Светлое будущее

      Катце замер в поклоне перед хозяином. Ясон сидел на диване, положив ногу на ногу, и внимательно смотрел на своего фурнитура. Тот чувствовал, как его тело сотрясает мелкая дрожь: за неполные пять лет службы у Ясона Минка он так и не смог привыкнуть к его холодному изучающему взгляду. Ясон вызвал его с какой-то целью, а теперь молчал, давая возможность воображению Катце нарисовать всё самое страшное. Наконец зазвучал его низкий бархатный голос: — Я решил продать Алео, Катце, и пока не намерен приобретать другого пэта...       Катце вздохнул — получилось неожиданно громко, и трудно было сказать, чего было в этом вздохе больше — облегчения или тревоги: нет ли у Ясона планов избавиться от ставшего вдруг ненужным фурнитура? А ещё он мог узнать о базах данных... — Орфей сегодня приобрёл пару, — продолжил Ясон после небольшой паузы, — и его фурнитур может не справиться с нагрузкой. Я предложил тебя ему в помощь, и Орфей с радостью согласился. С завтрашнего дня ты будешь отводить нового самца господина Зави в салон, а потом выгуливать его в саду. После этого располагай оставшимся временем по своему усмотрению. Так будет продолжаться до тех пор, пока я не выберу пэта для покупки. — Да, господин Ясон, — выдохнул Катце и низко поклонился. В этот момент он почти благоговел перед хозяином — настолько ему стало легче.       Однажды Фэйт назвал его везучим, и похоже, оказался прав. — Честно говоря, я испугался, — признался ему Катце во время прогулки в саду на следующий день. Фэйт криво усмехнулся: — Ты не представляешь, как испугался я! И сейчас всё ещё боюсь... Минку ты пока не нужен, а мне уже далеко за двадцать... Сам понимаешь, в Эос в моём возрасте начинаешь пугаться собственной тени... — Брось, Фэйт, ты нужен своему хозяину. Теперь особенно, ведь у него трое пэтов, а не один. А вот меня здорово перетрясло, я уж подумал, что он узнал... — Катце не договорил и прикусил губу. — Узнал о причине блеска твоих глаз? — предположил Фэйт. Катце оглянулся по сторонам и, понизив голос, ответил: — Да, я испугался, что он знает о базах данных. Фэйт непонимающе уставился на него. — Я... залез в базы данных Танагуры... — признался Катце. Фэйт смотрел в его сияющие от восторга глаза и не мог произнести ни слова. Его лицо, казалось, стало прозрачным от ужаса. — Скажи, что ты пошутил... — прошептал он. — Скажи, что разыграл меня. Скажи это немедленно, Катце! — Да не шучу я! — возразил тот. — Я несколько месяцев искал подходы к этим базам. И знаешь, что?.. — Стоп! — внезапно прервал его Фэйт. — Я ничего этого знать не хочу. Катце удивлённо посмотрел на него. — Не хочешь узнать, какие сумасшедшие деньги Танагура вливает в какое-то производство в Гардиан? Тебе не интересно узнать, что там могли строить? Вот я думаю, что эти «мастерские» как раз в тех подземных этажах и находятся. Размер помещений подходит... Фэйт отшатнулся и пробормотал: — Каких помещений? Откуда ты знаешь о размере подвалов Центра? И... Хотя нет, не говори! Я ничего не хочу знать... Однако глаза Фэйта блестели от любопытства, и Катце ответил: — Я скопировал планы подземных этажей, когда залезал во внутреннюю сеть Центра. Хоть что говори, а это не подвалы. Там несколько уровней, а кроме просторных помещений, есть отсеки поменьше, множество коридоров, похожих на какой-то лабиринт... — Скопировал планы... — как эхо, повторил его слова Фэйт. — Да! — Катце улыбнулся и добавил: — А теперь, только представь, у меня есть доступ ко всем тайнам Танагуры... — Лучше бы ты продолжал молчать об этом, — прервал его Фэйт. — Ты забыл один из пунктов железного правила фурнитуров — держать рот на замке. Цена этим тайнам — жизнь.       Он посмотрел на Катце долгим печальным взглядом, позвал пэтов господина Орфея и повёл их домой. «Я же не кому-то растрепал, а только тебе сказал, шёпотом и по секрету», — хотел ответить ему Катце, но лишь грустно вздохнул.

