коленке ладонь и крепко сжимает, сдержанно улыбаясь. – И да, Джи, я люблю тебя. Всем сердцем, - повторяет он слово в слово, как во сне. Счастливая улыбка озаряет меня, и я притягиваю его к себе на грудь, крепко обнимая теплого Фрэнки, забираясь носом в волосы, пахнущие хлебом. - Стой, ты помнишь, что я сказал про Рождество, - аккуратно спрашиваю я. Он утвердительно кивает, сильнее обнимая за талию. – Прости меня… За тот случай и за то, что было в кафе. Наверное, у меня проблемы с головой. - Тс-с-с… - Он прикладывает палец к моему рту. – Мы все выяснили, хорошо? – Фрэнк меняет палец на мягкие губы, разливая теплоту по всему телу простым действием. – Но на рейс мы, действительно, опоздали. Представляешь, часы сломались, у телефона полная батарейка села, а девушка со стойки сменилась, не предупредив другую. Прямо мистика! Благо, успел купить последние на сегодня билеты. У нас еще пять часов до вылета. Черт, все никак не могу прийти в себя. Как нам могло присниться одно и то же в таких одинаковых подробностях… - Влюбленные часто попадают в один сон, - раздается чужой голос. Мы вздрагиваем и поворачиваемся на звук. В коридоре стоит тот сумасшедший, угостивший огоньком и напугавший меня во сне. Я сглатываю, не в силах пошевелиться. Оторопевший Фрэнк тоже молчит. – Преодолевая непонимание. Я вам принес полотенца, - говорит он, хихикая, и быстро уходит. Я не дышу. Фрэнк поджимает губы, вставая с меня, и пытается его догнать, но тщетно: в коридоре пустота. - Повторюсь: что за блять? – удивляется Фрэнк. – Это же тот, который тебе прикурил? Ты думаешь?.. – Я киваю. - Фрэнки, - протягиваю я, пытаясь унять нарастающую дрожь. – Смотри. – Фрэнк замирает при виде протянутой руки с серебряным ободком на пальце. – Это точно не сон… - Он нам что-то подсыпал. – Фрэнк, злой и напуганный, вновь идет в коридор, но я его догоняю и затаскиваю в номер. – Надо его в полицию сдать! Пусть разбираются с этим наркоманом. - Хер с ним. Послушай, ты разве не рад, что мы, наконец-то… Разобрались со всем? – Он кивает, положив руки мне на плечи. – Пускай не самым приятным способом, но… Так даже лучше, не правда ли? – Я крепко обнимаю его за талию, прижимая ближе к себе, и вдыхаю полной грудью его запах, такой родной, окунающий в уют. - У нас пять часов до самолета, - говорит он мне в ключицу, мягко кусая чувствительную кожу. – Чем займемся? – Его глаза переливаются живым блеском, и я так счастлив в этот момент, что не могу перестать широко улыбаться и прикасаться к моему милому Фрэнки. Мы боимся лететь, прижимаясь друг к другу как можно ближе, говоря что-то успокаивающе. Окружающие смотрят на нас, как на сбежавших психов, из-за шуганности и ненормальных взглядов по сторонам. В самолете Фрэнки устраивается на мне поудобнее и засыпает, дергаясь во сне. Я перебираю его волосы, поглаживая плечи, и думаю, что тайно благодарен тому мужчине. Подсыпал ли он нам наркотики или совершил магический акт? Все равно. Именно благодаря тому общему сну, мы сказали важные слова, окончательно поняли, что не можем друг без друга, и отпустили прошлую обиду вперемешку с недосказанностью. К нам вернулось взаимопонимание. Осознание хрупкости жизни и общей ранимости. В голову закрадываются мысли, что вот – самолет сядет, и все вернется в рутину. Фрэнк забудет пережитое, вернувшись к работе. Устав от всего, я уйду с головой в работы студентов и забью на отношения. Все будет по-прежнему уныло, безобразно и одиноко. Но когда Фрэнки просыпается и первым делом, сонно улыбнувшись, тянется к губам, а после, зарывшись обратно в плед, вновь ложится на меня и просто смотрит на наши сплетенные пальцы, все сомнения исчезают. Однозначно все уже не будет, как прежде.

