Джером

Просыпаться с каждым разом становилось все трудней. Душный воздух в гетто не давал как следует вдохнуть полной грудью, почувствовать себя живым, а не тряпичной куклой, которую бросало, как маятник, туда-сюда, из крайности в крайность. Трудно было идти по темным переулкам и предлагать свое тело, улыбаться развязно и пошло, а затем трахаться в автомобиле или в номере дешевого мотеля. На боль пониже спины Рису было давно плевать, это часть его работы, да и, если хорошо разработать себя, то появлялась призрачная возможность получить удовольствие. Короткое, как вспышка молнии, но все же удовольствие. Неадекватных клиентов хватало с избытком, но гиперионский протез мощным ударом в челюсть здорово отрезвлял их, и они молча отдавали деньги за услугу. Да и Рис был под защитой негласного главаря гетто. Нельзя было жаловаться на жизнь, но просыпаться с каждым разом становилось все трудней. Где-то вдалеке витала короткая мысль купить веревку с мылом и покончить с собой. Рис чувствовал себя виноватым за то, что предложил такой невзрачный способ заработка Сэму, но что поделать, тот спас его, а Рис не любил быть в долгу перед кем-нибудь. Тем более моральные принципы не позволили ему стать убийцей и вором, как они, и Рис выбрал подходящий вариант. Мытьем машин много не заработать, а проституция… Это легкие деньги для гетто. Рис благодарил свою мать, что унаследовал от нее мягкие черты лица и астеническое телосложение. От отца были только карие глаза и амбиции, но последние были похоронены, когда «Гиперион» с позором уволил Риса. Первый год, проведенный в гетто, был ужасным, полным боли, одиночества, горя и стыда. Рис не хотел вспоминать, он хотел забыть все то, что с ним произошло после увольнения: наглотаться мощных антидепрессантов или напиться до потери сознания — неважно. Он желал не помнить первый год. Не помнить тот ужас, прочно отпечатавшийся в сознании, вырезать его как гнойную рану и промыть водой, чтобы перестала кровоточить и не давала о себе знать. Хотелось умереть, неважно как, быстро или медленно, Рис в глубине души желал покончить со всем этим, перестать чувствовать себя виноватым за смерть Хендерсона. Перестать видеть во снах безумный взгляд Сэма, когда тот впервые увидел Риса избитого, еле живого на груде мусора. Перестать быть тем, кем Рис не являлся: хорошим мальчиком со сладкой улыбкой. Рис хотел стать самим собой, но было слишком поздно. Гетто поглотило его с головой, он тонул в этой непроглядной тьме; медленно, со вкусом дешевого алкоголя и сигарет без фильтров. Второй год прошел нормально, или как его можно было охарактеризовать, когда Рис полностью освоился в этом дерьме? Он вернул долг Сэму, даже с процентами, и теперь не нужно было торговать телом днем и ночью, но стояла одна веская проблема. Рис привык к легким деньгам, потерпел пару часов — и все, ты свободен с парой сотен долларов в кармане. Некоторые зарабатывали честным трудом тысячу долларов в месяц, а Рис мог заработать такую сумму за неделю или меньше: все зависело от количества часов, самого клиента и как он мог обслужить его. Наркотики, что рука об руку ходили с проституцией, Рис не употреблял, он помнил их пагубное влияние. Рису тогда только исполнилось четырнадцать, парни с соседнего двора предложили попробовать одну вещь; они были чуть старше Риса и хотели казаться взрослыми. Сперва нечистый кокаин с экстази, но, как оказалось, этого было мало для компании из десяти человек. Рис стал наркоманом в день своего рождения, а затем по его венам потекла большая доза героина, вследствие чего произошел