Красное крепкое

Опять темнота узкого подъезда и скрип входной двери. Все по новой… Противный запах перегара наполнил прихожую. Юнги прилунился в углу, опираясь затылком на стену с темно-коричневыми обоями в стиле натуральной древесины. — Сделай мне кофе… — он жмурился, закрывая лицо ладонями и тихо постанывал от боли в голове. Я быстро скинул обувь, повесил ключи на гвоздик и встал с руками в боках, презрительно глядя на это едва живое тело. — А, может, тебе еще и его на блюдечке с голубой каёмочкой принести? —  я поражался от простоты его запросов. Нет, я не был жадным: просто меня выбешивал его командный тон. Сейчас мы расстались, и сказал бы спасибо, что я вообще подошел. Раньше же от его наглости я порой поражался до ботинков: то завалиться ко мне посреди ночи, то разляжется на всю подстилку во время пикника, так что я вечно вываливаюсь в грязи и сухой траве. Мелочи, но всё начинается с мелочей… — Где хотя бы «пожалуйста»? — Не надо уже! — Опять он повысил голос, а после, поникнув, произнес: — Я просто не знал с чего начать разговор. Нависла чёртова тишина, и лишь стук часов развеивал её монотонным стуком секундной стрелки. — Выпить бы… — произнес я, уходя на кухню за бутылкой вина. Это последнее дело, которое доставляло мне удовольствие и, одновременно, убивало. Только напиваясь до состояния умопомрачения, я мог заполнить свою пустоту ущербности, одновременно извиняясь перед ним собственными страдания, тем, что я медленно сжигал себя, тем, что, ненавидя себя, поглощал жидкое горе. Снова бокал, запах приторного и жидкий рубин внутри. — Ты будешь? — Глупый вопрос. Я принес два бокала и захватил заодно всю бутылку, хотя мне и хватало немного до легкого головокружения. Сел рядом с бывшим на пол, простирая ноги аж до батареи, чтобы отогреть их после прогулки. Юн предложил чокнуться бокалами. Я охотно поддержал, быстро поднял свой прибор и создав звонкий бой стекла. — Помню, мы вот так «чокались» пластиковыми стаканами с пивом… — Да уж, это было давно… Но веселее было «чокаться» сразу бутылками с соджу! — Мин произносил это с таким энтузиазмом, что я едва улыбнулся. Мой взгляд скользил по его лицу, изучая мелкие ссадины и небольшие гематомы. — Сильно болит? — пытался притронуться к царапине около губы, но он лишь отпрянул. — Достаточно… Но я не хочу, чтобы ты жалел меня. Знаешь, когда я умолял тебя остаться, ты меня не пожалел: сейчас это уже не прокатит… — он печально допил залпом свой бокал и тут же налил новый. — Красное крепкое… Какая ужасная «синька». Как ты её вообще можешь пить? — Это единственное, что меня берет… И мы всегда употребляли это вместе. — Потому что мы нищеброды, у которых нету денег на приличные напитки… — Мин в точку добил меня, ведь скоро нужно было платить за обучение и аренду квартиры, но я не все деньги спустил на алкоголь. Все-таки все еще мог не тратить сверх того, что выделял для своих развлечений. — Ну, когда мы познакомились, ты не был нищебродом, так что не надо… — возразил я. — Это да, ведь все лето работал, а потом… — Все началось с той подвальной вечеринки. Давно это было. Я лишь слабо помню, как ты пригласил меня, написав в социальной сети. Мы не виделись долго с момента выпуска со школы. Ты был моим сонбэ, который никогда не обращал внимания на забитого всеми хубэ, а когда выпустился, то и подавно забыл… А тут такое внимание к книжному червю, который все лето просидел дома, за книгами, строя из себя ЗОЖника и ботаника. — Да, ты и правда был поссоном. Мне все так говорили про тебя. Но… Мне очень понравилась та фотография на аватарке… А после, когда мы все же стали кентами, я хотел тебя через два часа нашей переписки. А когда ты пришел, я был счастлив. Мы пили и били посуду вместе, мы танцевали и бегали по всему притону, которым служил тот заброшенный дом на востоке города. — Да, мы тогда еще на спор пили соджу, мол кто сможет не скривившись и залпом выпить целый стакан. — И я выграл! — вскрикнуло мое естество, до сих пор хваля себя. — Алкоголики… Вот тогда я тебя и зауважал, и влюбился по уши. Так хотелось тебя касаться, обнимать и целовать… Но вокруг было очень много людей. — Да, я помню, как ты украдкой обнимал меня… Или, как пытался впервые меня поцеловать около дома, а я, едва ты коснулся моих губ, убежал как дурачок, прокричав слова прощания… — В тот день ты мне еще сделал… Блин. Как же это называется… Forever… Мизинчиками соприкасались! — Юнги жестикулировал руками, пытаясь точно вспомнить то движение. — Это было очень мило: я запомнил! И когда мне звонил друг, я назвал его «пупсиком», а ты приревновал. — Неправда! Просто как эту гамадрилу можно «пупсиком» называть? — Тебя я вообще называл Куяни.