Джером

Джек знал цену деньгам, власти, роскоши, да боже, он знал, сколько стоят люди. Вот, к примеру, его секретарь — шатенка с пятым размером груди и маленьким мозгом — стоила не больше ста долларов и ещё сотню в отеле, ну и мутный намек на повышение, которого не будет никогда, а через какое-то время можно со спокойной душой отправлять в «утиль» — увольнение под видом сокращения штата. А в других отделах все обстояло иначе: быстрое замечание, одобрительный взгляд и твердое «да» на их разработку — они готовы были целовать пол, по которому ходил Джек. Он — генеральный директор корпорации «Гиперион», мультимиллионер, плейбой, но не филантроп. Впрочем, людям насчет последнего было глубоко плевать, они и без благотворительности его обожали и хотели затащить в постель или выпросить сумму с несколькими нулями. Не зря один модный журнал назвал его Красавчиком Джеком, после чего прозвище так и осталось с ним, отодвинув на задний план его настоящую фамилию, о которой спустя много лет благополучно забыли. В общем, Красавчика Джека боготворили и боялись все. Все, кроме одного чертового Гарольда Тэсситера — бывшего гендира Гипериона, впоследствии ставшего председателем Совета Директоров. Джек его ненавидел, хотя глубоко в душе, где-то на уровне Марианской впадины, он признавал заслуги своего начальника, теперь уже «наставника». Но сейчас Джек не был рад, встретив его в своем идеально обставленном кабинете. Жаркое лето в городе Ангелов никогда не проходило бесследно для компании, акции начинали падать, и Джек полагал, что Тэсситер пришел не для того, чтобы отчитывать его за всякие сексуальные домогательства на рабочем месте или вызывающее поведение. — Ты опоздал, Джон. Строгий голос Тэсситера окатил Джека с головы до ног, словно он вернулся в далёкие двухтысячные, где пытался пробраться вверх по карьерной лестнице и столкнулся с преградой, именуемой Гарольдом Тэсситером. Этот напыщенный индюк пилил ногти и поставил ноги на его шикарный дубовый стол. После его ухода придется попросить секретаршу купить новый. — За двадцать лет пора бы уже запомнить, что меня зовут Джек. — Не дерзи мне, — Гарольд наконец перестал пилить ногти, сосредоточив тщедушный взгляд на оппоненте, и поправил очки. — Акции компании упали на восемнадцать пунктов, Джонни. Совет директоров волнуется, и я вместе с ними. — Что я могу сделать? Убить всех в Евронексте? * Всё-таки Гарольд никогда не отличался спокойствием и благоразумием. — Сделать так, чтобы они перестали снижаться! — его маленькие очки сползли на переносицу, можно было видеть, как пот катится с его некрасивого лица. — Совет терпел твои выходки долгое время, Джонни, начнёшь пререкаться, и мы найдем другого гендира. Сговорчивее, послушнее, перспективнее и, самое главное, — Гарольд сделал огромный акцент на последнем слове, выдержав короткую паузу, — моложе. Вот, начались угрозы и шантаж, о всемилостивый Боже, Святая Мария и Святой Иосиф, скоро Тэсситер расскажет о настоящей цели визита. В ответ на отповедь Джек лишь тихо фыркнул, стараясь не смотреть на Гарольда. — Помнишь неудачную сделку с властями города, касающуюся о постройки завода здесь? Джек кивнул. Как же не помнить этот ужасный день? Его разгромили в пух и прах, «обласкали» оскорблениями и грозились подать в суд. — Один из твоих бесчисленных просчётов, Джонни, но Совету удалось утрясти дело, и они не будут подавать на тебя в суд за то, что ты грозился вырезать их всех в собственных домах. Гарольд сделал неутешительную паузу, даже руку ко рту приложил. — Ну, говори уже. — Мэр готов почти за бесценок отдать нам землю, если ты, Джон, примешь его пари. Джеку показалось, или Тэсситер издал смешок? Ему это не нравилось. — Нет. — Тогда мы с позором выкинем тебя с должности и назначим вместо тебя Хьюго Васкеса. От шока и негодования Джек даже встал с дивана: — Вы не посмеете! Купюроголовый даже дебет от кредита отличить не мог, а Совет пророчил ему место гендиректора — что за несправедливость! — У тебя всего лишь семь процентов акций компании, Джон, не забывай, что остальные девяносто три у нас! Всего лишь одно совещание, и ты отстранён от «Гипериона», получишь многомиллиардные иски, которые никогда не выиграешь, и все, твоя жизнь кончена! — Тэсситер поставил Джека на место и теперь чуть спокойней добавил: — А теперь не хочешь услышать суть пари? Гарольд умел давить на больное: Совет директоров уже много лет прикрывал задницу Джека, окружая его первоклассными юристами, он был в огромном долгу перед начальством. Но, несмотря на это, Джеку хотелось зарядить кулаком в самодовольную морду Тэсситера и выкинуть его из офиса. Однако, вместо этого Джек жестом попросил продолжить. — Мэр хочет, чтобы ты, — он указал пальцем на Джека, — да, именно ты, Джон, прожил в этом районе тридцать дней и столько же ночей без денег и документов. Только на таком условии городские власти отдадут нам район на постройку завода. Сказать, что Джек охренел от такого пари — значит не сказать ничего. Он тяжело присел обратно на