Если б Бьякуя был сотайчо...

Празднования в Готее не стихали третьи сутки подряд к вящему недовольству главнокомандующего. Дисциплина нарушалась повсеместно: офицеры не держались отрядов, шатались по улицам навеселе и чаще пропадали в забегаловках, нежели на дежурных постах, подвергая опасности плюсов в Руконе и Генсее. Клан Кучики, владевший львиной долей местного общепита, конечно, значительно пополнил казну за это время, но его глава ставил долг и собственную честь выше меркантильных соображений. — Лейтенант Мацумото, потрудитесь докладывать по существу. Вызванная на ковер дама громко икнула, отравляя воздух кабинета парами вчерашнего алкоголя, но, засветив прелестями в декольте при поклоне, затем растянулась в той же сладко-приторной улыбке, которой теперь встречали Бьякую повсюду: — Генеральчик, ну будьте снисходительны. Отчеты? Да куда они денутся, если есть события поважнее? Вы же теперь папочка трёх чудных дочурок, и вам не следует быть таким букой. Князь попробовал подавить в себе скрип зубов: именно указанное обстоятельство связывало его по рукам и ногам, чтобы не прописать кучу штрафов и выговоров всем пьяницам и лоботрясам. Королю Душ стало угодно, чтобы Тоширо, Юширо и Изуру разродились в один день, подарив князю безусловно трех очаровательных девочек, но не предоставив ему ни единого шанса насладиться этим фактом в тишине и спокойствии. Вести в Сейрейтее разносились со скоростью света, и шинигами даже без официальных церемоний принялись отмечать пополнение клана Кучики самопроизвольно. На князя обрушились ливнем визиты, поздравления, пожелания и даже скорые предложения помолвки от именитых аристократов. Генералу в лице Кучики повезло еще меньше: шинигами, народ по большей мере праздный в мирное время, теперь и вовсе расслабился, массово уйдя в загул. Так, Одиннадцатый, Девятый, Восьмой, Седьмой, Пятый и Третий полностью вышли из строя. Второй кутил тихо — как и положено ниндзя, стремительно уничтожая запасы саке на территории Шихоин. Двенадцатый гнал экспериментальную бормотуху для всех, кому благородных напитков не хватало; творение Урахары с Куроцучи поистине можно было считать оружием массового поражения, считай, валяния. Четвёртый отряд кое-как пытался исцелять бойцов от несварения желудка и утреннего похмелья, но масштабы служебной катастрофы набирали обороты, поэтому Первый, Шестой и Тринадцатый срочно переквалифицировались из элитных отрядов в санитаров тоже, и это единственное, что держало еще Готей на плаву. — Не думаю, что ваша капитан разделит с вами эту радость, лейтенант Мацумото. — Бьякуя прекрасно знал, что могло напугать эту женщину сильнее его праведного гнева. — Насколько мне известно, Тоширо чувствует себя хорошо и уже готова вернуться к своим обязанностям хоть с завтрашнего дня… Мацумото отчаянно запротестовала руками: — Что вы, тайчо, не нужно загружать молодую мамочку тяжелой работой. Передайте ей, что все отчеты в порядке. Ну, будут. То есть, скоро. В крайнем случае, к понедельнику. Кучики с равнодушием мертвой рыбы встретил ее завуалированные мольбы и только крикнул вместо отсутствующей на посту Ренджи: — Следующий. Следующим отчитываться за саботирование служебных обязанностей взялся лейтенант Девятого отряда. Хисаги Шухей выглядел не свежее своей закадычной подруги, но чуть ни на коленях обещал исправить ситуацию с просроченными отчетами сегодня же, подкупая генерала вдобавок огромной статьей о маленьких принцессах в ближайшем «Вестнике Сейрейтее». Удивительно, но на этом ледяное сердце князя действительно дрогнуло, и про себя он отметил странную штуку, как меняло мужчину отцовство, тем более тройное. Наверное, поэтому остальные доклады от недобросовестных шинигами он слушал вполуха, в мечтах своих уносясь к крохотным колыбелькам и сопящим в них малышкам. Одна выделялась белой как снег кожей, другая — кошачьим разрезом глаз, ну, а третья — золотистым локоном на