***

      «Вот они, тайны подземных этажей, Рэйдо. Сейчас посмотрим, что за секретная продукция производится под Попечительским Центром», — мысленно сказал Катце и открыл первый попавшийся файл директории из списка под заголовком «Мастерские».       Слова заплясали перед его глазами: «результаты исследования», «вскрытие», «биоматериал», «реакция на раздражитель», «продолжительность жизни вне тела», «совмещённые образцы»... Катце закрыл директорию и неверяще уставился в экран. Сердце билось с невероятной скоростью. Дрожащим пальцем он ткнул в следующую директорию и зажмурился, а когда открыл глаза, едва сдержал крик: на голоэкране появились изображения, на которых было что-то живое. Это «что-то» раньше явно было людьми, а теперь походило на... Катце не мог дать определение тому, что видел. Он смотрел на экран, зажав руками рот.       Изображения продолжали сменять друг друга — одно ужаснее другого, а Катце не мог отвести от них взгляда. То, что производилось в «мастерских», не поддавалось описанию, это было за гранью понимания и фантазии. Катце в спешке закрыл базы и сорвался с места. Он едва успел добежать до туалета, где его долго и мучительно рвало до тех пор, пока в желудке не осталось ничего. Катце умылся холодной водой и, осев на пол, беззвучно заплакал. Теперь он не сомневался, что в подвалах Центра в самом деле жили чудовища.       А ещё он понял, что в истории Гедды не могло быть «мастерских»: тот попросту не смог бы туда дойти, не имея планов, а вот Рэйдо... Рэйдо, скорее всего, тоже не зашёл бы далеко, «синие» развернули бы его на первом же посту и отправили бы в блок. Отправили бы, если бы при Рэйдо не оказалось планшета с информацией из закрытой сети. Катце было так плохо, что хотелось выть в голос. Той ночью он не сомкнул глаз. — Паршиво выглядишь, — заметил Фэйт, когда утром Катце пришёл забрать одного из пэтов. — Случилось что? Катце ответил ему затравленным взглядом. — Всё настолько плохо? — снова спросил Фэйт. — Я... видел... — ответил Катце и не узнал свой голос. — Не здесь, — вдруг сказал Фэйт. Он позвал пэтов и повёл их в салон. Катце поплёлся следом.       Выйдя из салона, Фэйт подхватил Катце под локоть и потащил к лифтам. Там осмотрелся по сторонам и тихо спросил: — Ну? Что и где ты видел? — Чудовищ... из подвалов, — прошептал Катце и вдруг быстро заговорил: — Там не мастерские, Фэйт. Это какие-то лаборатории, а в них люди... по частям! Понимаешь, не взрослые, а дети. Там происходит что-то жуткое. Части людей, они живые и шевелятся. Руки шевелятся, сердца в раскрытых телах бьются, а глаза смотрят! Это... Катце замолчал и перевёл дыхание, его трясло. Фэйт молчал, и Катце снова заговорил: — Понимаешь, мой друг ушёл туда с моим планшетом. А там наверняка «синие», а в планшете были планы этих лабораторий... Мой друг не вернулся. Из-за этого планшета... из-за меня... Ты был прав, когда сказал, что эти тайны стоят жизни... Я как представлю, что Рэйдо мог оказаться в одной из этих... колб... Теперь я знаю, почему мне всё время снится, как он кричит... — Не думай об этом. Вот просто не думай, и всё, — резко прервал его Фэйт. — Так ты себя выдашь и закончишь куском мяса на продажу. Прополощут тебе мозги и свеженького и красивенького продадут какому-нибудь залётному богачу. Ты вон какой хорошенький! Или бросят в один из борделей Мидаса для всеобщего пользования. Фэйт говорил со странной злостью, и Катце посмотрел на него с недоумением. — Ты, приятель, до сих пор не понял, что такое Танагура и кто ею управляет? — продолжал Фэйт. — Бездушные существа. Мы для них — просто пыль. Этот мир принадлежит им. Ты же служишь у Минка. Когда ты смотришь в его глаза, что ты там видишь? — Я не могу смотреть ему в глаза, — произнёс Катце, — у меня сводит внутренности от его взгляда. — Но при этом тебя угораздило влезть в базы данных! Идиот! — прошипел Фэйт и вздрогнул, заметив, как в паре метров от них на полу шевельнулась тень — за углом кто-то был. Фэйт рванулся к повороту, но увидел только спину убегавшего. — Любопытство — билет в утилизатор, — вернувшись, процедил он и быстрым шагом пошёл прочь.