диван, обдумывая еще раз предложение. — А мэр не охуел ли часом? Джек помнил те времена, когда не хватало денег на аренду маленькой квартиры, приходилось жить в ночлежках несколько дней и обедать в «Красном Кресте», а потом работать до поздней ночи в «Гиперионе». Ужасное время, которое хотелось всеми силами забыть. И вот, опять, вернуться в то беспросветное прошлое, но уже ради выгоды компании. Джек не знал, что делать. — Некоторые члены Совета тоже возмутились такому пари, но как мне объяснил мэр, цитирую: «Пусть этот сукин сын поймет, к чему привел его поганый язык и узнает настоящую цену деньгам и имени», — последние слова, Гарольд чуть ли не смаковал и затем улыбнулся своей гаденькой улыбочкой. — Вот к чему приводит твое сквернословие и вызывающее поведение. — Выбора у меня нет? — Если хочешь расстаться с должностью генерального директора, то можешь отказаться, — Тэсситер свел пальцы в замок. — Но тогда компания не сможет построить еще один завод, который нам так нужен, и Совет заставит тебя построить оный на собственные деньги, что примерно соразмерно твоими семью процентами акций. Выбирай, Джонни, и сейчас скажу на твоем языке, — лицо Гарольда приобрело зловещую гримасу: — пики точеные или хуи дроченые? А Тэсситер шутник от бога: предоставил ему «выбор», ха. — Кто займет мою должность на время пари? Тэсситер усмехнулся и быстро добавил: — Тимоти Лоуренс. Не беспокойся, все организационные вопросы будут лежать на плечах Совета, а мистер Лоуренс будет появляться только на презентациях и делать заявления. Конечно, даже Джек ему бы проекты не доверил, ну, хоть не заменят его тупоголовым Васкесом, и то радовало. — А если я проиграю? — Лишение должности, многомиллиардные иски и постройка завода на твои собственные деньги. Думаю, ты настроен выиграть. — Когда надо приступать? — Молодец, Джонни, ты сделал правильный выбор. — Гарольд встал с рабочего места Джека, и по щелчку его пальцев из дверей вылезли, словно черви, люди в черных костюмах, в руках у них были чемоданы. — Ты ведь не думаешь, что мы дадим тебе неделю наслаждаться богатством, так сказать, «надышаться перед смертью»? Через несколько ужасных часов. — Вы что сделали с моим лицом? — заорал Джек, смотря в зеркало, отражавшее на месте идеальной кожи какую-то срань в виде пересекающего шрама в виде перевернутой «V» и страшных прыщей. Это был не он, не Красавчик Джек с множеством нулей на банковском счете в Швейцарии, а какой-то деревенщина Джером, зарабатывающий тридцать тысяч долларов в год. Слишком ужасен и противен. — Весь мир знает тебя в лицо, Джон, — сложил руки на груди Тэсситер, придирчиво осматривая Джека. — Думаю, нищие тоже осведомлены о тебе. И не беспокойся, это специальный грим, ты не сможешь убрать его сам, для этого потребуется помощь наших специалистов. Так что, — он подошел поближе к Джеку, — никто тебя не узнает за все время пари. Напряжение, как и градус ненависти в кабинете, постоянно нарастало, и только Джек собрался прописать Гарольду несколько хуков, как тот отвлек его: — И еще, — он позвал одного крупного мужчину с электронным браслетом в руках. — Нацепи на Джона датчик слежения. С огромной неохотой Джек подвернул джинсы, и ему нацепили неудобный черный браслет. — Если выйдешь за пределы трущоб или самостоятельно попробуешь снять датчик, он пошлет сигнал, и если он будет длиться дольше тридцати секунд, то ты проиграл, Джон. Ровно через тридцать дней и столько же ночей датчик самостоятельно деактивируется, если ты не станешь нарушать пари. Гарольд посмотрел на часы, висевшие на стене в кабинете и с предвкушением добавил:  — Через несколько минут приедет сам мэр и увидит результат нашей работы. В ответ Джек только фыркнул и начал рассматривать свое лицо: с этой рожей ему придется провести целый месяц. Надо привыкать. И правда, через несколько минут заявился тучный мэр со своей свитой юристов и телохранителей, весь важный и счастливый от того, что гендир принял его пари. — Так, Красавчик Джек, вам нужно имя. — Чего? — Джек никак не мог оторваться от зеркала, но, переборов себя, он с пренебрежением посмотрел на мэра. — Имя. Разве вы будете называть себя в трущобах Красавчиком? — все в кабинете засмеялись, включая Тэсситера. — Вас за такое изобьют или примут за сумасшедшего. Он никогда не назовет себя Джоном, пропади ты пропадом, Тэсситер! — Пускай будет Джером, — отмахнулся Джек и краем глаза увидел, что люди, заполонившие его кабинет, чего-то ждали. — Что еще? — Одежда, — спокойно сказал Тэсситер, осматривая Джека. — Хотя… В несколько шагов Гарольд пересек расстояние между ними и порвал нагрудный карман Джека одним движением руки. — Ты совсем охуел? — взвился Джек, и в кои-то веки повернулся всем корпусом к людям, в особенности к Тэсситеру. — Чтобы правдоподобней было, — пожал плечами Гарольд. — А теперь самое важное: отдавай нам документы, деньги, смартфон и остальные ценности. Через месяц мы вернем твои вещи. Жаркий день понедельника только начинался и, похоже, не хотел заканчиваться.