Красное крепкое

Уже поселились сумерки в маленькой однушке, электрическая лампа в простом плафоне оставалась противно-серой — квартиранту было лень подняться со старенького дивана. Худенький парниша нежился на белой простыне в одной лишь кремовой футболке. Он медленно переключал на телефоне любимые треки, а колонки лили монотонные биты. Из щелей в старых деревянных окнах задувал отвратный морозный ветер. Над потолком нависла некая черная скука, вернее бы сказать— бездействие, признак того, что у жильца в какой-то момент опустились руки. После он впустил пальцы в отросшие каштановые пряди, накрывая глаза холодными ладонями, что постепенно смачивались теплыми слезами. Эта личность не видела выхода — он шел куда-то вдоль сомкнутой окружности. Сколько же пережил этот хрустальный человек? Одному ему да Богу ведомо, если он, конечно, есть. Треск… Кристальные слезы продолжали сочиться солью, как вдруг музыка резко прервалась: телефон противно завибрировал, заиграли знакомые строчки песни на звонке, которая неизвестно каким чудом была выбрана на эту опцию. «You got a best of me…» — Опять ты, Юнги… — он прищурился, глядя на сверкающий экран, немного задумался, но всë же провел по зеленой области вызова. Ему было необходимо поставить все точки над «ë» в отношениях с звонящим абонентом. — Ты заебал, Ким Тэхëн! Сколько можно меня игнорировать! Хуй ты увядший! — орали шепелявым голосом из динамика. — У меня был сломан телефон… — пытался Тэ придумать отговорки. — Ну вот попизди мне тут! — Это правда. — Да который раз?! Ты понимаешь, что я ругаю тебя как котенка, который нагадил под кроватью. Вот натыкаешь его, польешь то место уксусом, а он все равно нагадит! Так вот этот пиздюк — ты! Ким громко посмеялся, пронесся эхом по четырем стенам. — Юн, что ты хотел? — Давай встретимся. И не стыдно же спрашивать? Неужели за два месяца нельзя было найти способ связаться со мной? Вот пидор! — Мне не хотелось… — Что? Хватит выебываться! — его голос срывался на полуслове. — Прости, но… ты хороший парень, даже очень, хотя от твоих матов порой уши вянут. А я… Помойка во всех смыслах. Я не дотяну до твоего уровня — слишком прост. И знаешь, нам следует расстаться. — Это ты меня типа бросаешь? — Типа… Я не хочу сейчас отношений. Слишком много случилось… — Нет… Погоди. Как же ты не понимаешь! Ах… — проследовала недолгая пауза, противно нависая и скрипя. — У меня всё тело дрожит. Дурак, я же люблю тебя. Ты что…? — И я… Но с меня довольно. Правда… — Тэ говорил тихо, чтобы не выдать того, что он едва не рыдает. — Я решу все твои проблемы. Чем помочь? С работой? Деньгами? Знаешь же, что у меня много связей. Или ты полюбил другого? — говорил он это так быстро, будто за что-то оправдывался, а видения в его голове рисовали, как он обнимал со спины, прижимался к шее и щекотал ее своими ресницами. — А так ты меня отпустишь, если будешь знать, что моë сердце тебе уже не принадлежит? — он был упрям и стоял на своём, хотя в какой-то момент безумно хотелось сказать ему «Прости, я сказал, не подумав… Я приду в субботу к скверу, мы встретимся там же, да? Около вечнозелёной камелии…» — Да… — Тогда можешь считать так… Прости! Тэхён скинул звонок и залился новой волной отчаяния, боли и страха. Тремор в руках: не мог удержать даже телефона. Но так будет лучше. Никто не будет страдать — один раз отрубить, а потом заживет. Через минут пять ему пришло СМС: « Я убью тебя. » С тех пор Ким как-то оклемался. И работа нашлась, и с учебой было всë относительно стабильно. Прошло-то всего недели полторы. Расставание с Юнги он ассоциировал с тем, что наконец-то порвал цепь на ржавом якоре, оставив его на дне, а сам отправился в новое путешествие по