***

Год спустя Когда я вхожу в дом первое, что, буквально бросается в глаза, резкий запах горелого мяса. Бросив бороться со слезоточивостью, я бегу на кухню, забыв снять пальто. Духовка дымится. Паника с бешеной скоростью захватывает тело, не давая вздохнуть. Выключив ее напрочь и открыв все окна настежь, руки все-таки доходят до дверцы. Я кашляю от новой порции едкой гари и вижу обугленную курицу. Входная дверь открывается, в дом входят цокающие лапки и насвистывающий Фрэнк с бумажными пакетами. - Твою мать, - ругается он, входя на кухню. - Я бы сказал похуже, но ком в горле не дает, - говорю я, сидя на полу. Пакеты падают из его рук, и он протягивает их мне, помогая подняться. – Ты адекватный в магазин уходил, оставляя включенную духовку? – смеюсь я, немного успокаивая оторопевшего любителя пожарить мясо до углей. - Я думал, что мы быстро справимся, - наивно предполагает он, показывая на двух псов, следящих за нашими руками. – Я не хотел взорвать дом, честно… - Я посмеиваюсь над его простотой и достаю порошки. Следующие два часа мы проводим незабываемо, оттирая гарь. Гамлет с Горацио сражаются за уточку, вытаскивая из пасти друг друга, смешно ворча. Потолстевший Гамлет перетягивает весом, но Горацио, полный энергии и задора, перехватывает полюбившуюся им вещь, убегая к электрокамину. Гамлет не догоняет озорного пса, разваливаясь на ковре около нас, наблюдающих за чудной сценой их сражения. Горацио – этот неугомонный щенок оказался у нас совершенно случайно. Гуляя с Гамом, мы увидели, что его хозяин (этот нелюдь) сильно бьет беззащитного щенка, и пошли разбираться. Дошло до того, что он сунул нам в руки Горацио и попрощался, не сказав ничего. Мы охренели и забрали трясущегося щенка. Поначалу он кусался, рычал, не давая себя погладить, и протяжно скулил, но потом после того, как мы гладили его, терпя острые зубы, говорили ему что-то хорошее, а Гам ложился с ним рядом, согревая, он сдался и стал самым ласковым и счастливым псом, отдавая нам не меньше любви. – Что будет, если купить им вторую такую же? – спрашивает Фрэнки, положив голову мне на плечо. - Они будут бороться два раза. Ты думаешь о то же, о чем и я? – Он смеется, обнимая меня за талию. И я вспоминаю про машину. Твою мать. – Фрэнки, - начинаю я мягко. – Ты только не переживай, хорошо? – Он отрывается от меня и встревоженно смотрит. – Я… Я… Ты в курсе, что я был на книжной ярмарке? Да? Здорово. В общем, там было много народу, а ярмарка была не только книжной, и мне подбросили в машину щенка. Если хочешь, мы объявление напишем. Быстро найдем дом… - Песики, - зловеще произносит Фрэнк и натягивает дьявольскую ухмылочку. Страшно становится уже мне. – А… Где? – недоумевает он, оглядываясь по сторонам. Я срываюсь с места, выбегая из дома к забытой машине, принося на руках завернутого в плед огромного щенка. – Девочка? Назовем Джульеттой, - говорит любитель собак, забирая к себе на руки только что названную Джульетту. - Черт, Фрэнки, что у тебя с Шекспиром? – смеюсь я, плавясь от чудесной картины: счастливый Фрэнк в окружении радостных собак, требующих его внимания и заботы, которые он бесконечно отдает энергичным существам. - Иди сюда, - просит он, и я, конечно же, сажусь рядом, улыбаясь моему Фрэнки и всем трем собакам, успевшим принять друг друга. – Джи, у нас нет ни одной семейной фотографии. Особенно на фоне дурацкого дивана. – Я приношу камеру, поставив время и количество снимков, и обнимаю моего Фрэнки за талию, усадив на наши колени Гама, Джульетту и Горацио. Мы улыбаемся, работает вспышка. Фрэнк ухмыляется дьявольской улыбочкой и, повернувшись ко мне, тянется к губам. Я шутливо сопротивляюсь, но он резко берет меня за лицо и притягивает к себе. И мы смеемся, и получаемся так глупо на снимках, что наши фотографии признали бы самыми идиотскими, если бы не собаки на переднем плане, вытащившие своей грацией и миловидностью. – Его, наконец-то, сделали, - говорит Фрэнк позже, пока я пытаюсь поместить всех существ в специальном уголке в нашей спальне. - Да? – радостно уточняю я, садясь на кровать. – Давай сюда, - требую я, подпрыгивая на одеяле от нетерпения. Фрэнк смущенно улыбается и отдает серебряное кольцо, ставшее талисманом. Мы так и не поженились, но я чувствую, что состою с ним в куда более серьезных отношениях. Хитрый Фрэнки, сумевший все-таки затащить меня в крепкие узы, но я ни капельки не против. Улыбка не сходит с лица при виде вращающегося в пальцах кольца. Я замираю, увидев еще одну гравировку внутри ободка. – Фрэнки, что там написано? – интересуюсь я, разобрав только то, что это по-французски. Он садится напротив меня, забрав кольцо, и легко улыбается. - Помнишь пять-шесть лет назад я пришел к тебе на лекцию, - начинает он, и мое сердце пропускает удар: он помнит. Фрэнки надевает мне на палец кольцо и берет мои руки в свои. Это наш особый жест, стоящий чуть выше по сравнению с другими, отдающий теплом и спокойствием. – Я отдал тебе рисунок с подписью «бережно храни украденное сердце», это та же фраза на французском. – Мои щеки горят от смущения. И я не нахожу ничего более правильного, чем объятия, накидываясь на него так неожиданно, что Фрэнки падает на кровать с оглушительным грохотом, пугая наблюдающих за нами собак. Я оставляю нежный поцелуй на его щечке и говорю прямо в мягкие губы, растянувшиеся в счастливой улыбке: «Я люблю тебя». И я так рад его поцелую, мягким свежим простыням, теплоте и неге. Начинающимся рождественским выходным и чистому снегу. Аккуратным пальцам в своих волосах и очаровательным чайным глазам. Всем трем собакам и непрекращающемуся чувству полной гармонии. Я счастлив.