Светлое будущее

— Да нет же, говорю вам, это был не пэт платины! — доказывал один из фурнитуров. Был поздний вечер, все пэты уже мирно спали в своих постелях, а их фурнитуры, улучив свободную минутку, обсуждали новости в своём салоне. — Хочешь сказать, что академку без разрешения хозяина повязал пэт сапфира? — рассмеялся кто-то из сидящих на диване. — Чего ржёшь! — фыркнул Фэйт. — Можно подумать, твой пэт не мог бы сорваться с привязи. Вон, например, Галлейн Катце — так и норовит выкинуть какую-нибудь пакость. Тот уже шестой месяц с ним мучается. — Как думаете, и пэт-самка, и её фурнитур вместе попадут к Аму на лабораторный стол? — поинтересовался кто-то. — Ну, если бы самка принадлежала самому Раулю, то однозначно попали бы оба, — ответил Фэйт, — не помню случая, чтобы он кого-то жалел. Что касается провинившихся фурнитуров, я почти уверен, что все они заканчивают карьеру в его лаборатории. При этих словах воображение Катце нарисовало картину, от которой захотелось расстаться со съеденным ужином. Кто-то из фурнитуров спросил: — Так от чьего пэта залетела самка платины? Версии есть? Ох, сочувствую я тому, чей пэт её обрюхатил... — Скоро узнаем, — с мрачным видом заключил Фэйт. — Кто исчезнет из наших рядов, того и пэт.       Однако спустя месяц никто из фурнитуров не исчез — пропал Галлейн. Хозяин велел Катце отвести пэта на медосмотр, откуда тот уже не вернулся. На робкий вопрос фурнитура Минк ответил: — Он мне надоел, я уже присмотрел другого, так что скучать тебе недолго.       «Другим» оказался Яниз — самый дорогостоящий экземпляр новой линии Академии. Его Ясон приобрёл на Большом Аукционе. Яниз не устраивал истерик, как Галлейн, но был по-своему невыносимым. Он игнорировал своего фурнитура, если у него не было настроения делать то, что от него требовалось, мог «не услышать», когда Катце обращался к нему по имени, и отказывался следовать установленному распорядку. — Скажи, они все такие, или это только мне так везёт? — обессиленно повалившись на диван в салоне, спросил Катце старшего по этажу.       Фэйт сел напротив и вздохнул: — Ну а чего ты хотел? Эти игрушки где-то тупые, а где-то соображают быстро. Этот новенький... Яниз, да? Он не умеет считать, но быстро понял, кто его купил... А потом один поход в салон... Короче, я тебе сочувствую, Катце... Твоя незавидная участь — заносчивые говнюки... Одно хорошо — ты фурнитур самого Минка, так что никто к тебе не прицепится со своим выпендрёжем.       Катце ужасно устал за день, его клонило в сон. Он растянулся на диване и, закрыв глаза, пробормотал: — Не знаю, как мне это помогло... Все мы тут убираем дерьмо и отсасываем, какой уж выпендрёж... Фэйт укоризненно посмотрел на него и горько усмехнулся: — Молодой ты ещё... глупый... и везучий. Катце приоткрыл один глаз и с любопытством посмотрел на Фэйта — тот заметил это и продолжил: — Да! Ты хоть представляешь, сколько народу продаст душу за твою беленькую форму фурнитура блонди? — Фэйт криво улыбнулся. — Не все попадают к завидному хозяину и остаются неприкосновенными. Моя карьера началась семь лет назад и сорока семью этажами ниже... Я был распределён в фурнитуры Колена Кросса, нефрита. Позиция, сам понимаешь, не ахти... — Фэйт осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слушает, и, понизив голос, продолжил: — В Центре... у меня был... недоброжелатель... — он сделал паузу, и Катце, окончательно проснувшись, наклонился к нему. — Знаешь, такой из себя крутой, со свитой... — Катце знал, ведь в каждом блоке были свои короли и изгои. — Один из подпевал попал сюда вместе с ним, и оба оказались на более высоких уровнях, чем я: один стал фурнитуром оникса, другой — платины. Видел бы ты рожу Феликса, когда один из его свиты скакнул на уровень выше! — Фэйт приглушённо засмеялся. — Думаю, он озверел именно из-за этого. Ну а я... был привычным мальчиком для битья... — Тебя били?! Здесь? — изумился Катце. У него в голове не укладывалось, что в Эос могло происходить что-то подобное.       