макушке. Три красавицы. Три прекрасных цветка. Три его маленькие лилии… Бьякуя мимо воли улыбнулся. — Генерал, э? — Лейтенант Мадараме озадаченно почесал лысую черепушку. Кажется, он только что приносил извинения за разрушенный Одиннадцатым отрядом квартал аристократов, в котором заблудился Зараки, отчаянно желавший поздравить Кучики лично. Бьякуя приосанился, припоминая последствия происшествия. Как номинальный глава Пяти Великих Домов он не мог не отреагировать на такой чудовищный акт вандализма. — Боюсь, бойцам вашего отряда придется на время переквалифицироваться в строителей, лейтенант Мадараме и третий офицер Аясегава. — Бьякуя окунул кисть в тушечницу и заверил подписью накладную на материалы для ремонта. К бумаге прилагался увесистый мешочек монет; по части средств Кучики не испытывал недостатка, а вот касательно работников — вполне. — Следующий! Громадную дверь в кабинет главнокомандующего несмело отворили на чуток, и оттуда выглянула Рукия. — Посетители закончились, нии-сама, — сообщила сестра с улыбкой и, впорхнув внутрь, поднесла Бьякуе чашку ароматного цветочного чая. — Вы бы взяли себе небольшой выходной, осмелюсь предложить. Готей устоит, нам ведь не впервой, не волнуйтесь вы так. — Как оказалось, испытание горестями шинигами выносят стойко, — философски заметили ей в ответ, — но стоило радости обрушиться на их головы — всё вышло из-под контроля. Рукия налила чаю и себе, придвинулась ближе к столику. — Разве мы не заслужили побыть капельку беспечными, нии-сама, и вы в первую очередь? После войны с квинси вы сразу взвалили себе на плечи обязанности главнокомандующего. Вы озадачились восстановлением Готея и пострадавших частей Рукона. Вы задумали возродить Великие Дома, некоторые с нуля и практически в одиночку. Ради спасения численности аристократов вы связали себя узами с пятью женщинами весьма сложного характера — об этом ведь все знают. И неужели нии-сама за всё это время и все свои заслуги не заслужил побыть хотя бы немного наедине со своим счастьем, м? Бьякуя смутился на мгновение: — Хм, это немного неудобно… — Брат. — Рукия остановила на нем свой решительный взгляд, и в такие моменты, казалось, к ее ногам готово было упасть даже небо. Ее маленькая ручка легла поверх его кисти и крепко сжала. — Отдохните. Ради себя и моих чудесных племянниц. Он снова не смог скрыть счастливую улыбку, стоило только речи коснуться дочерей. Капитан благодарно кивнул сестре и, едва поднялся из-за стола, исчез в шунпо прямо на террасе. Действительно. Как самый влиятельный шинигами нынешнего поколения, он наконец мог позволить себе немного своенравности. Как в детстве. Когда казалось, что весь мир уже находился в его ладони. Сейчас же в его ладони до сих пор ощущался теплый след трех пухленьких ручонок Шираюри, Ониюри и Ямаюри*, готовых уже к выписке из лазарета. Завтра они проснутся в своих роскошных поместьях, а он не пожалеет для своих принцесс ничего на свете. Лучшие куклы, лучшие ткани, лучшие кухонные и письменные принадлежности, а потом и лучшие учителя, инструменты, книги, женихи… Бьякуя настолько далеко забежал в своих мечтах, что практически позабыл смотреть под ноги: он едва не наткнулся на Ичиго и Ренджи, мирно болтавших на ступеньке веранды, подставляя весеннему солнцу большие животы и веснушчатые лица. — …Шираюри, Ониюри и Ямаюри, значит? — Ичиго покачала головой. — Не думала, что с фантазией у Бьякуи настолько слабенько. — А как по мне — ничего. Типичный способ называть девочек цветочными именами. Тебя же с сестрами тоже так назвали. — Но наши хоть не созвучны. Неее, что ни говори, а своего сына я называть Бьякуе не доверю. Назовет его каким-то Джу-ман-джи, а ребенку потом мучайся. — По-прежнему, уверена, что родишь ему мальчика? — хмыкнула не без вызова Ренджи. — Ой, прости, я забыла, что это же только твоя миссия, — беззлобно огрызнулись ей. — Родишь мальчика и сразу станешь любимой женой, да? — Не, без