Оборотень.

Лето растекается красками полевых цветов под его ботинками. Знойное, полное шума горных вод и щебета лесных птиц. Ночами в его деревянном доме кости почти плавятся от жары, а кожа потного тела пузырится каплями влаги. Оборотень раз за разом встает, жадно припадая к горлышку глиняного кувшина, затем утирает широкой ладонью рот. Прозрачные прохладные струйки стекают вниз по подбородку, расходятся освежающими волнами по груди. Он долго смотрит в окно. Пристально вглядывается в темноту, пытаясь отыскать среди еловых лап ярко-желтые глаза. Вслушивается в полет совы и далёкие завывания волков. В ночной тишине жмется крепкой спиной к шершавой поверхности ещё не залакированных досок. Он слышит рычание. Утробное, горькое. То, что перекатывается внутри градом камней. Мужчина не дышит, не думает. Но все равно каждую ночь не может понять, чей это звук — диких зверей за окном или вой его побитого нутра? В августе ночи стали прохладнее. Они ещё удерживали в себе запахи трав. Хотя, вероятно, всё дело было в свёртке, который он привязал к пряжке ремня. Там ароматным порошком пересыпались секретные травы, собранные Екой. Он вспомнил, как с довольным лицом она пихнула ему этот кулёк, а позже предложила рассыпать вдоль порога или хотя бы сделать спиртовую настойку. Но сейчас запах не помогал. Небо светило ему крошкой стекла, нависало чернобоким куполом, держало на мушке. Ни шагу вперед, ни шагу назад. Теперь Оборотень просыпался не от жары. Тишина за окном стучала барабанной дробью. Он вставал и метался из стороны в сторону как прокажённый. Мерил шагами комнату, скрипел половицами, чтобы рассеять звон сверчков. Он скучал. По-человечески, с ноющим сердцем, нервным ожиданием. Без конца насиловал свою память, чтобы продержаться ещё пару дней. Как мириться с этим долго? В этом месяце хорошие яблоки. А он делает хорошие пироги. Забавно, что не мясо, но Еке нравится. Он принёс корзинку с угощением ночью. Постучал веткой боярышника в окно, придвинул к подоконнику. Задержал дыхание перед характерным треском оконных створок. Он выдыхает только, когда до него доносится восхищенный вздох. Потом тихий, неразборчивый писк. Затем ещё куча каких-то звуков и наконец громогласное хлюпанье носом. Девочка вылезает из окна наполовину, но никого не замечая, огорченно поджимает губы. Оборотень идет назад, в дом, губы его расползаются в улыбку. Обернувшись на пригорке, он замечает, что свет в окне её дома загорается. На кухне. Сейчас она наливает из кувшина молоко, заправляя кудрявую прядь за ухо. На следующую ночь он приходит снова. Просто для того, чтобы дать о себе знать. За пазухой катается красное наливное яблоко. Пальцы едва успевают коснуться холодной поверхности стекла, он резко убирает руку. Ставни распахиваются, вот и кудрявая голова. В тени сверкают лишь зеленые глаза. — Лови! — Оборотень подбрасывает яблоко. У Еки мгновенная реакция: подарок в её ладонях. Она проверяет на тяжесть, катает по ладони, с хрустом надкусывает. Жует задумчиво, медленно. Потом вдруг подмигивает и заявляет: — Лови! Девочка приземляется прямо в руки мужчины, огрев его острым локтем. Она что-то шепчет на ухо, спрыгивая на землю. И, босая, тянет его в поле. Небо искрится золотой россыпью.