***

      Был поздний вечер. Ясон стоял у окна и смотрел на вечерние огни Танагуры, поигрывая цепочкой поводка, на которых обычно водили пэтов. Он вернулся домой несколько минут назад и был явно не в духе — за годы службы Катце научился чувствовать это. Ясон редко бывал зол, как сейчас, и звон цепочки в его руках это подтверждал. — Так ты интересуешься финансами, Катце? — внезапно прозвучал его голос. Катце показалось, что его сердце сорвалось вниз и разбилось вдребезги. Ясон медленно повернулся.       Катце стоял ни жив ни мёртв под его тяжёлым взглядом, он давно был почти одного роста с Ясоном, но даже в день их первой встречи тот не казался ему таким высоким и опасным. Цепочка продолжала завораживающе покачиваться и позвякивать в его руках. Вдруг она взметнулась, и щёку Катце будто что-то обожгло. Он не понял, что произошло, пока не почувствовал, как по шее стекает тёплая влага, окрашивая его белую форму в алый. Катце прикоснулся к лицу и неверяще уставился на свою окровавленную ладонь. Он поднял взгляд на Ясона — тот улыбался. Это была первая улыбка Ясона Минка, которую Катце видел. Пальцы нащупали на щеке длинную рваную рану, нанесённую нечеловечески сильной рукой блонди. — Ты заслужил это, — по-прежнему улыбаясь, сказал Ясон. Он жёг Катце злым взглядом синих глаз и продолжал говорить: — Я не поверил, когда прочитал о твоих способностях. Самый выдающийся из учеников за всю историю существования Попечительского Центра — я не мог тебя пропустить. Мне пришлось избавиться от неплохого фурнитура ради того, чтобы наблюдать за тобой. Удивительные мозги для человека. Монгрел обошёл защиту сети, и это обнаружили только тогда, когда нашли его планшет — разве это не заслуживало внимания и некоторой снисходительности к твоим выходкам?       Катце казалось, что пол медленно уплывает из-под ног. Ясон продолжал поигрывать цепочкой, с которой капала кровь — капля за каплей; Катце казалось, что он слышит, как они тяжело падают на мягкий светлый ковёр, а бархатный голос блонди всё звучал: — Бить пэта, за которого отдано целое состояние, допустить его незапланированную вязку — кто потерпит такое? Я терпел. Я ждал, когда же ты покажешь всё, на что способен. Ждать пришлось долго. В конце концов я создал тебе идеальные условия — освободил от пэта, предоставил свободу действий. Мне было любопытно, сможешь ли ты обмануть систему защиты. Орфей заявил, что это невозможно — теперь я думаю, что мог бы поспорить с ним на что-то более интересное, чем ужин. Ясон усмехнулся. Он отбросил цепочку в сторону и сел в кресло. Катце подумал: «Если бы я мог выбирать, кто меня убьёт, пусть бы лучше это был он, а не Рауль...» — Ты обманул мои ожидания в одном и именно за эту глупость расплатился своим лицом, — продолжал говорить Ясон. — Ты проболтался о лабораториях, я разочарован. Похоже, друзьями ты совсем не дорожишь. При этих словах у Катце едва не подогнулись колени — он вдруг понял, что имел в виду Фэйт, говоря о цене тайн Танагуры: собственную жизнь. — Ты ведь не думаешь, что по Эос может разгуливать фурнитур, обладающий такой информацией? — это был вопрос, не требующий ответа, и Ясон продолжил: — Орфей расстроен — остаться без фурнитура... с тремя пэтами. По сути, ты нанёс ему материальный ущерб: Фэйт был очень квалифицированным, ещё пару лет мог бы исправно служить... Зато Рауль доволен.       Катце всхлипнул без слёз. Щека будто горела в огне, но он вцепился в неё липкими от крови пальцами, чтобы стало ещё больнее. Ясон был прав: своим доверием и болтливостью Катце погубил двоих самых близких ему людей. Из кабинета послышался звук входящего вызова — Ясон легко поднялся из кресла и направился туда.       «Ты ведь не думаешь, что по Эос может разгуливать фурнитур, обладающий такой информацией?.. Похоже, друзьями ты совсем не дорожишь...» ­ — в мыслях Катце голос Ясона продолжал повторять эти жестокие слова.       Катце подошёл к окну: вдали Мидас переливался разноцветьем огней, и в этот момент Катце его ненавидел почти так же сильно, как самого себя. «Фэйт... прости», — беззвучно прошептал он. Что же сталось со старшим фурнитуром высшего уровня? Как именно перемолола его система? Фэйт красивый... был красивым... Катце прислонился горячим лбом к прохладному стеклу. Может, ему промыли мозги и выбросили в бордели Мидаса? Или таким, как был, — к Раулю на лабораторный стол... «Зато Рауль доволен», — сказал Ясон. Катце вспомнил изображение из «мастерских», и тошнота подкатила к горлу, из которого вырвалось беззвучное рыдание.       Мидас издевался — на фоне затянутого тучами ночного неба он был единственной яркой звездой. Катце вспомнил, как впервые увидел его вызывающее великолепие с крыши апартаментов Кугера, а потом — и сияющую «мечту» вдали... Думал ли он тогда, каково это — быть на вершине? Мог ли он предположить, что «светлое будущее» — это ярко освещённый коридор, ведущий в утилизатор биоматериалов? Итак, Ясон знает обо всём. Он знал обо всём с самого начала. Блонди играл со своим фурнитуром, наблюдал за ним и терпеливо ждал, когда тот проглотит предложенную наживку.       И что теперь? Как закончится карьера «лучшего ученика за всю историю Попечительского Центра»? Фэйт сказал однажды: «Минк не из тех, кто делает поблажки», — значит ли это, что Ясон придумает для провинившегося особенное наказание? Или его придумает Рауль? Какую именно часть тела Катце он сочтёт наиболее симметричной и подходящей для своих изысканий? Может, он сразу вынет его сердце и покажет его ещё видящим глазам. Катце представил, как его сердце бьётся в ладони Рауля Ама. Ощутив, что его вот-вот вывернет наизнанку, он в спешке открыл окно и вдохнул прохладный воздух. Мелкий дождь брызнул в лицо, размывая подсыхающие потёки крови.       «...Пока смерть настигнет тебя, ты будешь долго мучиться, будучи разобранным на части... Ты в Танагуре, красавчик, а Танагура не расстается со своей собственностью просто и безболезненно для последней...» — наставник Тайон наверняка знал, о чём говорил, ведь ужасы подвалов Гардиан тоже оказались не просто сказками. Катце чувствовал: конец его карьеры будет страшным в любом случае, но сейчас, в эту минуту, он всё ещё был на вершине, а Танагура сияла у его ног и манила своей призрачной красотой.       Катце поставил ногу на подоконник. Полететь в ночь, навстречу огням — смерть быстрая и безболезненная. Он стоял в огромном открытом окне, как картина в раме. Оставалось сделать всего лишь один шаг, и полная унижений жизнь закончится. — Это непростительная расточительность, Катце, — вдруг раздался голос Ясона. В нём явно слышалась насмешка. — Ты собрался размазать свой гениальный мозг о площадь? Сделай шаг вперёд, и ты меня опять разочаруешь. — Вы бы предпочли, чтобы мой мозг достался вашему коллеге? — хрипло произнёс Катце. Ему было не до почтительности — стоя у края пропасти, он мог позволить себе немного откровенности. — Господин Ам тоже будет разочарован, ведь вместо гениальности в монгрельском мозге найдётся только наивность и самоуверенность. Послышался тихий смех. — И наивность, и самоуверенность быстро исчезают в реалиях чёрного рынка, — ответил Ясон. — Мне любопытно взглянуть, как ты будешь там барахтаться: утонешь или выплывешь. Катце растерянно заморгал: что такое Ясон говорит? — Я не понимаю, — пробормотал он. — Вы не отдадите меня в лабораторию господина Рауля? Ясон снова тихо рассмеялся. — У меня на тебя другие планы.       