Фэйт ответил не сразу. Он закрыл глаза, а когда открыл их, на Катце будто взглянула сама мудрость. — Иногда для того, чтобы больно ударить, не нужен кулак. Поверь, можно сделать жизнь невыносимой и без рукоприкладства.       Катце смотрел на старшего фурнитура и пытался представить, через какие испытания тому пришлось пройти. — А как ты... — начал он и замолчал. — Поднялся до пентхауса? — закончил за него Фэйт. — Я старался, Катце. Я очень старался. Поначалу я много плакал. Я наелся унижений ещё в Центре, потом... после операции... мне казалось, что наше положение уравнялось, но, как выяснилось, нет... Иерархия... она повсюду. У меня был выбор: биться в истерике, упиваться жалостью к себе и быстро оказаться на помойке — или стиснуть зубы, терпеть и стараться стать лучшим. — А как ты стал фурнитуром господина Зави? Самого главы Эос! — Мой путь наверх был долгим. Сначала меня одолжили ониксу. Вполне себе ничего хозяин, должен заметить. Потом из-за какого-то происшествия меня как бы отдали в уплату долга... вместо пэта или что-то вроде того. В то время я ещё не держал ушки на макушке, и зря... Долгих два года я служил платине. Он тоже покупал академок, так что я намучился, — Фэйт грустно улыбнулся. — Как-то раз господин Орфей на одном из пэт-шоу пожаловался на своего фурнитура — тот уже был утилизирован, и мой хозяин, желая оказать услугу, меня ему подарил.       Катце скривился: «одолжили», «отдали», «подарили» — настолько вещью он не ощущал себя никогда. — Уже больше четырёх лет я фурнитур господина Орфея и старший по этажу, — закончил рассказ Фэйт. — А эти твои... недоброжелатели? — поинтересовался Катце. Он не мог представить себе, как фурнитур главы Эос, старший по этажу, где жили блонди, мог подвергаться чьим-то нападкам. Фэйт, не мигая, смотрел на него. — Феликса утилизировали два года спустя, а его прихвостня — ещё через год. Так что где теперь они, и где — я. Разве могли они в Гардиан подумать, что так выйдет?       Катце кусал губы, не решаясь задать Фэйту вдруг возникший вопрос. Попадая в Эос, фурнитуры оставляли прошлое за его стенами, но Фэйт стал первым, кто за это время произнёс слово «Центр», и Катце решился: — Скажи... ты ведь старше меня на семь лет... Когда ты был в Гардиан... ты слышал о... Гедде? Фэйт нахмурился, будто пытаясь вспомнить, но тут же покачал головой: — Нет, никогда не слышал. А что, должен был? — Нет, просто я подумал... А... — Катце снова покусал губу, прежде чем продолжить шёпотом: — Про подземные этажи когда-нибудь слышал? Фэйт посмотрел на него странным взглядом и вдруг рассмеялся: — У тебя был такой таинственный вид, что я подумал — ты знаешь какую-то страшную тайну... Катце, да кто в Гардиан не слышал эти сказки? «Искатель», ужасы трущоб и страшные подвалы Центра, где живут невиданные монстры...       «Вот так... "сказки про подвалы", — подумал Катце, — тогда... что же случилось с Рэйдо?» И опять прикусил губу, чтобы не рассказать о планах подземных этажей под главным зданием Гардиан. — Иногда мне кажется, — продолжал Фэйт, — что Попечительский Центр существует только для того, чтобы поставлять фурнитуров в Эос. Что он такое? Игрушка в руках Танагуры. А какие секреты могут быть у игрушек? Вон, на пэтов посмотри! И ещё... — Фэйт сделал многозначительную паузу, — даже если секреты и есть, тебе в них лучше не соваться. Любопытство — билет в утилизатор. Век пэта короток, а век фурнитура недолог... Чего ты на меня уставился? Это такая поговорка. Не слышал её? Посмотри на меня: скоро я перестану сиять юностью, и мои черты загрубеют. Не присмотрит ли мой изысканный хозяин более подходящую его изящному интерьеру мебель? Я с ужасом жду каждую новую партию новичков — не окажется ли среди них мой заместитель...       Катце с грустью смотрел на Фэйта, красивого, молодого, стройного, и не мог представить, что однажды его уничтожат. — Не грусти, приятель, — вдруг улыбнулся старший фурнитур, — у тебя впереди ещё годы. Ты на вершине, смотри сверху вниз и постарайся получить от этого хоть какое-то удовольствие.