неизведанным морям. Хотя, прежде всего, благодарить в этом он должен был одного человека… Своего друга Чиму. Сейчас он шел навстречу с ним. Как раз недавно прикупил новую одежду. Он надевал её и благоговел от своего вида; это всего-то были свитшот, узкие джинсы в разрезах да берцовые ботинки, но они веяли новизной, чистотой, рассветом… Однако в душе его поселился страх. Ким боялся, что Мин ему отомстит за расставание. Он любил его и боялся, впрочем, как и любой омега. А что, если выложит в сеть что-то личное или же Чима узнает подробности их жизни, а, может, и сам Чима пострадает, ведь Юнги как-то приревновал к нему… беспричинно. Сложно все это. Он забежал на кухню, достал с самой высокой полки шкафа темно-зеленую бутылку любимого красного крепкого, быстро наливая в бокал, который так же быстро был осушен. Заел еще быстрее кофейной конфетой и выскочил из дома, громко хлопнув дверью. Однако Чимин не был одет по зимнему: обычно легкая курточка на распашку, показывая красный шарфик и футболку с ярко-синим принтом на белом фоне. — Давно не виделись, Чи. — Ким проскользил в его объятия. — Это точно: ты ведь мастер игнорирования, — Пак воткнулся в волосы товарища и добавил: — Приятно пахнешь… Мëдом… Тэхëн сразу же зарделся, осознавая, что закрутился и не высчитал омежьего периода, но Чимин как всегда спас его, брызнув духами холодного оттенка на прозрачную кожу шеи. — Проблема решена, что ж, вперед, мой друг! — Чимин потянул Тэ за руку, так что тот едва не поскользнулся. Парочка шла быстрым шагом по кафелю узкой дорожки, все время поскальзываясь и держась за руки, чтобы либо поддержать друг друга, либо грохнуться вместе, чтоб уж не так обидно было. Тэхëн мало кому доверял, но Пак был не таким мудаком, каким его многие считали, да и к тому же бетой, с более присущим характером омеги. А еще ужасным фетюком! Порой с альфами вел себя как кокетливый котик, что давало повод для слухов об его развязном поведении. А вот у Кима была удивительная способность разглядывать даже в самых отвратительных людях что-то хорошее, ставя себя на их место. А что привело этого к такому исходу? Да, порой бывало, что и маньяка он мог понять. За такую способность Чимин нарек его «солнцем», но не в банальном сопливо-ванильном смысле, а именно так, будто оно согревало все и вся своими лучами, не брезгуя касаться грязи, или имея честь ласкать едва румяные щеки. POV. — Блин, ну почему они называют меня шлюхой? — промямлил Пак себе под нос. — Что, если мужчина сексуальный, с отличными формами, то его сразу в «шлюхи»? — Некий мужик-шлюха… - обобщил я. — Да брось ты! Это лишь потому, что у тебя много знакомых. Я-то знаю, что ты у меня тот еще пёсик. Он улыбнулся, а я погладил его шею, имитируя, будто действительно глажу животное, такого ласково лохматого хаски с небесными глаза. — Куда пойдем? — начал я. — Это же и я спросить хотел, — засмеялся Чи, а я пихнул его хорошенько, чтоб не хихикал как свин. — В смысле, не знаешь? А зачем тогда звал меня? — Для того, чтоб… Пойти закидать БОМЖей какашками, — и говорил он это с таким умным лицом, как будто не ахинею нес, а научное предсказание о конце света. — Я тебя сейчас сам в мусорку закину! — решил я все же его проучить — потрепать за пухлые щёчки. А он в ответ лишь продолжал смеяться, пока он не обнял меня в порыве баловства и с улыбкой на лице тихо шепнул на ухо: «Я хотел, чтобы тебе стало лучше». Мне было приятно это… Скорее, его слова въелись в память с ассоциациями теплого пледа и яркого «ёрл грей». В итоге, так мы продолжали валять дураков, иногда кидались снегом во дворах бесконечных пятиэтажек, много смеялись, много обнимались; он даже поднял меня на руки, и это было очень мило, ведь