Не плачь, Билли

      Больно.       Больно настолько, что легкие раздирает на части от каждого вдоха, и сам воздух кажется насквозь пропитанным дурманом отравы. Пахнет латексом, как от детского шарика, вперемешку с навязчивой сладостью карамельного поп-корна, и этого запаха невозможно избежать. Кровь разносит ужас с каждым толчком заходящегося сердца — не скрыться, не спрятаться, не спастись. Из кошмара нет выхода, сколько бы он его не искал.       Билли силится удержаться, не дать отчаянию поглотить остатки разума, но оно захватывает его, захлестывает, утягивая вниз на дно каменного колодца, обратно к жуткой, леденящей душу улыбке.       Плохо, плохо, плохо.       Кругом все красное, и ничего не разглядеть — можно только чувствовать.       Чувствовать касания длинных холодных пальцев, затянутых в белоснежные шелковые перчатки, слышать тонкий, высокий смех, отвратительный, чудовищный — близко и одновременно далеко. Он не хочет этого, не хочет так. Слезы текут по щекам, соленые, горькие, и тихий, пробирающий шепот доносится до обостренного слуха подростка: — Не плачь, Билли.

***

      Он просыпается от очередного кошмара и вскакивает в кровати, судорожно цепляясь за насквозь промокшую простынь. По вискам катятся бисеринки пота, влажная спина покрывается мурашками, и подросток в страхе оглядывает свою комнату, с облегчением убеждаясь, что здесь никого нет. Первые лучи солнца пробиваются сквозь оконную раму, возвещая о начале нового дня — теплого, радостного, ведь яркой звезде неведом простой человеческий страх. Билли проводит рукой по взмокшим волосам и мотает головой, стараясь сбросить туманное наваждение. Сон. Он медленно поднимается с кровати и обхватывает себя руками, ежась от утренней прохлады. Это только сон.       Низ поясницы простреливает ужасающей болью, и подросток едва не падает, хватаясь за ручку двери, ведущей в ванную. Колени заходятся от мелкой дрожи, но он пересиливает себя и заходит внутрь, закрываясь на щеколду. Пижамные штаны слетают с него вместе с бельем, и Уильям поворачивается спиной к большому зеркалу, чувствуя зыбкий холод у самого сердца — на ягодицах отчетливо видны тонкие багровые царапины, слишком знакомые, чтобы он мог забыть. Пальцы немеют от напряжения, когда он проводит кончиками вдоль кольца мышц, чуть проникая внутрь, и подносит руку к глазам — подушечки окрашены ярко-алой кровью, смешанной с белесой жидкостью. Тремор в ногах становится невыносимым и Билли медленно оседает на пол, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота.       Неужели опять?       Он заставляет себя подняться и залезает в ванну, включает воду — почти кипяток, судорожно намыливает губку, со всей силы проводя ей по худому телу так, что кожа краснеет от грубого контакта. Хочется вывернуть себя наизнанку, содрать каждую клеточку со скелета, лишь бы избавиться от призрачного ощущения чужих прикосновений, поцелуев, движений, воспоминаниями проносящихся в измученном сознании.       Он так надеялся, что все это в прошлом.       Память воскрешает самые яркие картины, превращая кафель под ногами в зыбкий песок. Уильям не жалеет о том, что сделал когда-то — цена была не столь велика, чтобы упрямиться, а их положение не из лучших. Где кучке детишек, которые отчаянно хотели казаться храбрыми, но на самом деле были перепуганы до смерти, справиться с существом настолько древним и могущественным, что может разорвать на кусочки одной лишь силой мысли? Он не сразу понял причину, по которой клоун вдруг передумал убивать их, решил отказаться от своей многолетней забавы. На деле же все оказалось до смешного просто: больше всего Оно желал только его страданий. Мучить Билла было отчего-то интереснее, чем пугать прочих детей Дерри, и подросток добровольно пошел на это.       Он заворачивает краны и выходит из ванны, кутаясь в большое, пушистое полотенце. Стекло запотело, и Денбро проводит по нему ладонью, собирая прохладные капли, поднимает голову и замирает от ужаса, ловя в отражении чужой горящий взгляд желтых, почти что золотистых глаз. Он резко оборачивается, но за его спиной никого нет, только нежно-голубая плитка и вешалка со старыми халатами.       Неуверенный, почудилось ли ему это или нет, подросток спешно выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