***

      Катце внял совету друга — днём, когда выдавались свободные минуты, он с горящими от восторга глазами сидел за компьютером, а ночью смотрел на огни Мидаса и чувствовал себя на вершине мира в буквальном смысле слова. После Галлейна ни один пэт не задерживался у Ясона дольше полугода, иногда тот покупал новинку и почти сразу продавал её. Катце не понимал, как хозяину могли наскучить пэты, если он едва обращал на них внимание.       Однажды Ясон вернулся домой раньше обычного и распорядился: — Приготовь Алео к прогулке, Катце. Через полчаса господин Зави ждёт нас у себя.       За четыре года службы у Ясона Катце ни разу не бывал в апартаментах Орфея Зави. Как-то раз он намекнул Фэйту на своё любопытство, на что тот сурово взглянул на него и ответил: — Ты одним глазком посмотришь на жилище господина Зави, а я обеими ногами окажусь в утилизаторе или ещё где похуже. Если хозяина нет дома, это не значит, что он ничего не видит и не знает.       Истина, пугающая своей очевидностью и простотой, поразила Катце, как электрический разряд — даже в личных апартаментах блонди велось видеонаблюдение. Ясон мог знать о том, как он, Катце, обходился с его пэтами, как отвешивал оплеухи Галлейну, как отказывался лишний раз ублажать того же Яниза... да и остальных... Но Катце тут же отмёл эту мысль, ведь Ясон не стал бы терпеть подобного, и ему стало спокойнее.       Апартаменты Орфея Зави отличались изяществом. За годы службы вкус Катце отточился, так что он смог оценить по достоинству строгую роскошь апартаментов Ясона Минка и теперь краем глаза отмечал детали изысканного убранства жилища главы Эос. Оно соответствовало своему хозяину: та же утончённость и аристократическая элегантность, что и во внешности блонди. Орфей отличался лёгкой, будто летящей походкой, мелодичным голосом и искрящимся, слегка ироничным, взглядом светлых глаз. Он не наводил на Катце такого ужаса, как Рауль Ам. Того не спасала даже ослепительная красота — его взгляд оставался жёстким, а тон — сухим. — Любопытно, что ты предпочитаешь держать пэтов-самцов, Ясон, — с лёгкой улыбкой заметил Орфей. Он элегантным жестом положил ногу на ногу и велел Фэйту привести пэта. Самочка — очаровательная академка с бесцветными волосами и светло-сиреневыми глазами — тут же приняла соблазнительную позу и стала кокетливо поглядывать на Алео. — Думаю, они поладят, — одобрительно кивнул Орфей. — Рауль сказал, у неё редкий ген, и твой самец подходит для вязки как нельзя лучше. Что скажешь, Ясон? Тот пожал плечами. Катце уже не впервые отмечал, что Ясон держится с коллегами с едва уловимым чувством собственного превосходства. Орфей расценил жест Ясона как согласие. Его взгляд соскользнул с пэтов и остановился на Катце. — Твой фурнитур стал выше ростом и похорошел, Ясон. Всегда восхищался твоей способностью сделать выгодное вложение средств... Весьма элегантный предмет интерьера... — Рауль тоже отметил необычную для монгрела симметричность Катце, — небрежно бросил Ясон. Орфей фыркнул: — Рауль видит в нём только полезный материал для своих опытов, а я — приятный глазу предмет обстановки... Поэтому, Ясон, прежде чем отдать его Раулю, подумай обо мне. Катце заметил, как при этих словах побледнел Фэйт.