сам едва не рассыпался под моим весом. Замерзли как подзаборные псы — пришлось зайти погреться в кафешку. Чи заказал черный чай с ароматом фруктов. Мне очень нравилось это кафе: оно было все в оранжевых тонах… А оранжевый цвет, как известно, заставляет чувствовать себя счастливым. Наверное, поэтому мне и было хорошо сейчас. Я чувствовал некое подобие умиротворения, особенно, когда он был рядом, глядел на меня так нежно и ласково. — Вот скажи, Чимин, что люди находят в таком отбросе, как я? Курю и пью. Троешник, но не тупой, хотя и недостаточно умный для великих свершений. Юн… — мне захотелось открыться кому-то, ведь переживать эту боль в одиночку было невыносимо. — Юн до последнего просил меня быть с ним, хотя сам все отношения только и жаловался, какой я ужасный человек… Я и на самом деле ужасный. — Ты не отброс! И совсем-совсем не ужасный, — его губы коснулись моего лба. — Знаешь, так как я тебя знаю — не знает никто. Ты мне уже как братишка, маленький и глупый. Может, у тебя есть вредные привычки, которые не всем нравятся, но мне нравится то, какой ты тут. Он тыкнул мне пальцем влево грудной клетки. Честно, не знаю, что отвечать на такое. Сказал бы он что-то критикующее меня, я бы с удовольствием начал ныть, а на такой вот позитивной ноте всё, что я смог выдавить, так это: — Ты мне в сосок тыкнул. И от этого стало больше неловко и смешно, чем грустно. Я перебирал его пепельные волосы, останавливался пальцами на горячих щеках. Он был безумно милым, и в какой-то момент сердце выбило тот самый злоебучий «тудум», от которого жар разносится по телу в наносекунды, и ты осознаешь: «Черт, ты мне нравишься, обожаемая скотина!». Все-таки мне стало еще хуже, ведь этих чувств я не принимал, да и Юнги еще не забыл, а тут… Зачем быть таким душенькой? Чимину позвонили с работы. Он резко подорвался на месте от хайпового рингтона iPhone, а это означало, что пора расставаться… Решив хоть немного еще побыть вместе, мы додумались пройтись вместе до трамвайной остановки. И вот тут, когда мы вышли на проспект, на моём пылающем бампере можно было улететь на Гегемоне: куча знакомых Чимина. Я от природы не особо общительный и социальный, а тут тебе и друзья, и знакомые, бывшие-хуившие и прочий шлак всей твоей жизни, с которым надо поздороваться и перекинуться парой слов о том, как прошел день или же «… Ты еще не завелся детишками?». Больная эта тема — дети. Childfree как смысл жизни. Но больше всего полыхало от мужчины, который лягнул Чимина по заднице, причем так смачно, что едва на орехе не треснули штаны. Он пискнул и кокетливо возмущался в ответ, а это означало то, что с этим альфой он сейчас спит… Блять. Дальше путь к остановке шел через парк — буквально минуты две. Уже смеркалось, и голые ветви деревьев пугали меня своим скрипом в сероватом небе. — Спасибо тебе за сегодня, — произнес я тихо. — Это тебе спасибо, — он опять завис на моих плечах, ведь мы были практически одного роста. Вот зачем смотреть мне в глаза вот «так» вот, а? Я же начинаю дрожать как липовый листок, тонуть в их мраке, что отсвечивает последний солнечный свет на сегодня. — Милый… Какой же ты милый… И красивый… В такие моменты люди обычно целуются, вот и Чи начал ко мне приближаться. Я был в смятении… Он целовался этими губами с многими, как и я, но все же до сих пор был не так порочен, как я. Прошу, не пачкайся… Не для меня твоя роза цветет. Но нет, все же… Наши губы сомкнулись, а я был прижат к толстому стволу широкого дуба. Под ногами хрустел снег, а губы мгновенно замерзали от влаги. Мы целовались, так нежно и страстно. И я заметил то, что от такого поцелуя у меня возрастало желание куда быстрее, чем от поцелуев с Мином… Не