*(*п/а: с кор. — котик). — Любитель придумывать милые прозвища, ничего не скажешь… — Это было самое пиздатое время. — Мы были влюблены и почти каждый день проводили вместе. Я забил на учебу, а у тебя — практика, в которой ты практиковался литроболе. — Да разве мы только бухали?! — возмутился Мин. Ну все, нашла коса на камень. Эту ностальгию уже невозможно было остановить. — Ну, нет. Фотографии… Танцы… Мы изведали с тобой все окраины. Мы занимались вместе спортом, наблюдали самый красивый алый закат. Мы спасли котенка из-под колёс. А потом, я рисовал тебя, пока ты спал на траве, укрывшись курткой от дождя. Мы ходили на последний сеанс ужастиков, чтобы там целоваться. — Это точно. Ты ведь толковый мужик. Благодаря тебе у меня куча шикарных фотографий. И много счастливых моментов. — Обращение «мужик» по отношению к омеге как-то не… Кхем. Проехали. — Кашлянув, я продолжил речь. — Толку от тех фото, когда ты удалился со всех страниц и аккаунтов. — Из-за тебя, — протяжно сказал парень и хлопнул меня легонько по щеке. — А вот благодаря мне, у кого-то и правда яйца появились. Когда мы встретились, ты был мямлей, а сейчас — мямлей с чугунными яйцами. — Иди в лес в ЛЕС! — закричал я. — Знал бы ты, сколько неприятностей у меня из-за тебя было… Хотя, скорее, из-за того, что мы упивались до беспамятства. — Ну-ка, просвети? — Пожалуй, первое наше расставание было самым болезненным, всего через месяц с нашего первого поцелуя, не смотря на то, что у нас была лишь платоническая любовь, или, может быть, именно поэтому. Ты… Бросил меня из-за какой-то ерунды! Больно было… — Я… извинился. — Просто поверил слухам, не поняв меня и не приняв. А еще сейчас на меня что-то сваливаешь! — Та, блять, забей! Куяни! — « Знаешь, что мне про тебя рассказали? Ты ненормальный: правда, что у тебя все руки в порезах? Тебя считают умным малым, но вот… Вот это! Как мне встречаться с таким? Я не хочу пачкать свою репутацию!» — А в ответ ты мне скинул эти порезы и моё имя, выцарапанное на венах. Еще поржал с тебя, что это фломастер… — Оно до сих пор в моём запястье. — Я отдёрнул рукав и показал «Юнги» уже беловато-розовыми полосами. — Зато потом мы помирились. — Да ты просто написал мне: « И не стыдно тебе до сих пор жить? Либо ты убиваешься, либо ты сейчас же оказываешься под камелией — я уже еду; у меня рюкзак звенит из-за бутылок: все на меня косятся как на БОМЖа со стеклотарой.» — И я вышел… Как псина. Ты три дня не спал из-за своей курсовой. Так гнал… Ты даже не помнил многое, что я говорил тебе минут пятнадцать назад. — И притом мы еще выпили вермут. — О да… Мы лежали тогда у меня дома: прям тут, на полу. Ты ныл, что вино уже кончилось и хотел добавки. И надо же было мне тявкнуть: « А меня ты хочешь?». — Это был самый лучший примирительный секс. — И мы с тобой мирились так раза четыре… — Кто альфа?! — героично улыбался Мин. — Да ты, ты… — я отпихнул его лицо от себя. — А потом ТЫ пропал! Все же было хорошо! Я до сих пор не понимаю! — Не понимаешь? Я лежал с температурой, когда рассматривал твои очередные истории с очередной вписки, где ты, в окружении омег, дул с горла шампанское. — Ты это простил мне… Тем более, я тебе не изменял. — Это да… Но меня тогда накрыло. Что мы делаем с тобой? Пьем да совокупляемся? А разве мы не можем быть чем-то большим? — Да то просто родители увидели твои оценки и перестали высылать тебе деньги. — С иронией произнес Мин. — А я не могу как ты: быть президентом студсовета, отличником и одновременно валятся в канаве с пивком и сигаретой во рту. — Талант не пропьешь… — он опять поник. — Ну, так почему ты тогда пропал? — Тебе действительно интересно? — Все проблемы из-за того, что мы были не искренними с друг другом. Я скрывал, и ты тоже… Так что колись уже! — Юн состроил очень страшную гримасу. — Ладно-ладно… — я налил себе еще, выпив залпом уже противно-приторный вкус вина. — Я готов. Знаешь, я всегда боялся тебя. — Боялся? — он аж опешил. — Я боялся, что ты опять сделаешь мне больно, к примеру, бросишь из-за мелочи очередной, изменишь, обратишь мои же страхи в оружие против меня. Я открывался тебе — ты плевал мне в сердце, хотя сам я всегда тебя поддерживал, скажешь, нет? Даже когда тебя выгнали родители из дому… А ты наплевал на меня, когда я просил тебя остаться в то злосчастное воскресенье. — А-а-а… Но я же был на семинаре, приехал уставший: мне хотелось домой побыстрее. — Я понимаю это… Все