обид, Ичиго, но у вас в роду одни девчонки, вряд ли у тебя получится пацан. А насчет любимой жены, — Ренджи зарделась, — почему бы и нет? Обе жены задумчиво уставились на пруд, будто каждая обдумывала свою стратегию, ведь нужно было хорошо знать, что эти двое не хотели уступать ни в чем друг другу. В Ичиго играло упрямство и гордость от предыдущих побед, в Ренджи — не до конца реализованные амбиции. В отряде она оставалась вторым человеком после капитана, в войне ее видели лишь верным товарищем победительницы, а в аристократки выбилась на полвека позже лучшей подруги. Звание Госпожи Северных покоев дразнило ее как лисицу — аппетитным куском сыра на высокой ветке. — Хм, а что если у нас у обоих родятся сыновья? — неожиданно спросила ее Ичиго. Бьякуя явно недооценил сообразительность юной рёки. — Кто успел — тот и съел, так, кажется, говорится? — не сдавалась самоуверенная Ренджи. Рыжая фыркнула и легонько похлопала себя по животу: — Спасибо, наперегонки с тобой пресс качать я не стану, подожду свои два месяца. Лейтенант мигом подскочила на ноги, оскалилась, обозвала подругу слабачкой, выхватив из ножен Забимару, и… тут же согнулась поперек, издав протяжный стон. Бьякуя кинулся к жене быстрее Ичиго даже, но Ренджи попыталась улыбнуться обоим и отмахнулась. Бравады хватило ровно на полминуты — она снова заойкала, хватаясь за низ живота и испуганно переводя взгляд с мужа на подругу и обратно. — Паланкин, быстро! — скомандовал слугам князь. Точно по велению какого-то кидо все в поместье засуетились, забегали, заносились вокруг лейтенанта Шестого отряда, которая, обложившись кучей подушек, цвела как майская роза, явно не понимая всей серьезности происходящего. Ичиго понимала, поэтому покрутила Ренджи пальцем у виска и потребовала у Бьякуи взять ее с ними в Четвертый отряд немедля, но тот даже слушать ее не стал. Наказав присматривать за поместьем, он исчез в шунпо, чтобы предупредить капитана Котецу о случившемся. Всегда сдержанный и собранный, сейчас он четко ощущал толпившуюся в сердце тревогу, даже страх потерять собственное дитя. На фоне радости от рождения дочерей это било под дых разительным контрастом. Он готов был отдать все деньги клана, поднять на уши всех медиков Готея, а то и во Дворец Короля Душ, если надо, отправиться снова, лишь бы дочь или сын Ренджи остались живы… — Это продлится до утра, не меньше. — Капитан Котецу нашла его в соседней палате, смирно сидевшего у окна, будто боявшегося пошевелиться и что-то тут нарушить. — Вам нужно поспать и наведаться домой, уверена Ичиго тоже волнуется за лейтенанта Кучики, а ей этого точно не надо. — Я отправил ей бабочку, — обронил тихо Бьякуя. Здесь, в белых стенах, пропитанных не только хорошими вестями, но и эхом болезней и смерти, он вспомнил о Хисане и пережитой боли утраты близкого человека. — Ренджи… Она умрет? — Да что вы говорите такое! — вскрикнула младшая Котецу. — Ничего страшного не произошло. Такое иногда случается, да, но лейтенант Кучики — сильная девушка. С ней и ребенком всё обязательно будет хорошо. Идите домой, сотайчо, отдохните, поспите. Утром всё будет уже хорошо, вот увидите. Он кивнул. Скорее рефлекторно. По инерции вышел из палаты, спустился по ступеням вниз, покинул лазарет и за вратами Четвертого отряда, будто нарочно позабыв о поступи, неспешно поплелся в поместье. Вечер окружал неприветливостью, беспокоил холодом и минорными мыслями. Никто на пути не встречался, чтобы поздравить новоиспеченного отца или приободрить какой-то обыденной чушью — видимо, генерал перестарался с сегодняшней воспитательной беседой с первыми офицерами Готея, а те — с налаживанием дисциплины. Бьякуя вдруг взвесил на мысленных весах служебный долг и семейное счастье. Сколько лет он безоговорочно отдавал себя работе? После смерти Хисаны он удесятерил свое рвение стать лучшим капитаном и князем Дома Кучики, не сильно опекаясь судьбами людей, его