эпилептический припадок, а в конце он пришел к госпитализации и принудительному лечению в реабилитационном центре для наркозависимых. Рис не хотел повторять ошибок прошлого. Он не хотел заканчивать жизнь, как те проститутки, продающие себя за дозу героина или кокса, а позже их находили со шприцем в руке; мертвый взгляд, направленный в безоблачное небо, а из приоткрытого рта шел след рвоты — следствие передозировки героином. Третий год был… странным. Рис почти смирился со своей ролью в гетто, и теперь было не так больно улыбаться во весь рот и выглядеть жизнерадостным. Близость с Сэмом, оставляла за собой только пустоту и уверенность в том, что это неправильно. У Сэма была семья, а Рис с каждым разом, с каждым стоном вбивал клин в их отношения. Все что он делал, было неправильно: настоящей ошибкой, которую никак не мог выучить и не повторять в дальнейшем. Но требовательный голос Сэмюэля Джозефа, теплые руки и, что странно, нежное отношение в сексе, убивали Риса. С каждым долбаным разом. Рис почти поверил, что любит Сэма и его жизнь не такая уж и плохая, ведь могло быть и хуже. Потом появился Джером. Совершенно удивительно и до смешного странно. Непонятно, не поддавалось объяснению и приводило Риса в искреннее недоумение. Джером был похож на Красавчика Джека, но он не выглядел, как генеральный директор всемогущей корпорации. У Красавчика Джека шрам не пересекал все лицо, он был неприлично богатым и влиятельным человеком, способным повергнуть мир в хаос. Джером таковым не являлся. Джером — это средоточие сквернословия и колючего характера, он постоянно делал вид, что его ничего не касалось, но все равно пытался помочь хоть в чем-нибудь. Рис не знал, как к нему относиться. С заботой или снисхождением? Джером привлекал Риса, но столь осязаемые отношения с ним приводили его в испуг. Безмолвная тень кумира висела над Рисом, и он понятия не имел, как избавиться от таких навязчивых мыслей и постоянных сравнений. В определенный момент Рис раздумывал о том, что снова начинал испытывать нелепые фанатские чувства к недосягаемому кумиру и проецировал их на похожего на него человека. Это было неправильно и глупо с его стороны. Рис же любил Сэма, да? Или нет? Может, это и не любовь была, а взаимное сотрудничество, что-то похожее на взаимопомощь? Рис обещал себе подумать об этом, когда перестанет смотреть на Джерома и видеть в нем Красавчика Джека. Затем все мысли смело волной алкоголя, наркотиками и бурным изнасилованием, заканчивающемся встречей поздней ночью на Джероме. Рис не помнил, что происходило той ночью, но саркастичные ноты в голосе Джерома ранним утром, а потом провокационное видео вместе с казнью насильников после захода солнца сломали его. Рис повидал много дерьма за свою жизнь, но убийства трех человек расставили все по местам насчет чувств к Сэму. Какая могла быть любовь? Ее не было, только болезненная зависимость с одной стороны и удачные отношения работодатель-рабочий с другой. Может, Сэм считал иначе, но Рис полагал, что их дела обстояли именно так и никак иначе. С Джеромом было по-другому. Несколько поцелуев и крепкие объятия, в которых хотелось переждать эмоциональную бурю и избавиться от горечи гетто, стать на короткое время самим собой. Рис тянулся к нему, и не мог это объяснить. Хотелось забыть тянущийся шлейф неисполненных желаний и неудачи, сыпавшиеся один за другим. На короткую ночь Рису это удалось, но неизбежный кровавый рассвет заставил отбросить все хорошее, что было раньше. Крики Джерома и живописный вид того, как Сэм резал его лицо. Настоящий страх вперемешку с яростью