365.

Трагический финал, который был предначертан. О котором Ньют знал уже давно. Он подготовился к собственной смерти заранее, зная, что она не отложит свой визит в дальний ящик, но, почему-то, не думал, что будет так тяжко. Ведь парень прокручивал в голове множество вариаций того, как именно он встретится со смертью; пытался представить ощущения и эмоции, если позволит момент им быть, если смерть будет долгая и мучительная. Рисовал в воображении: местность, время года, время суток и тех, кто будет рядом с ним в его последние минуты. Но Вспышка побила все рекорды по его представлениям. Долго и мучительно — слабо сказано. Это яд, который выворачивает, ломает физически и морально, стирая тебя при жизни. Стирая память, привычки, людей. Разрушая личность, разбирая на части, скидывая в пропасть. Извращённо играя, выжимая последнее, выживая из ума. А ПОРОК развеял в пыль своеобразную мечту, когда ты умираешь в кругу всех своих друзей. И это лишь разминка, которая вытряхивает душу из тела почти полностью. Пик, решающий миг — это секунда. Секунда, когда ты жив и мёртв одновременно. Вот он — конец. То ощущение, когда ты чувствуешь шкурой дыхание смерти; оказывается, у неё нет вкуса, запаха или цвета. Нет практически ничего, когда перед глазами плывёт картинка, сбивая чёткость. А, перед тем, как чёткость испарится вовсе, ты видишь родные глаза того, кому ты, будучи выродком, умудрился отдать прощальное письмо.

***

Из адского холода в безумный жар и обратно. В первые секунды лёд обжигает, заставляя кожу ёжиться, а внутренние органы сковываться от холода. Пронизывает иголками изнутри и снаружи, причиняя нескончаемую боль каждому нейрону в организме, каждой клетке тела, заставляя желать быстрого конца. Ньют мысленно просит кого-то остановить эту невидимую пытку, шарит в своём воображении руками, желая зацепиться за кого-то или что-то, веря в то, что это поможет ослабить происходящее. Но всё резко меняется: тело кипит и горит одновременно, словно варят в жгучей лаве. Окунают в неё с головой, и она забивается в уши, в глаза, в ноздри. Спешит заполонить внутренности, сварить изнутри при жизни. Мерещится запах собственной сгоревшей плоти, который сопровождается вспышками боли, и каждая новая вспышка ярче и агрессивнее предыдущей. "Разве такое может быть, когда ты умер? Библейская чушь — правда? А что такое Библия вообще?" Мозг выдаёт что-то странное на поступление боли в неограниченных количествах. Выдаёт и тут же меркнет, сдаваясь во власть боли. По привычному маршруту, в котором прикладываешь максимум усилий для того, чтобы приподнять тяжёлые веки и рассмотреть хоть что-то. Хочется зацепиться за что-либо, дать самому себе какую-то определённость. Но всё тщетно: глаза тут же закрываются из-за яркого света, что наотмашь бьёт по ним. Приглушённо, словно через толщу воды, что залилась в органы слуха, долетают рваные обрывки слов, которые не собрать воедино, так как разум балансирует на границе отключения. Невидимые тиски сдавливают грудную клетку, внутри которой всё зудит. И хочется поднять руку, почесать хотя бы сверху, но мозг не отдаёт команду, а тело, само собой, не стремится выполнять желание владельца тела. Апогей наступает тогда, когда мысленно тянешься к воспоминаниям, стараясь понять, как можно помнить что-то, когда ты уже мёртв. Мелькает призрачная мысль:"Это и есть Рай, в котором нет ничего и ты безвольная тряпка? Или, всё-таки, Ад? ", а следом по всему телу штурмовыми волнами проходят разряды боли, от которой вновь падаешь в чёрную яму безграничного покоя.

