А между мирами ведьма и пират

      По телевизору Мэл выключить можно, но в голове никак. Поэтому Крюк уходит из забегаловки, хлопая салунными дверями. А другие остаются. Там показывают королевский котильон, и каждый считает своим долгом полить грязью всех: королевскую семью, гостей, фею Крестную и особенно мерзавку Мэл. Фигурально и буквально. По выпуклому экрану стекает мерзотная подлива. При этом максимально надо изображать безразличие, будто выплескиваешь поток ненависти от нечего делать, а не потому, что в груди свербит денно и ночно. Правда Гарри такова, что притворяться он не может. От вида Мэл в красивом бальном платье и с маленькой диадемой в волосах у него кулаки сжимаются сами собой. И ещё этот напуганный взгляд пойманного зверя…       Крюк вдыхает морской воздух полной грудью и запрокидывает голову. Вроде должно полегчать, но ощущение её зажатости стягивает лёгкие в тиски. Или сердце. Крюк не очень разбирается, где у него болит. Кажется, что везде и всегда. Наверное, он подхватил пне-вмо-ни-ю на море. Стойкость стала ни к черту. Раньше было лучше.       Над их головами светит луна. Он знает, он видел её на экране, а если пройдёт вдоль берега к мосту, то увидит и яхту, на которой сейчас в разгаре котильон. На котором маленькая ведьма сталкивается с большим самоподавлением ради всех людей, что её не заслужили.       Гарри закладывает руки в карманы плаща и идёт к кораблю. Там сейчас тихо, только раздаётся плеск ночного прибоя о борта.       Он устраивается в каюте, где пока что не хозяин, хотя это уже всего лишь вопрос времени. В буфете с битым стеклом на одной створке находится отличное пойло. Бутылка так хороша, что Крюк предпочёл бы ей отметить капитанскую победу, но не вытерпел и открыл в разгар поражения. Под мерную качку и йо-хо-хо бутылку рома проходит ночь, пока в грязное витражное окно не стучится рассвет.       Соленая вода разъедает глаза, губы и нос — ему хочется раствориться. Он резко поднимает голову из бочки и откидывает назад, окропляя все вокруг брызгами с волос. Ему до тошноты плохо. И это, пожалуй, единственное, что удерживает Крюка, чтобы не разразиться гневом на тех, кто налил в эту чёртову бочку морской воды! Это, и ещё то, что на корабле до сих пор никого. Так кажется, пока шаги где-то поблизости не становятся откровенно отчётливыми.       «Ну наконец-то», — мелькает раздражённая мысль. Крюк лениво поворачивает голову.       — Гарри, — улыбается она, стоя на трапе. В лиловой косухе, но с чёртовой диадемой, запутавшейся в волосах. Он себе не верит.       — Ты и понятия не имеешь, как я рада тебя видеть! — говорит Мэл будто бы по-деловому, осторожно поднимаясь на палубу, а потом останавливается на секунду, чтобы наплевать на всё и прилететь в его объятия.       «Как же хорошо», — мягко улыбается Крюк.       И, может быть, в этот раз всё кончится иначе.