и болью где-то внутри, которые не давали сделать полноценный вдох. Следующим был быстрый удар по голове, и Рис уже пересекал границу Соединенных Штатов Америки с поддельным паспортом и со сломленной в край душой. Все, что происходило в Мексике, Рис хотел забыть и никогда не вспоминать: он был там словно птицей в золотой клетке. Сравнение глупое по отношению к нему, но правдивое. Золотая клетка в виде неприступной крепости, где каждый день происходили убийства и ультранасилие с оргиями. Протез Риса Сэм снял и дал другой, тяжелый и сложный в обращении, но состоящий из дорогих металлов. Протез красиво переливался при солнечном свете, и его сияние все больше повергало Риса в депрессию и желание поскорей умереть. Пока не услышал новость о том, что Джером — это Красавчик Джек. Тот самый генеральный директор «Гипериона», которого Рис боготворил и втайне любил самой преданной платонической любовью. Сперва были шок и неверие, затем наступила оглушающая пустота вместе с неспособностью связать одно слово с другим, и, спустя несколько минут, а может, и часов, пришел гнев. Гнев от того, что от него скрывали этот факт долгие месяцы и все в крепости знали, кем являлся Джером. После нескольких неудачных побегов, в разуме стало так тихо и пусто, как Рис того и желал. Яркая боль затопила разум, выворачивая ужасные слова наружу; по левой щеке текла горячая кровь, а мозолистые руки Сэма сжимали его горло. Стискивали так крепко, что сделать вдох являлось невозможным. Почему-то возникла неуместная радость от того, что он умрет. Вот так, лежа на кровати, истекающий кровью. Жаль, что Джерома-Джека Рис больше никогда не увидит в своей неправильной по всем пунктам жизни.

***

Просыпаться с каждым разом становилось проще. Рассвет в Лос-Анджелесе выглядел по-разному: в гетто он означал ненавистную работу и желание поскорей умереть, но в пентхаусе Джека мягкая заря из панорамных окон вселяла уверенность в том, что все позади. С новым рассветом приходило желание жить. Рис по-настоящему наслаждался восходу солнца, со стаканом сока в руках. Просто стоять на балконе и чувствовать, как теплый ветер нежно обдувал лицо, что хотелось закрыть глаза и наслаждаться моментом. Приятные, ничего не значащие моменты в жизни Риса можно было по пальцам пересчитать. Раздался неприятный писк будильника на смартфоне, и Рис как можно скорее его отключил: Джек мог проснуться, а он не хотел его будить. Шесть утра, через три часа нужно быть в мэрии, смотреть, как вручают Феликсу и девочкам паспорта Соединенных Штатов Америки. Рис поскорей вышел из балкона, прилегавшего к спальне, и почти на цыпочках вышел из комнаты. Нужно было приготовить завтрак, поесть и ехать в центр города, а потом обратно в пентхаус, думать о собственной жизни и почему все так произошло. Добравшись до кухни, Рис начал вытаскивать из холодильника яйца, бекон, молоко и фрукты. — Тыковка… — хриплый голос раздался из спальни, — какого хрена ты так рано встал? Рис прикусил губу и чуть не уронил яйцо на пол. Черт, Джек заметил его отсутствие. Какого хрена у него так получалось? В гетто он спал беспробудным сном, но здесь он был самым чувствительным человеком. Или так акустика в квартире на него влияла? — Шесть утра, Джек, — громко сказал Рис и начал готовить яичницу. — Через три часа мне нужно быть в мэрии на награждении Феликса и девочек. Спустя несколько минут на кухню заявился заспанный Джек. Взъерошенный и без маски. Перевернутый V-образный шрам медленно затягивался, но он все еще выглядел устрашающей тонкой полосой на лице Джека. — И? Это суббота, Рис. Еще