окружавших, да и, признаться, у него осталось не так много близких. А теперь? Теперь он был мужем и отцом, и отчего-то эта «работа» трогала его душу больше. — Ренджи умерла? Ичиго со слезами встретила его прямо у врат. Бьякуя застыл на месте, но уверенно мотнул головой. — Котецу сказала, что роды продлятся всю ночь, но, — он кисло усмехнулся, — даже это не мешает Ренджи постоянно повторять, что она обскакает тебя и наконец станет «первой женой». — Вот же дура… — Ичиго выдохнула с облегчением и легкой улыбкой. — Напугала меня. Князь кивнул: его тоже, и немало, и наверняка к завтрашнему утру у него прибавится еще с десяток седых волос, потому что его лейтенант не изменяла себе — постоянно ввязывалась в какие-то истории, как ее генсейская подруга. Вот только Ичиго сейчас вроде как образумилась — выглядела спокойнее и взрослее, хотя и недостаточно умной, чтобы не торчать на сквозняке в прохладный вечер. Он снял с себя капитанское хаори и, накинув ей на плечи, укутал как младенца чуть не по самый нос. Его взгляд оставался немного грустным, немного отрешенным, но рыжее пламя волос и вспыхнувший румянец немного согрели его вновь вобравшуюся в иней душу. Ичиго коснулась его щеки ладонью: — Пообещай мне, что переселишь Ренджи в Северные покои даже, если она родит тебе еще одну дочь. Для нее это важно, мне же всё равно на титулы, дома, очередь в твоем списке, ты знаешь. Бьякуя поймал ее ладонь и приложил пальцами к губам. — Надеюсь, тебе небезразлична очередность в моем сердце. Ты всегда занимала там первое место и тоже прекрасно об этом знаешь, моя госпожа. Она покраснела сильнее, не в силах скрыть свою по-детски торжествующую улыбку. Вместо слов Ичиго скользнула руками по его плечам, обвила за шею, притянула Бьякую к себе ближе для поцелуя. Это то, что требовалось сейчас им обоим. Компания, поддержка, близость. Это был их тайный союз, и каждый раз оставаясь наедине, они оба забывали, что между ними — пропасть в характерах, в воспитании, в мировоззрении. Бьякуя просто любил ее, Ичиго отвечала взаимностью, и их совместный ребенок в такие моменты отбивал счастливую чечетку в ее животе вместо порхающих бабочек. Бьякуя обнял ее за талию и в одно мерцающее движение переместил на порог ее дворца. Она лукаво усмехнулась в свете зажженных свечей и позволила капитанскому хаори соскользнуть на пол. Прыткими пальчиками она принялась развязывать Бьякуе пояс, расстегивать униформу, раздевать и осыпать поцелуями его шею, ключицы, плечи и грудь. Он останавливал ее лишь, чтобы самому найти ее губы, закопаться руками в рыжие вихры и целовать до бесконечности. — Ты уверена, что это не навредит? — Противопоказаний «этому» врачи мне не давали. Так что, заткнись и раздень меня, а то я сама уже не дотянусь до банта. Князь хмыкнул смешком — он готов был раздевать ее столько раз, сколько Ичиго попросит, и не только раздевать. Наедине с ней он чувствовал себя тем шкодливым мальчишкой, которого спрятал в душе давным-давно, а ради нее — выпускал погулять, побыть беспечным, блеснуть тысячей эмоций и конечно же сбросить с себя все оковы условностей под стать ее столь юному возрасту. Дерзкая, горячая, желанная. Бьякуя обнимал ее за бок, ласкал другой рукой грудь, чувствовал всем телом подступавшую к ней дрожь наслаждения и в очередной раз терял рассудок, растворяясь в этой рыжеволосой демонице до конца и без остатка. Выбираться из ее сладкого плена — самое худшее для него утро, разругаться вдрызг — обычные будни, но тайком пробираться в ее покои всякий раз после других жен — как пожелание «спокойной ночи». — Спи, всё с Ренджи будет хорошо, уж я-то точно знаю. — Ичиго поцеловала любимого князя в макушку, притягивая к груди и обвивая руками, чтобы убаюкать как мать — дитя. Кучики сонно кивнул, прикрывая веки, действительно расслабляясь рядом с ней окончательно, но… похоже, Король Душ точно не закончил испытывать главнокомандующего на прочность.