***

      Он не собирался ехать к тому месту, но ноги будто сами выводят его к почерневшему, полуразвалившемуся дому, живому памятнику ужаса. Билли не был здесь давно — с тех пор, как он пришел сюда последний раз по собственной воле, прошло слишком много времени. Велик падает у полусгнившего крыльца и подросток секунду медлит, в неуверенности занося ногу над развалившейся ступенью. Его тянет сюда, будто канатом, словно он — покорная овца, которых куда-то ведут на привязи, затягивая удавку все туже.       Вот только он не животное.       В прихожей холодно, несмотря на тепло за окном, будто он пришел в старый склеп. Дверь за ним мгновенно захлопывается, отрезая путь к отступлению, и Билли сжимает кулаки в ожидании клоуна. Внутри дома ничего не изменилось — разве что пыли стало больше и подросток уверенно шагает вперед, зная, что существо все равно услышит его, где бы оно не было: — Что т-тебе нужно?       За спиной в ту же секунду слышится короткий шорох, и ледяная рука ложится на его плечо, совсем не нежно сжимая хрупкие кости. — Соскучился, Билли?       Подросток оборачивается, уже зная, что увидит — Пеннивайз возвышается над ним, улыбаясь довольно, холодно, мерзко растягивая накрашенные губы. Песочные глаза вспыхивают оранжевым светом, сменяясь зеленью, переходят в насыщенную небесную синеву, мерцают, словно яркие огни. Уильям не шевелится, зачарованный этой неожиданной переменой, и невольно задаётся вопросом — от чего даже зло порой бывает так привлекательно?       Клоун усмехается и подросток выходит из странного оцепенения, одергивая себя. Нельзя поддаваться на эти уловки — собственная слабость может обойтись ему слишком дорого. — Я д-думал, что м-мы договорились.       Пеннивайз качает лобастой головой, изображая грустную мину, и рядом с ними вдруг материализуется ярко-красный шарик, завязанный длинной белой нитью. — Конечно, Билли, наша сделка действительна. Но разве ты забыл о том, на что согласился во время ее исполнения?       Клоун проводит по поверхности тонкой резины пальцем с острым, как наточенное лезвие, когтем, от чего та натягивается, натужно скрипя. — О ч-чем ты г-говоришь?       Денбро наблюдает за его действиями с затаенным страхом, всеми силами стараясь не выдать свое состояние. Что опять придумало это существо, чтобы вновь заманить его в свою ловушку?       Пеннивайз какое-то время молчит, и, лишь спустя минуту, тяжело вздыхает, будто сетуя на плохую память ребенка. — Позволь напомнить тебе, Билли. В те моменты нашего единения, когда ты не задыхался подо мной от удовольствия, — Клоун хищно облизывается, наслаждаясь вспыхнувшим мальчишеским румянцем. — Ты пообещал мне одну вещь. — Я этого н-не помн-ню. — Подросток сжимает кулаки, надеясь, что монстр просто играется с ним, обманывая. — Ай-яй-яй, Билли. — Пеннивайз грозит ему пальцем. — В отличие от вас, людишек, я никогда не лгу. — Ч-что я пообещал т-тебе?       Клоун склоняется к нему совсем близко, так, что Денбро ощущает его неживое дыхание на своей коже. — Десять лун каждые полгода, Билли.       Тонкая поверхность шарика жалобно пищит и лопается с громким хлопком, заставляя подростка вздрогнуть. — Н-не может быть!       Клоун злобно кривится в ответ и резко хватает его за шею, обнажая первый ряд коротких пирамидальных зубов. — Я всегда держу свое слово, Билли. Зачем давать обещания, если ты не можешь выполнить их? — Оно усиливает давление, и отросшие когти пропарывают нежную кожу, окрашиваясь алой кровью. — Кого из твоих друзей мне сожрать первым, малыш?       Денбро хрипит, чувствуя, как мир перед глазами темнеет, и воздух покидает судорожно расширяющиеся легкие в безуспешной попытке вдохнуть. Клоун склабится и ослабляет хватку, склоняясь к его горлу. — Повтори еще раз, Билли. — … Х… Х-хоро…шо. — Умница.       