Оборотень.

День был серый как мышиная шерстка. Он крал настроение покрывалом тумана, пробирался под колючий свитер зябью, шастал вдоль дрожащей груди. Внутри гудело. Пустота выла, закручиваясь в клубок в солнечном сплетении. Болезненные спазмы отчаяния заставляли жилистые руки дрожать. Топор вылетал из рук, дрова сыпались под ноги. Ушибленные пальцы синели на холоде. Древоруб басом выругался, оправляя пятерней волосы. Голод зрел внутри и заставлял мысли лихорадочно метаться, ударяя током по затылку. Ему было легче в лесу не только днем, но и ночью. Уютные объятия хвойных лап надежно скрывали душевные крики от чужих глаз. Хрусткая трава и терпкий запах пихты. Ветер здесь шептал, тихо повторяя норвежские колыбельные. Грузно приземлившись на самый ближний пень, он достал фляжку. Металлический лязг спугнул несколько дятлов с верхней ветки. Жадные глотки. Позже емкость отправляется в дерево, оставляя вмятину в слабой коре. Нога в чуть ли не военном ботинке пинает землю, поднимая комки грязи и желтые палочки — хвоинки. Он замечает её не сразу. Хруст ветки выдает присутствие гостьи, словно выстрел в поле. Его реакция заставляет Еку резко остановиться. Кудри подпрыгивают, виднеясь из синего дождевика. Мужчина фиксирует звук её шагов, не оборачиваясь, вытягивается в спине. Почему-то пахнет теплым молоком и апельсином. Она медленно обходит человека. Крадется, мерцая зелеными глазами из-под капюшона. Бархатный багровый свёрток в её руках наполняется аккуратными шишками. Ниточки обхватывают тонкие пальцы — он жмурится, отгоняя эту картинку красных нитей на запястьях. Ека тянется к ветке, но не достает. Мужчина поднимается, надвигаясь ближе. Идет неторопливо, а из-за пазухи появляется топор. Видит, что девочка раздумывает, но не решается лезть выше. Поэтому прыгает ещё. Сквозь кудри сыпется обломок солнечного луча. Что-то в нем тоже высыпается сквозь. Готов поспорить, это черный пепел. Топор одним движением сносит ветвь. Ека отскакивает, взглядом изучает упавшие шишки. С прищуром смотрит на его улыбку, а потом тихо протягивает: — Ты чего? — одна бровь вопросительно приподнимается. — Ну куда мне целая ветка? Мужчина ухмыляется, пожимая плечами, помогает стрясти шишки. Девочка — белка быстро собирает их в свой мешок, а потом приземляется на пенек. Он садится за ней. В копне кудрявых завитков застряли желтые хвоинки. Обломки солнечных лучей. Крупные пальцы вытягивают их, медленно раскручивая кудри. Восемь, пятнадцать … как же много. Ему кажется, что они светятся и в самом деле пахнут молоком. Огрубевшие подушечки перекатывают хвоинки между собой, пряча некоторые в карман дубленки. Ека запрокидывает голову и, благодарно щурясь, рассказывает о предназначении этих еловых запасов. — Пойдем, у тебя нос совсем синий, — грохочет он сверху. — Я принёс с рынка выпечки и свежую заварку, — гостья радостно смеется и со словами: « А ну, догони! » — несется к недостроенному дому на окраине леса. Потом уже, поздно ночью, когда она уходит в другой дом, решается достать солнечные обломки. Два, три, семь. Семь. Семиконечная звезда.