Катце не верил собственным ушам. Он обернулся проверить, что ему всё это не померещилось. Нога поскользнулась на мокром подоконнике, Катце пошатнулся и почувствовал, как проваливается в пустоту. Будто со стороны он услышал собственный крик ужаса — ему понадобилась сотая доля секунды падения, чтобы раздумать умирать. Что-то больно стиснуло его запястье, и Катце повис над залитой огнями бездной. Он посмотрел вверх — и увидел над собой невозмутимое лицо Ясона, длинные волосы которого трепал ветер. — Это выглядело эффектно, — иронично заметил Ясон после того, как втянул Катце внутрь и закрыл окно.       Катце сидел на ковре, потирая запястье и смаргивая с ресниц дождевые капли. Ясон стоял в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди, концы его волос и белые перчатки были испачканы кровью. — Вы... спасли меня... — пробормотал Катце, не зная, радоваться или бояться, благодарить или проклинать. — Спас? — переспросил Ясон. — Да, конечно, я вижу в тебе определённую ценность. У тебя есть способности, которые было бы глупо не использовать, а я не склонен делать глупости.       Катце всё ещё не верил, что Ясон всерьёз намерен оставить ему жизнь. — Вы правда хотите отправить меня на чёрный рынок? — спросил он, ощутив, как внутренности свело от страха в ожидании ответа. В конце концов, на чёрный рынок можно отправиться и в роли товара.       Ясон сел в кресло и, чуть помолчав, ответил: — Да. Начнёшь простым курьером, а вот кем станешь — будет зависеть только от тебя. На чёрном рынке мне нужна жёсткая рука в мягкой перчатке. У меня есть основания думать, что ты для этой роли подойдёшь. Посмотрим. — А... если не подойду? — голос Катце был еле слышен.       Вместо ответа Ясон холодно улыбнулся.

***

      Отобрав партию новых фурнитуров, Катце поднялся на ноги и столкнулся взглядом с Джаддом Кугером. «Интересно, почему ты так подобострастно смотришь на меня? — подумал он, глядя в глаза управляющего. — Потому что я догадываюсь, что кто-то из этих мальчишек побывал на диване в твоём кабинете? Или из-за того, что я теперь совершенно точно знаю источник роскоши в твоих апартаментах? А может, ты боишься, что я могу припомнить тебе тот случай с инопланетными сластями?»       Кугер отвёл взгляд и поклонился, а Манон возмущённо фыркнул, и Катце невольно посмотрел на него.       В глазах младшего Кугера было презрение и что-то ещё... Насмешка? Вызов? Катце всмотрелся в него — и вдруг понял: Манон помнит о той встрече в саду. Теперь это был секрет, не имеющий никакой ценности — губы Катце иронично изогнулись, и он смерил Манона ледяным взглядом. Если бы он мог видеть себя со стороны, то удивился бы, насколько в этот момент был похож на Ясона, смотрящего свысока на всё вокруг.       Катце лишь предполагал, сколько законов нарушил в своё время блонди, оставив провинившегося фурнитура в живых, и терялся в догадках, что именно было тому причиной. Теперь же, видя, как Ясон ходит по лезвию ножа из-за привязанности к Рики, он чувствовал глубоко внутри слабый огонёк надежды, что для блонди он тоже не просто жёсткая рука в мягкой перчатке.       Катце, эосская мебель, избежавшая утилизации лишь благодаря заступничеству Ясона Минка, вновь смотрел сверху вниз — теперь не на Мидас, а на Гардиан, и нельзя сказать, что это было совсем уж неприятно.