знаю, почему так. Может, как писал Оскар Уальд, поцелуй — это контакт, прежде всего, двух душ. Опять на те же грабли с высотки… Знал же, что из-за этого поцелуя потом потеряю его. Знал, что буду ревновать и требовать от него невозможного, хотя сам не буду и пальцем шевелить в силу своей натуры для нашего счастья, но все равно… Целовались. — Когда ебал их, я представлял тебя… — шептал мне Чима. Снова телефонный звонок — пришлось прерваться. Он поднял глаза к небу, выслушивая чей-то звонкий голос в трубке, а я смотрел в пол, наконец-то вернувшись в реальность с небес, осознавая, какой же я кретин. Деревья продолжали скрипеть, подхватываясь шумом сильного ветра, который, в последнее время, стал разбавляться чьим-то криком. Настоящий галдёж. Я обошел дуб, всматриваясь, что же происходит на аллее, да и голос был довольно знакомым. — Пошли нахуй, пидорлюги! Козлы вонючие! Волки позорные! — пьяный силуэт поднялся с земли и начал набрасываться по очереди на парней, которые окружили его, насмехаясь… Или, может, хотели его обчистить. Судя по запаху, они все альфы, и… Только не говорите, что эта пьяная в зюзю биомасса — Мин Юнги! Да, верно… Это его темно-зелёная парка, его волосы, цвета ржи, его смуглявая кожа даже в самый зимний день, его шепелявый голос, его серый клетчатый шарф, растрепанный из-за того, что его потягали за грудки. «Они сейчас изобьют его… Блять, он ведь под этим делом вообще язык распускает как помело». — Чимин, ты дойдешь сам до остановки? — мне уже было плевать на то, что у товарища Пака важнейшие переговоры, так что прервал его. — Секундочку. — Сказал он быстро в трубку. — А что случилось? — Знакомых встретил. Пойду с ними тогда погуляю, — я улыбнулся. Чим рассмотрел группу парней и сглотнул ком, а его глаза сузились, увидев знакомую физиономию моего бывшего. — Тэхён, не надо… — Пусть он и полный пидор, но мне его жалко! — я вспылил, точнее, раздул тлеющие угли на сердце в комнате Юнги этим самым, словно капризное дитя, которое хочет снять котенка с высокой ветки. — Там же все альфы… Пошли вместе. Я побежал вперед, врываясь в их круг и закрывая спиной валяющегося Мина, которому уже досталось, видать, ногами по рёбрам. — Идиоты! Видите же, человек пьяный! Зачем к нему цепляться?! Но в ответ все лишь рассмеялись. — Какая милая шавка! — произнес самый мерзкий из них, скалясь гнилыми зубами, от которых мне, право, хотелось плюнуть ему в лицо зубной пастой. — Оставьте его! Парни, прошу вас! Но они намеревались уже побить и меня, как тут Чимин вовремя прокричал: — Копы!!! Это слово-пароль сработало, как будто их звали обедать спустя трое суток голодания. — Ну, ладно, мне пора. — Чима обнял меня и начал отчаливать, как вдруг Мин подал голос, сплёвывая кровь. — И эту предательскую шкуру с собой забери! Я отвесил ему пощёчину. Такую, что хлопок распугал голубей, которые мирно клевали вокруг рассыпанные хлебные крошки. — Думаю, ты справишься… — Пак удалился. Его лицо поблекло. Он был явно не в восторге, что я пожалел его. Ревность? Презрение? Ну, давай же, ненавидь меня, прибей меня гвоздями на крест! Почему мне сейчас так хотелось уехать в место для грустных людей. — Оставь меня! — кричал уже Юнги, когда я пытался его поднять. — Я тебя ненавижу! — Взаимно, но я всё равно тащу твою мерзкую пьяную тушу к себе домой, чтобы ты, сука, не замерз, — говорил сквозь зубы я, — а ты себя ведешь как последний мудак. — Как откровенно. Хоть раз ты говоришь мне то, что чувствуешь, а то вечно сюси-муси, а потом — бац! Любимый мой Юн, соси хуй! Мы расстаемся. — Да заткнись ты! Достал болтать! - Я выпрямился в плечах, чтобы мой крик был громче, но в итоге это чудо сползло с них и опять рухнуло на тротуар. Черт…