и шесть утра, — при «шесть утра» Джек поморщился. — Понятия несовместимые, тебе так не кажется? — Он присел за барную стойку и начал ждать завтрака. — У тебя просто ненормированный график. Зачем так рано встал? — Рису осталось пожарить бекон, и можно подавать на стол. — Кровать стала такой пустой и холодной без тебя, — сдерживая смех, ответил Джек. Смотреть на него: такого домашнего, уставшего и, что самое главное, настоящего, приводило Риса в настоящий восторг. Красавчик Джек перед ним и во плоти, живой и пытающийся шутить. — Что за милые вещи я слышу? — улыбнулся Рис и, отключив плиту, начал выкладывать яичницу с беконом на тарелки. — Ты меня в кровать не затащишь, на сегодня полно дел. — Каких? Кроме консольных игр и смотреть двадцатый сезон «Приключения овчарок-грузчиков»? — Господи, я случайно переключил на это шоу, и теперь всю жизнь попрекать им будешь? По правде говоря, это было не «случайно», Рису действительно нравилось шоу про служебных собак, которые искали всякие интересные штучки и потихоньку разбирались в своей личной жизни. Хотя какая могла быть личная жизнь у десяток породистых овчарок на службе полиции города Сакраменто? — Да, — честно ответил Джек и начал есть. — Разве это не прекрасно? — Нет. Легкий смешок от Джека, и он добавил: — Как рука и глаз? Рис покачал головой и зашипел от боли: левая бровь начала саднить. — С рукой все отлично, но глаз слегка барахлит. Иногда вижу красные всполохи, но это несущественно, — он не хотел врать о своем состоянии, тем более Джек собирался встать с барного стула и проверить состояние Риса. — Мне стоит сказать Накамуре? Джек постоянно порывался его отправить к главе отдела разработок, но каждый раз Рис вежливо отказывался и находил причины не ходить в «Гиперион». То с девочками нужно было посидеть или большую стирку затеять решил и перемыть весь пентхаус. За последний месяц Джек посылал его к Накаяме восемь раз, и все восемь раз Рис находил причины не приходить. Одного раза хватило, когда ему вживили глазной протез, этого было достаточно. — Нет, я сам к нему схожу. И Джек, его фамилия Накаяма, не Накамура. — Плевать, — Джек флегматично пожал плечами. — Знаешь, мое предложение все еще в силе. Какой бы ни была тема разговора между ними, Джек под конец всегда вставлял слово по поводу работы — предложение стать заместителем начальника отдела разработок. Занять ту должность, о которой Рис мечтал, когда был амбициозным ублюдком, готовым идти по головам, невзирая на чувства остальных. Но сейчас, после всех тягот, что Рис пережил, он не знал, что делать, не имел никакого готового решения или простого «да». Смерть Хендерсона лежала тяжким грузом на плечах Риса, и слова Джека о том, что он был не виноват, все равно не давали весомых поводов вернуться в «Гиперион». — Я понимаю, — Рис посмотрел на Джека и тихо добавил: — но я не могу. Я не готов, Джек. Увидев смазанную дорожку масла на губе Джека, Рис аккуратно стер ее пальцем левой руки. — Много времени прошло с тех пор, когда я работал на «Гиперион». Если соглашусь на твое предложение, то все в компании будут считать, что я получил эту должность через постель, и это будет правдой. — Рис нежно поцеловал Джека в губы и тихо прошептал: — Пять лет назад я бы о таком мог только мечтать, но сейчас… Я так не хочу. Он взял пустые тарелки и положил в посудомоечную машину. — А чего ты хочешь? Рис не был готов ответить на его вопрос и промолчал. Все мысли спутались в огромный клубок, и пока не имелось возможности вернуться и распутать его. Рис не был уверенным в своих навыках, за все годы, проведенные