Пеннивайз отпускает его и Денбро падает на колени, задыхаясь, кашляя до слез. Оно обходит его, становясь сзади и проводит рукой по скорчившейся спине, одним касанием освобождая от майки. Уильям вздрагивает, ежась от понимания того, что задумал клоун. Тот хихикает, наслаждаясь паникой и ужасом, мгновенно охвативших ребенка. — Твои эмоции восхитительны, Билли. — Оно стягивает его джинсы вместе с бельем. — Как вкусно ты трепещешь, мой милый мальчик!       Подросток утыкается в пол, тщетно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Секс с Пеннивайзом для него не в первой, он уже знает насколько это отвратительно, больно, сладко. — Я н-не боюсь т-тебя…       Это правда. Он не боится его — порождения тьмы, жуткого монстра, убивающего других ради забавы, но страшится себя, своей реакции на происходящее. — Конечно нет, Билли. Все впереди.       К ягодицам прикасается что-то прохладное, влажное, и Денбро сжимается, не желая допустить проникновения, но клоун хватает его за волосы, заставляя прогнуться и ослабить сопротивление. Горячий, не в меру длинный язык скользит по выступающим позвонкам, дрожащим крыльям лопаток, слизывает капельки крови на белоснежной шее. Билли слишком хорошо знает эти прикосновения, уловки, и не желает реагировать на них, но тело все равно поддается, как поддавалось и тогда, в их первый раз. — Хороший мальчик.       Пеннивайз почти что урчит, медленно растягивая его двумя пальцами. Денбро ненавидит себя в такие моменты; действия клоуна кажутся ему приятными, возбуждающими, нужными. Он пытался забыть, потеряться в чужих объятиях, но ничего не получалось, не было даже намека на желание. А с ним — пожар, пламя, настолько сильное, что Билли сгорает в нем снова и снова, забывая, кем и чем является Пеннивайз.       Возможно поэтому Оно и выбрал его. Почуял, понял, что Уильям смотрит на него не так, как другие, распотрошил незрелую душу на составляющие и увидел, что за страхом прячется нечто большее. Восхищение ли, извращенная симпатия, интерес — не важно; они будто привязаны друг к другу невидимой, крепкой нитью. Подросток чувствует это, но продолжает отрицать, закрываясь и обманывая самого себя.       Ведь так легче.       Ведь так проще. — Ты странный ребенок, Билли. — Клоунский костюм шуршит, падая к ногам мальчишки. — Храбрый, — По бедру проходят когти, оставляя красные, кровоточащие полосы. — Догадливый, — Юркий язык зализывает ранки, вырывая у подростка сдавленный вздох. — Мой.       Клоун толкается в него, сразу входя полностью, не жалея, и Денбро охает, хватаясь за клочки одежды на полу. Короткие ногти царапают обожженное дерево, цепляются в бессмысленной попытке удержаться. Пеннивайз делает размашистые, глубокие движения, крепко фиксируя подростка чуть ниже ребер, сжимая сверх силы. Уильям знает — ему не должно быть так приятно, ведь это странно, неправильно, но все равно дрожит от напряжения, чувствуя болезненное возбуждение между бедер и невольно раскрывается навстречу тягучим толчкам. — П-почему т-ты делаешь эт-то?!       Он из всех сил сжимает веки, не позволяя себе заплакать. Больно, жарко, тесно, хорошо до того, что происходящее постепенно начинает казаться верным. — Потому что ты мой, Билли. — Пеннивайз касается его груди там, где гулко колотится юное сердце. — Только мой.       Денбро знает, каждое его слово — правда.       И каждое — ложь.       Билли коротко всхлипывает от очередного движения и опускает голову, из всех сил впиваясь зубами в собственное предплечье. Пусть пропадет пропадом этот Пеннивайз, но он не издаст больше ни единого звука, чего бы ему это не стоило.       Клоун, словно почувствовав его решимость, разворачивает подростка к себе, укладывая на спину, и берет за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Денбро подчиняется, распахивает глаза и невольно охает. Перед ним все тот же Пеннивайз, он уверен в этом, но нет клоунского макияжа, голова привычных размеров, и волосы теперь не такие рыжие. Обычный человек, если не считать сверкающих, будто огни в ночи, глаз. Билли завороженно рассматривает его, нехотя признавая, что теперь Танцующий клоун кажется ему красивым.       Все это слишком похоже на наваждение.