***

Сильнее всего болит у сердца или в самом сердце — сложно разобрать, когда голова гудит, а тело продолжает не слушаться. Ньют уверен на все сто, что у него есть его тело. Оно пульсирует, даёт знать о себе кратковременными и незначительными вспышками боли. Теперь, когда агония отступила, слух перестал подводить его. Теперь он слышит ровное биение своего сердца и голоса, что незнакомы ему вовсе. — Чего ты с ним возишься? Иди во второй отсек, туда только что привезли ещё заражённых, таких же, как и он. Голос грубый, чёткий, вызывающий отвращение и не вселяющий никакого доверия. — Он не такой же. В его крови есть что-то, что убивает вирус. В мелодичном женском голосе слышится акцент, не такой, как у самого Ньюта, иного вида: ломанный английский, с безумно знакомыми нотками, которые парень не может вспомнить. Голос её, не смотря на мягкость и доброжелательность, перечит собеседнику, из-за чего слышится раздражённый и утомлённый вздох. — Сам посмотри. Следующее, что долетает до ушей блондина, так это изумлённый возглас: — Мы что, подобрали того, кто может остановить эту чуму? Нас должны наградить. — Нет, Стив, всё не так. Он не иммун, но болезнь ему не страшна. А значит, он получил лекарство — чужую кровь, или это уже было готовое противоядие, сделанное из чужой крови. — То есть из его крови ты не можешь вывести ничего нужного для сотен людей, которые ждут спасения? — Могу делать всё то же самое, что и раньше — замедлять вирус, но на более длительное время. Истребить вирус я не смогу. Следует пауза, а Ньют кожей чувствует прожигающий взгляд на себе. — Тогда избавься от него. Ты уже потратила на него две недели, а он даже в себя не пришёл. Теперь же выясняется, что прока от него и вовсе нет. — Стив, ты не понимаешь? — Что я должен понимать, Хлоя? Что он отнимает у других людей возможность лечения, и то, что ты спустила на него кучу медикаментов, которые могли пригодиться другим? Наступает тишина, которая, как кажется Ньюту, длится слишком долго, но её разрывает голос Хлои: — Он даёт людям время. Но это не главное, чего ты не понимаешь. Следует ещё одна пауза в пару секунд: — Он приведёт нас к тому, кто вылечил его. Вот чего ты не понимаешь, Стив. А во второй отсек отправь кого-то иного. "Чья кровь? К кому я их приведу?" Ньют слышит, как тяжёлая дверь с глухим стуком закрывается с обратной стороны, а внутренняя темнота вновь тянет к нему свои руки. И, перед тем, как окунуться в пропасть с головой, он сам себе даёт ответы на поставленные ранее вопросы. "Томми."