в гетто он чувствовал, что тупеет там. Учить девочек алфавиту и помогать со счетами Вону — это были максимальные умственные нагрузки на мозг Риса. Он посмотрел на настенные часы и громко вздохнул. — Мне нужно идти в душ, а потом поеду к Вону, нужно подготовить девочек и Феликса к церемонии. Ты поедешь со мной? От Джека долго не было слышно ответа, и, когда Рис уже стоял на полпути к выходу из кухни, тот сказал: — Нет, у меня в то же время запланирована встреча с «Малливан», передай им мои пожелания, а сейчас я пойду отсыпаться. — Джек встал со стула и медленно прошел к выходу. Открыв дверь, он добавил: — Ты не сможешь долго увиливать от моих вопросов. — Знаю, — прошептал Рис, когда услышал, как тихо захлопнулась за Джеком дверь. Были еще вопросы, на которые Рис не решался отвечать. Особенно на те, которые касались его жизни в Мексике и как он умудрился выжить среди моральных уродов и прочих отщепенцев. Спустя четыре с половиной часа. Церемония длилась намного дольше положенного времени, со всевозможными клятвами и под конец присягой. Феликс с дочками были не одни, кто получал гражданство в Северной Америке, еще с десяток человек стояли и ждали своей очереди. — Поздравляю вас! — сказал Рис и крепко обнял Феликса в коридорах мэрии. — Спасибо, — отпустил его Феликс. Он вытащил из пиджака маленькую тряпочку и начал протирать очки. На его лице были еле заметные следы от слез. — Теперь мы больше не будем бояться, что нас депортируют из страны. Где Джек? Я хотел бы лично поблагодарить его за то, что он помог с гражданством. Девочки на его вопрос согласно закивали, а Вон куда-то ушел с телефоном в руках, постоянно споря о чем-то. — Он не приедет, у него запланирована встреча, — заметив, что девочки поникли, а Феликс удрученно вздохнул, Рис поспешил добавить: — но он передавал вам самые наилучшие пожелания. Фиона с Сашей посмотрели на него угрюмым взглядом и насупились. — А что я сделать могу? — развел руками Рис. — Он занятой человек. Тишина между ними длилась недолго. — Передай ему мою открытку, — еще раз фыркнув для приличия, Фиона вытащила из кармана темных брюк вдвое сложенный напополам рисунок и отдала Рису. — Надеюсь, ему понравится. — Несомненно, — кивнул Рис, улыбаясь. — Обязательно передам. Они стояли к выходу из мэрии, Саша уже хотела что-то сказать, но молча показала пальцем за спину Риса и, усмехнувшись, закрыла рот ладонью. — Что ты там передать собрался, Риззи? — бесцеремонно забрал из рук Риса рисунок Джек. Теперь на его лице снова была маска с железными скобами. Вглядевшись в детские каракули, Джек улыбнулся. — Очень красиво, спасибо, Фиона. Рис хотел посмотреть на рисунок, но Джек не дал и сразу положил его в карман брюк. — Открытка адресована мне, тыковка, а не тебе, так что отвали, — помахал пальцем Джек, усмехаясь. — Ты сказал, что у тебя встреча с «Малливан». — Она была и закончилась чуть раньше. — Красавчик Джек, я хочу сказать вам огромное спасибо, — вклинился в их разговор Феликс и отвел Джека в сторону, продолжая говорить благодарности. Девочки тоже пошли за ними, постоянно шушукаясь и смеясь. — Неужели старпер пришел? — недовольным голосом прошелестел Вон, когда подошел к Рису. Он даже не смотрел на друга, всем его вниманием завладели смартфон и переписка в общем чате с бухгалтерами. — Ты не перестал его так называть? — Нет, — наконец отлепился от телефона Вон и посмотрел на Риса. — Когда вернешься в «Гиперион»? — Я не знаю, бро. Это… сложно. — Ладно, не буду на тебя давить. Джек постоянно спрашивает о том, как ты выжил… — Вон сделал паузу и, пожевав нижнюю