***

      Мужчина ухмыляется, довольный вызванной реакцией, легко читая мысли сбитого с толку мальчика. Как же просто восхитить этих детей. — Вижу, тебе нравится мой облик, Билли.       Подросток не успевает ничего ответить, задыхаясь от новых движений, быстрых, сильных. Пеннивайз не сводит с него глаз, подмечая каждую эмоцию, проскальзывающую на еще юном, но уже искаженном удовольствием лице. Их игра увлекает мужчину больше всего за долгие тысячелетия существования. Впервые он вызывает у кого-то не только страх, но и что-то другое, чему не подобрать обычного определения. Были и фанатики, поклонения, жертвы, ведь образ клоуна далеко не первое перевоплощение, но все так пошло, низко, по сравнению с чистотой и невинностью Уильяма. Может ли он отпустить настолько необычного человека от себя, лишившись любимой игрушки?       Никогда.       Он хочет, чтобы Билли продолжал смотреть на него так вечность: со смесью ненависти и обожания, потерянный в собственных чувствах, униженный, покорный. Невообразимый коктейль, сладкий, искрящийся, пробирающий, скручивающий внутренности — такова на вкус его жертва. Необычно, восхитительно настолько, что Пеннивайзу кажется, будто он снова чувствует частички чего-то, утерянного давным давно еще тогда, когда он отдавал свою силу во благо людям.       Тогда, когда еще не успел распробовать предательство на вкус.       Он переводит взгляд на раскрасневшегося, смущенного подростка, чувствуя, как что-то бегло ухает внутри собственного остывшего тела.       Запятнать.       Наполнить.       Подчинить.       Ведь это будет так интересно.

***

      Денбро вздрагивает, дышит часто, ощущая, как что-то тягучее, томительное собирается в паху, желая освободиться от оков. Пеннивайз постепенно ускоряет темп, заставляя его тихо стонать от накатывающих волн наслаждения, кусать припухшие губы в тщетной попытке сдержать себя. Он не хотел бы делить с этим существом ничего, даже воздух, одно солнце и небо, но выбора ему не остается.       Да и был ли он вообще?       Все заканчивается в мгновение: последний вздох, короткая судорога, и облегчение укрывает тело тонким полотном, смягчая стыд и раскаяние, на несколько секунд позволяя подростку освободиться от гнетущей реальности. — Завтра, Билли, — Клоун поднимается, и в следующую секунду его лицо снова деформируется, на губах и щеках появляется яркая краска, и нелепый костюм возвращается на свое место. — Жди меня дома.       Юноша опускает веки, чувствуя влагу на слипшихся от рыданий ресницах. Он хорошо понимает, эти слова — совсем не обещание, а приказ.       Который ему придется выполнить в любом случае.