***

Рукия нервно сжимала в руках незабудки, дожидаясь подругу в коридоре родильного крыла. Ренджи промучилась до самого утра, как и предполагали врачи, но теперь ее наконец-то готовы были перевезти в обычную палату. — Йо, Рукия! — она светилась, будто ничего и не произошло. Жадно прижимая к груди белый увесистый сверток, она глазами подавала ей какие-то знаки, и когда один из санитаров оставил их на пять минут наедине посекретничать, чуть не захлебнулась от восторга: — Я сделала это! Обставила Ичиго! Посмотри какой самурай у меня родился, ну вылитый Бьякуя! Она откинула краешек покрывальца и гордо явила сына — крепкого, розовощекого и совершенно милого. Рукия растаяла, словно увидела самого лучшего Чаппи на свете, и, быстро ткнув цветы Ренджи, осторожно взяла малыша рассмотреть поближе. — Какой хорошенький, — улыбнулась она сопящему комочку, — такой же как нии-сама… — Эм, Рукия, — Ренджи озадаченно уставилась на два букета в своих руках, — ты часом не перестаралась? — Ничего она не перестаралась, — сцапали у нее тут же лишний букет. — Ичиго? — Брови и татуировки Ренджи, казалось, убежали на затылок. Она немо открывала и закрывала рот, таращась на другую подругу, тоже сидевшую в передвижном кресле — а главное! — прижимавшую к груди еще одного новорожденного. — Ч-ч-что это ты, чужого ребенка украла?! Рыжая закатила глаза и, устало улыбнувшись, пояснила ей как слабоумной: — Это. Мой. Сын. Можешь познакомиться. Ну или не знакомиться, мне как-то сейчас пофигу после слоновьей дозы успокоительного. — Да это мне сейчас успокоительное понадобится! — Ренджи мигом отобрала своего мальчика у Рукии и решительно процедила: — Я всё равно первее тебя справилась! — Пф, — отмахнулась временная шинигами, — а у меня двойной комплект. Под медленно отъезжавшую челюсть Ренджи из родильной палаты следом вышел Бьякуя, державший на руках тоже живой сверток. Он чуть задержался, засмотревшись любовно на младенца, и затем нежно передал того Ичиго на другую руку. — И заметь, — оскалилась та самодовольно, — тоже сын. Ренджи запыхтела как паровоз, сделавшись бордовой в тон волосам, и ткнула пальцем в подругу: — Это всё равно ничего не меняет. Мой старший! — А у меня больше! — Нет, ну какая же ты негодяйка, Ичиго! Не умеешь честно проигрывать! — Это гены, дорогуша. — Какие гены? Нечего мне тут родителями прикрываться. Я! Это я — новая госпожа Северных покоев. Такой был уговор. — Ой да ты, ты, ради всего святого успокойся. Там всё равно холодно и рыбой от пруда воняет. Для подруги мне ничего не жалко. — Арр, Ичиго!.. — Дважды мать Ичиго, на секундочку. — Я убью тебя! — У меня теперь есть защитники, помни… Бьякуя с Рукией только переглянулись, обреченно помотав головами, и сами покатили их кресла по коридору. Жизнь в поместье Кучики с этими вечно пререкавшимися барышнями и тремя мальчишками предстоит им та еще, но, честно говоря, Рукия никогда не видела господина брата таким счастливым. Пятеро жен, шестеро детей и тринадцать отрядов — это был определенно самый богатый шинигами их поколения.