губу, спросил: — Ты так ему и не сказал? Встретившись с Воном после долгой разлуки, тот попросил все в подробностях рассказать. Рис не мог ему отказать, но в итоге опустил некоторые нелицеприятные факты, а сказать Джеку, как он выжил в пустыне, как сумел добраться до границы… Все было сложнее. Рис понимал, что должен был рассказать Джеку всю правду, без утайки и опускания некоторых подробностей, но не мог. Ком в горле вставал, и слова превращались в непереводимую кашу. Он не хотел возвращаться к тем моментам, которые приносили ему боль и ничего больше. — Пока нет. — Бро, ты ведь знаешь, как он обошелся с Сэмом и остальными. Ты ему немного задолжал. — Я не хочу его травмировать. — У него и так крыша поехала из-за тебя, когда он узнал о том, что ты мертв. Сделай милость, пожалей его. Иначе я сам ему скажу. Последнее предложение всерьез удивило Риса. Чтобы Вон жалел генерального директора «Гипериона», которого он ласково называл «старпером» и был вечно им недоволен. — С каких пор ты жалеешь Джека? — С тех самых, когда он похоронил тебя. Так что вперед, — несильно толкнул друга Вон. — Хуже уже не будет. «Я не знаю, бро», — думал Рис. Он прикусил губу и взглянул на Джека. Смотрел на то, как Джек кивает скучающим взглядом на благодарности Феликса и как девочки жались к ним и пытались заполучить их внимание. — Вы сейчас куда? — спросил Рис Вона. — Праздновать, тут неподалеку есть хороший ресторан, забыл его название. Вы присоединитесь к нам? — Не думаю. Я позвоню тебе, — сказал Рис и поспешил к Джеку. — Джек… нам нужно поговорить. Сказать о том, что дни в гетто раем казались по сравнению с Мексикой. Сказать, что он сидел на мощных антидепрессантах и обезболивающих и ждал, когда он умрет. Сказать, что Сэм вытащил левый глаз Риса вилкой, а не заточкой и смеялся, когда из глаза текла кровь, а Рис кричал, пытаясь дотронуться до открытой раны. Сказать, что он чуть не умер, пока его душили. Говорить, что его выбросили в пустыне, еле живого, на съедение бездомным собакам. Сказать, как он голодал все эти дни, проведенные в пустыне; его мучили жажда с сильнейшей болью в глазу, его одолевало желание умереть. И закончить рассказ на ноте, что он приехал в Лос-Анджелес для того, чтобы повеситься в том самом районе, где все началось. Не ради Красавчика Джека, то есть Джерома, а для себя. Рис был на грани, в том самом пограничном состоянии, где не ощущал себя, его вела одна единственная цель — покончить со всем этим. Бьющая по разуму пустота быстро заполнила сломленное сознание и, не желая уходить, добивала за ними эмоции с контролем. Все его мечты и стремления ушли: просыпаться и встречать новые рассветы Рис больше не хотел. Последним аккордом гласа разума была песня, ничего не значащая, довольно простая, а затем возник Джером. Нет, не Джером. Красавчик Джек. Желание уйти разбилось на несколько тысяч осколков, резавших его изможденное сердце. — Тыковка, ты меня пугаешь, — усмехнулся Джек, но в его голосе прослеживалась нервозность. — Это важно. Я готов ответить на твои вопросы. Сейчас или никогда. Феликс с девочками внимательно его слушали, но Рис тут же добавил: — Мы не пойдем с вами праздновать, но я позвоню вам. — Хорошо, — кивнул Феликс и повел дочек к выходу. — Пойдемте, а то Вон нас заждался. Рис взглянул на Джека, по его лицу невозможно было понять, о чем он думал. Некоторое время длилась тишина между ними, пока ее не нарушил Джек. — Думаю, без выпивки твой разговор не обойдется. — Да, все верно, — нервно улыбнулся Рис. Вести рассказ на трезвую голову о том, как он выживал, не имело смысла.