***

Перед глазами Ньюта всё расплывчато: очертания смазаны, с бледным оттенком, с двойными гранями, которые не хотят стать одним целым. Он напрягает зрение до предела, до боли в висках и, натыкается взглядом на темноволосую девушку. Взгляд становится более чётким и теперь он рассматривает всё то, что так давно хотел увидеть: слева от него ширма и тумбочка, справа — множество свободных кроватей, таких, как у него самого, а рядом с ним стоят стул и стол — видимо, рабочее место девушки. — Решил очнуться? Долго ты. Хотя спешить особо некуда. — Ты кто? Юноше вспоминается Глэйд, в котором он задал тот же вопрос Алби, и именно тогда он впервые услышал свой собственный голос. Сидя в лифте, который привёз его в Глэйд, он понимал, что не знает о себе ничего: кто он, откуда, как выглядит и как звучит его голос. Сейчас же, после длительного бессознательного состояния, он ловит себя на том, что его голос звучит отвратительно. Выглядит, наверное, тоже, но, судя по всему, это никак не смущает девушку, которая протягивает ему стакан с водой. — Хлоя. Твой лечащий врач, если так, конечно, можно выразиться. Ньют с подозрением смотрит на протянутый стакан, а потом мысленно жмёт плечами, и делает пару глотков, руководствуясь тем, что, если бы его хотели убить, то уже убили бы. Тем более он смутно помнит разговор о том, что он им нужен. Точнее, надеется, что это были не галлюцинации. Задавать вопрос о том, где он и что это за место, было бы логично, но юноша медлит. Выжидающе смотрит на азиатку, а потом понимает, почему ему так был знаком её акцент: когда-то Минхо развлекал их в Лабиринте тем, что говорил на корейском. "Минхо. Интересно, где он сейчас? С Томасом? Живы ли они? Добрались ли они до острова?" Датчик на руке пикает, сигнализируя о том, что его пульс участился, а капельница тихо и мирно, не сбивая ритма, продолжает подавать какое-то лекарство в его вены. — У тебя, наверное, много вопросов, и ты можешь спрашивать о чём угодно, только экономь силы. Ты, как-никак, провёл почти три недели не приходя в сознание, — она стоит к нему спиной, перебирая разноцветные ампулы, а в голове у Ньюта смешанные мысли: почему она не берёт в счёт то, что он незнакомец, который может прямо сейчас схватить скальпель, лежащий на столе и всадить в неё? Думает, что слишком слаб? Думает, что он не способен? "А способен ли?" — Красноречивое молчание — это тоже вопрос, — Хлоя вешает халат на спинку стула, усаживается на него, и, избавившись от обуви, закидывает ноги на койку Ньюта, — Только Стиву не говори, он будет знатно полоскать мозги. Итак, ты хочешь знать, где ты? Он кивает на автомате, так как его внимание приковано к рукам девушки, которые покрыты многочисленными ожогами до плеч, и чувствует, как любопытство подстёгивает его, но решает, что всему своё время, и, что сейчас будет разумнее слушать и молчать. — Мы находимся в Уит-Ридже в подземной базе. Я бы сказала, что это бункер, который построил мой дедушка и его друзья. Он, знаешь ли, был одержим идеей глобального катаклизма, конца света и всего из этой серии. Ожидал того, что человечество в итоге выроет себе могилу. Знакомые говорили, что он болен, а он плевал на них. Нашёл себе соратников и сделал два хороших убежища. Ньют видит, как Хлоя открывает медальон, внутри которого фото и, судя по всему, это её дедушка, который не имеет никакого отношения к Азии. — Нас с сестрой удочерили, — она опережает его вопрос, видя удивление на лице парня, которое смешано с недоверием, и тепло улыбается, закрывая медальон, — Собственно, всё это время, с того момента, как началась эта чума, мы прятались, но в другом бункере. От заражённых на последних стадиях и от ПОРОКа, про который слышали от тех, кого мы принимали к себе. — Для чего вы им были нужны? Мозг Ньюта, конечно, был ещё затуманен, а мысли путались, но он прекрасно мог связать простые вещи между собой, и в них никак не укладывался рассказ собеседницы. Не было ничего ценного для людей из ПОРОКа. — Как видишь, я — иммун, как и большая часть тех, кто живёт с нами тут. Но нас было больше, когда мы подобрали тех, кто был проектом ПОРОКа. — Ты про Лабиринт говоришь? — Нет. Я говорю про другой их эксперимент, в котором было что-то похожее на Лабиринт: психологическое давление, выживание, игры со смертью, но всё это было в какой-то бухте на острове. Блондин не выдерживает и усмехается. Кажется, что большей чуши он в жизни не слышал. Да, второй Лабиринт, — это, само собой, было удивительно и неслыханно вообще. Но бухта? Это что-то на грани фантастики. — Конечно, ты мне не веришь, — в её голосе нет удивления, злобы или огорчения, лишь констатация факта, буднично и нейтрально, — Через пару дней сам убедишься в этом, а заодно и познакомишься с теми, кто обязан тебе. Ты дал им время, которого они так жаждали, и теперь они ждут встречи с тобой, словно ты для них божество. — Божество? Это какой-то абсурд, который не укладывался у него в голове, и он даже не потрудился скрыть своего удивления, что было написано на его лице и так явно звучало в голосе. — Ты победил Вспышку, парень. А затем, при помощи своей крови, дал отсрочку другим. Это дорогого стоит в нынешнее время. Наступает тишина, Ньюту кажется, что сейчас он вновь провалился в глубины своего подсознания, скрылся в самой дальней комнате, в которой нет ничего, кроме пустоты. Отрешённость от мира, в которую он впадал с того времени, когда понял, что болен, стала его спасением. И сейчас, когда он не мог в полной мере понять всю суть происходящего, юноша вновь ограждался от мира. Хлоя наклоняется корпусом вперёд, подмигивает Ньюту и, откидывается обратно на спинку стула: — Кстати, тебе очень крупно повезло, что ты остался жив. Кто-то явно хотел тебя убить, — она щурится, отчего её глаза напоминаю щёлки, и кивает в сторону раны, которую жгло с того момента, как парень открыл глаза. "Кто-то? Интересно, она удивится, если скажу, что сам себя грохнуть хотел?" — Статистика таких ранений говорит о том, что выжить, после такого — почти, как чудо. Ньют весьма плохо шарил в статистике разрушенного мира. Наверное, он и не особо в ней разбирался, когда мир твёрдо стоял на ногах, — точно сказать нельзя было, так как ПОРОК стёр память, но понимал одно, что Хлоя говорит правду. И, видимо, он счастливчик, который вновь ускользнул от лап смерти. Две попытки суицида, а теперь и Вспышка, обошли его стороной, оставив лишь незначительные следы того, что они когда-то соприкасались с его телом; ноющая нога с хромотой от Лабиринта, рана на груди от ножа, и мелкие темно-красные и светло-красные крапинки на руках от Вспышки. Последние он сосредоточенно рассматривал. Наверное, они везде. Везде, где была Вспышка. Но это было мелочами, если сравнивать с тем, что было внутри. У Ньюта на душе адски скреблись кошки, а в голове вертелись вопросы: что делать теперь? Теперь, когда сколько-то людей считают его избранным, кто подарил им время? И что делать с теми, кто хочет, чтоб он привёл их к Томасу? А ведь он даже не знает, жив ли он. — Парень, ты есть будешь? Хлоя выразительно смотрит на него, собираясь отойти куда-то вглубь огромной палаты, а он решает, наконец-то, представиться: — Я Ньют. — Я знаю, — на её губах появляется улыбка, когда она видит удивление Ньюта, и спрашивает вновь: — Так ты есть будешь?