понимаю. Это был прекрасный момент, когда ты приехал в форме своей полицейской академии. Она была тебе как нельзя к лицу. Ты устал, защищая честь своего учебного заведения, а я… Я не уставал? Мне всегда оставалась куча работы на ночь, ведь весь день тратил на тебя. Мне не жалко того времени, что ты… Просто я впервые просил тебя остаться: это было важно. — И что же тогда было? — интерес горел в глазах Юнги. — Почему ты так просил? Хотя… Тебе тогда «похорошело». — Помнишь, я спрашивал тебя насчет того, что бы было, если бы я забеременел? Ты сразу заорал: «Аборт! Не за что! Позже, годам к тридцати!». — А это… Произошло сейчас? — узкие щелки резко округлились. — Да… — И ты хочешь сказать, что сейчас беремен? — он сразу кинулся меня целовать и обнимать, а я безжизненно смотрел в одну точку, никак не реагируя. — Знаешь, я вот так вот думал, да… А потом, все-таки, узнав о таком, это же пиздато! — Не спеши радоваться. Ребенка уже нет… — Так ты все-таки сделал аборт? — Не совсем… Ты же знаешь, что если обратишься к медику, то надо куча денег, да и родители узнают… Узнают в школе, а я ведь все еще старшеклассник: это отразиться на репутации нашего директора. Да и ты… Знаешь, был весь такой уставший, а потом опять выкладывал фотки с новыми друзьями, а еще и мне предъявлял за то, что не выхожу. Помнишь, что ты мне сказал? «Вот надо было тебе так вовремя заболеть, когда я позвал тебя на вечеринку!». А я в слезах лежал И выпил фигову кучу колёс, не помню что уж точно… Хотел убить себя, но как известно, 80% попыток суицида не удаются. Это произошло около пяти вечера, но, очнувшись, уже светало: вокруг меня на полу была куча крови. Произошел выкидыш, наверное… Токсинов было много в таблетках. Ужасно болел живот. Я не мог пошевелиться, не мог встать… Хотелось выпить воды, но никто мне и стакана не поднес. Конечно, ты ведь кутил до утра, пока я чуть не сдох. Было бесполезно что-либо тебе рассказывать. Ты бы не приехал, ты бы не помог… Прости, но я тебе уже не верю. — И как же ты тогда спасся? — Из последних сил я смог дотянуться до телефона и позвонить Чимину. Хорошо, что мы сохранили дружбу, и у него был ключ от моей квартиры. Пак примчался ко мне, помогал всячески поправиться. Провел со мной около двух дней, пока я смог хотя бы ходить… — Я бы поступил так же! — Ты бы запер меня в больницу и проведывал раз в неделю. Знаю я тебя… Юнги виновато опустил голову на колени, допивая последние глотки из бутылки. — Готов измениться… — Не верю… — Ты все равно мой, Тэхён! — он обнял мои ноги, положил их к себе на плечи. Прикрыл глаза и терся щекой со щиколотке и поднимался выше. — Я уже у тебя в ногах… Пожалуйста! А ты не знал, как я был в неведении! Как гадал, что стряслось! Я пил каждый день, я искал тебя по знакомым из школы и улицы. Спрашивал всех, кто хоть что-то о тебе знал… Я ведь хоть и пидор, но у меня тоже есть сердце. — А у меня его нет! — я отдёрнул ногу, нечаянно попутно буцнул пустую бутылку из-под вина. Юнги схватил ее за горлышко и разбил о стену. Осколки разнеслись по всей прихожей, несколько даже задело мое лицо, начиная щипать мелкими ссадинами. Так вот обычная бутылка превратилась в оружие. Юнги трясло, его взгляд стал безумным; полопались мелкие капилляры. — Последний раз спрашиваю… Обещаю жить для тебя… Ты будешь со мной? — А то что, убьёшь меня? Мне было бы от этого только легче… — я забился в угол, подозрительно глядя на него, но не особо боялся этого трепача. — Нет… Сегодня мы всё выяснили: так что больше не страдай из-за меня… Просто найди нового идиота, который будет для тебя ножной тряпкой… — Все не так… Я ведь и правда любил тебя… — его голос срывался, он начинал плакать. — Любовь эгоиста, хах… Я уже сыт по горло. Спасибо… Мне нравится твоя внешность и твой характер, но не то, как ты ко мне относился… Прости, но я истощен… — Эгоист тут ты… — его слеза капнула на пол. — По горло, говоришь? Он прислонил разбитое донышко к шее, начиная разрезать ее по горизонтали. Мясо раздвинулось, кровь брызнула на меня, а он упал на лицом на мои ноги, продолжая истекать кровью. Я ощущал, как перестает биться его сердце… И уже ничем не мог ему помочь… Только гладил волосы, цвета ржи, пачкая их в противный алый. Комнату наполнял противный запах металла. Тошнота подходила к горлу. — А черт с этим всем… Дотянулся до телефона. Сначала написал Паку, по привычке… «Прости, но ты слишком хороший для такого мудака как я. Чима, лавки тя, но я все же останусь с Юном». А после набрал 911, и томно произнес следующее: — Алло, полиция, я убил человека…