***

      Тёмный коридор пугал: казалось, что где-то там, в его глубине, притаилось нечто-то ужасное. Катце едва переставлял ноги: он боялся того, что могло ждать его в конце, ведь он забрёл в запретные этажи под Гардиан. Вдруг раздался крик, полный ужаса и боли. Голос был искажён мукой, но Катце узнал его — это кричал Рэйдо. Он хотел позвать Рэйдо по имени, но горло сдавило так, что даже не вздохнуть.       Катце проснулся и резко сел на постели. Сердце билось, как сумасшедшее, а по спине стекал холодный пот. Сколько ещё этот сон будет пугать его? Неужели страшные сказки имеют над ним такую власть?       В повседневной жизни фурнитуров, наполненной заботами об ограниченных пэтах, можно было бы отупеть, если бы не компьютер. Даже новейшее учебное оборудование Центра не шло ни в какое сравнение с возможностями машин в Эос. Глядя на голоэкран горящими от нетерпения глазами, Катце будто возвращался в учебный класс Гардиан. Он снова испытывал те непередаваемые ощущения, как когда тайком шарил во внутренней сети Попечительского Центра в поисках секретов.       «Любопытство — билет в утилизатор»; Фэйт мог оказаться прав, но Катце старался не думать об этом, пока искал пути к базам данных. Он сам не знал, что именно надеется в них найти. В тот момент, когда ему удавалось продвинуться хоть на шаг, он переставал быть ничтожным предметом интерьера и чувствовал себя победителем, почти всемогущим. Его бесцветные дни жизни в Эос вдруг заиграли яркими красками. — Ты что, подсел на афродизиаки? — внимательно разглядывая Катце, как-то раз вдруг спросил Фэйт и, видя, как тот недоумённо уставился на него, пояснил: — У тебя блестят глаза. У фурнитуров не блестят глаза. Катце в ответ лишь пожал плечами, а Фэйт, помолчав, веско произнёс: — Ты не пэт, который может трахаться направо и налево... От афродизиаков можно сойти с ума. Эта дорожка тебя приведёт прямиком к Раулю Аму. Откажись от этой дряни, пока не поздно, Катце. Серьёзно. Бросай это гиблое дело.       «Гиблое дело», — вспоминал Катце, дрожа от возбуждения, когда ему удавалось обойти очередной уровень защиты. Он не был взломщиком, а для подбора кодов доступа требовалось слишком много времени, да и многочисленные неудачные попытки входа были бы сразу замечены — так неминуемо попадёшься. По опыту он уже знал, что у любой системы, как и у Эос, есть множество входов — если нельзя войти через парадный, всегда найдётся маленькая незапертая дверца, которая любезно пропустит внутрь. Система защиты данных в Эос не шла ни в какое сравнение с сетью Попечительского Центра, но и в ней нашлась брешь, куда Катце юркнул при первой же возможности.       Он не поверил собственным глазам, увидев на экране стройные колонки цифровых кодов, которыми были промаркированы директории. Катце активировал режим просмотра списка, и экран зарябил от скользящих по нему потоков цифр. Прошло около пяти минут, а индикатор указывал на то, что не просмотрена даже половина содержания. «Секретам Танагуры нет числа», — подумал Катце, стирая краем рукава выступившую на лбу испарину.       Данных было слишком много — чтобы хоть одним глазком заглянуть под каждый код, могла понадобиться целая жизнь. В ту ночь Катце долго не мог уснуть: он размышлял, по какой схеме могут быть сгруппированы документы, и как среди них отыскать что-нибудь по-настоящему интересное. Базы данных были сокровищницей, где хранились драгоценности на любой вкус. Катце задумался, о чём он хотел бы узнать. На самом ли деле трущобы так плохи... Или... как утилизируют фурнитуров... — от этой мысли рот наполнился горечью: он был вовсе не уверен в том, что хотел бы это знать. Вот Гардиан... о Попечительском Центре наверняка должно что-то быть. Например, знали ли в Танагуре о слабости Кугера к выпускникам, отбывающим в Эос? Катце уснул только под утро, так и не придумав способ выбрать из огромного списка кодов тот, под которым окажется нужная информация.

***

— Нет, ну ты подумай! — прозвучал на весь салон смех кого-то из фурнитуров. — Сегодня в саду они оголили свои пятки и сравнивали, чьё клеймо красивее! Моя дура аж разревелась из-за того, что у новенькой кого-то из платины клеймо начинается с восьмёрки! Только она сказала «с бантика». Да, представьте, расхныкалась, что «бантик» круче, чем её «жалкая завитушка», — это она так назвала тройку...       Катце расслабленно сидел в кресле и тоже думал о цифрах. Ему не терпелось проверить свою гипотезу о принципе группировки данных, но в этот день он не рискнул приближаться к базам, поскольку Ясон был дома весь день. Хозяин работал в своём кабинете, потом принимал у себя гостя — Рауля, которого так боялся Катце. От внимательного ледяного взгляда господина Ама у фурнитура Ясона всё внутри переворачивалось, и воображение рисовало ему, как из стройных цифровых колонок складывается дверь в лабораторию самого безжалостного из блонди.       Страха хватило ровно на два дня, а на третий Катце с трясущимися от азарта руками снова залез в «сокровищницу» Танагуры. Он быстро смекнул, что первые две цифры кода указывают на сектор — они многократно повторялись на определённом участке колонки, а потом сменялись новой парой цифр. Катце хотел отыскать среди секторов тот, в котором могла содержаться информация о Попечительском Центре.       Прошёл ещё месяц, прежде чем он нащупал то, что его интересовало. Данных о Гардиан оказалось много, даже слишком. Совершенно неожиданно Катце заинтересовала отчётность по использованию Центром выделяемого финансирования. Суммы были огромными — фактически Гардиан был собственностью Танагуры. Но Катце был удивлён, что содержание зданий и воспитанников обходилось «Железному городу» так дорого. Он возвращался к этим сведениям снова и снова, пока однажды не скопировал данные на свой рабочий планшет, чтобы изучать их без спешки перед сном.       Расходных статей, касавшихся хозяйственной сферы, оказалось много, но суммы были не такими уж значительными. «Интересно, содержание того сада на крыше тоже оплачивает Танагура?» — подумал Катце. Вряд ли источником роскоши в квартире Кугера был его собственный карман. Только неужели Танагура не заметила бы хищений? Или просто закрыла на это глаза? Самые большие суммы выделялись на статью со странным названием «Мастерские». Катце никогда не слышал о том, чтобы в Центре было какое-то производство. В открывшемся списке был длинный перечень цифровых кодов, и напротив каждого стояла внушительная сумма. Было похоже, что у Гардиан всё-таки имелись свои секреты.