***

Они остановились на одном из частных пляжей, принадлежавших «Гипериону», и, взяв бутылку виски со стаканами, расположились в трех метрах от океана. Рис раньше здесь не бывал, когда работал на «Гиперион»: он работал по семьдесят часов в неделю, а в выходной день он отсыпался. Чего ни сделаешь ради повышения. — Ну, рассказывай, — Джек начал разливать виски по стаканам. Горячий ветер мягко трепал рубашку, и Рис, прикрыв глаза, сделал долгий вдох. — Ты сам знаешь, в каком состоянии меня нашел. Убитый, поющий сопливую песню о Джероме, — Рис грустно улыбнулся и, забрав из рук Джека стакан с виски, отпил маленький глоток. — Я был в шаге от того, чтобы совершить самоубийство. У меня не было никакой цели найти тебя, пытаться наладить контакт с Воном или с кем-нибудь еще. Все, чего я хотел, это закончить свою жизнь. В Мексике у меня было множество способов умереть, но в чужой стране, — Рис устремил взгляд на спокойный океан, — умирать не хотелось. Мне казалось неправильным наложить на себя руки в Соноре или в Тихуане. — И ты решил поехать в Лос-Анджелес, — не уточнение, а констатация факта от Джека. — Да. Мне нравится этот город. Город солнца, несбыточных надежд и разочарований, — хмыкнул Рис. — Что тебе говорил Сэм перед тем, как ты его убил? Рис не спрашивал его об этом, он знал, что Джек расправился с Сэмом самым ужасным способом. Интернет пестрел желтыми заголовками о том, как Красавчик Джек и его армия лихо расправились с одной ячейкой могущественного наркокартеля. — Говорил, что ты мертв, как он вырвал тебе глаза и отправил в шредер. Эта хрень мне в кошмарах снилась несколько недель. — Джек осушил стакан и чуть позже добавил: — Надо потом купить такой и так же расправляться с теми, кто не справляется с результатами и предает компанию. — Не будь жестоким, для таких вещей у тебя есть Вильгельм и Тимоти. — Они могут уйти в отпуск, а шредер нет, — флегматично заметил Джек. — Тоже верно, — согласился Рис и продолжил рассказ: — Сэм вырвал только левый глаз, как сам видишь. Не руками или чем там еще он говорил, а вилкой. После того как Сэм вырвал глаз, он начал меня душить. На последних словах Рис усмехнулся и допил виски. — Я не помню, как очутился в пустыне. Наверное, Сэм подумал, что убил меня и выкинул, как мусор. Я должен сказать ему «спасибо» за то, что он не кинул меня в шредер. Джек ничего не ответил. — Дни в пустыне тянулись долго, я там провел несколько дней, пока меня не нашли добрые люди. Ну, как добрые, — пожал плечами Рис. — Они обещали мне денег, если я отдам им протез. — Он вытянул правую руку, разжал металлические пальцы и снова сжал в кулак. — Он был дорогим, с вкраплениями ювелирных камней. Красивый, но бесполезный. Я согласился, а они выполнили обещание. Где-то далеко кричали чайки, ветер перестал шуметь. Только звук клокочущих волн разбавлял неловкую тишину между ними. — Денег хватило на то, чтобы обработать раны и перейти границу. Когда оказался в Америке, пришлось ехать автостопом, и здесь мне повезло с людьми. С одним доехал до Лос-Анджелеса, он играл на гитаре, когда я пел, — вглядевшись в пустой стакан виски, Рис прошептал: — Нужно прислать ему открытку, написать в ней, что со мной все хорошо. Он поставил стакан на песок и потер переносицу. — Если бы не та песня и удачное стечение обстоятельств, то все могло закончиться по-другому. Рис закончил рассказ и теперь ждал, что скажет Джек, и не решался посмотреть на него. Боялся увидеть реакцию на происходящее. Будет ли Джек злиться на него, или просто пожмет плечами, встанет с места и пойдет в машину? Никому не было известно. — Ты все еще хочешь умереть? — спросил его Джек. Так легко и просто. В груди Риса что-то надломилось, словно ломали все то ненужное, что осталось от ужасных мыслей. Обыкновенный вопрос, расставивший все точки над «i». — Знаю одно, — Рис неуверенно взял Джека за руку. — Я хочу встречать рассветы. С тобой. Странное и, возможно, нелепое признание, но почему-то казалось правильным сказать это ему. Встречать кроваво-багряные рассветы, смотреть, как солнце медленно освещало все вокруг. Рис не хотел терять такой возможности. Прошлое уходило, оставляя некрасивый шрам на сердце. Перед ним возникло новое настоящее, с тем, кто дал ему надежду и желание жить. Джек в ответ крепко сжал его руку.