Оборотень.

Стягивая подстреленных уток с поверхности озера, он отследил взглядом бурые разводы на воде. Тонкими змеями капли крови уходили на дно, просачиваясь в тину и привлекая хищных рыб. Высокие сапоги промокли. Вода была настолько холодной, что ноги начинало неприятно сводить. Он устремился к берегу, оставляя за собой вереницу из перьев. Выбравшись, скинул тушки птиц в сумку, утер ладонью взмокший лоб. В ту же секунду дёрнулся, резко моргнул несколько раз. На ладонях осталась красная жидкость, которая полоской пересекла лоб. В нос резко ударил металлический запах. И в один момент, когда вода на озере идёт мелкой рябью от ветра, мужчина неожиданно вытягивает из себя вереницу воспоминаний. Голову простреливает боль, ноющая в висках. Он пошатывается, хватая вытянутой рукой воздух, и грузно оседает на землю. Листья тут же заметают сапоги, покрытые плотным слоем грязи. Россыпь металлических шариков вытекает из кармана и наполовину скрывается среди пожухлой травы. Он загребает охапку влажной листвы, подушечками пальцев выбирая патроны. Ему слышно, как сквозь ветер, шарики бьются друг об друга. Мысли с таким же звонким лязгом сталкиваются вновь. Фотокарточки, смутные обрывки прошлого имеют свинцовый привкус. Он помнит, как долго подушечками пальцев катал боеприпасы по перилам балкона той ночью. Дубовая древесина почти скрежетала, прорезая ночное шептание сверчков. Луна выглядывала из-под тучи округлым боком, светилась опустошенными вулканами. Мерцала в его ледяных глазах. Он был спокоен, разумен, сосредоточен. Ему нельзя забыть свой взгляд, отраженный в луже. У порога их дома. Взгляд ещё человеческий, но уже не осмысленный. Вода заледенела, а поверх, как над покровом мыслей, клубился черный туман. Его сестра умерла от него в образе человека. От него самого, с четким намерением. Женщина была слишком сильна, чтобы умирать от клыков и зубов. Слишком зла, чтобы не запомнить любовь к собственному брату. Схваченная на пороге дома с телефонной трубкой, она интуитивно обернулась. Вихрь огненных волос хлестко ударил его по лицу. Сейчас ему кажется, что они имели цвет, идентичный её крови, а тогда лишь прожгли лицо мелкими полосами. Её сурово поджатые губы и отступление ввели Оборотня в бешенство. Сестра доносила на него. Единственная, которая клялась молчать. Одна на всех, знавшая правду его невинности, сейчас нажимала кнопки мобильной трубки. — К черту тебя, — горячий воздух с шипением выходит сквозь зубы. Удар прикладом дробовика с хрустом застрявшего в горле вскрика. Она обещала, но что теперь? Телефонную трубку мужчина раздавил сразу же. Стер с лица брызги, пересчитал шарики, двинулся к порогу дома. В прихожей закинул на плечо тяжелую сумку. В доме стойко разносился запах бензина с керосином. Ему хотелось, чтобы было не все равно. Чтобы было больно и совестно, но такого не приходило. Не пришло до сих пор. Да, он просил прощения у родителей и брата. Каждую ночь, каждое утро, словно молитва. Зверь сильнее его. Пока что. Тогда он закурил последнюю сигарету из измятой пачки. Крепкий табак. Глаза слезятся, непонятно почему. Город быстро забудет его имя. Окурок летит за спину. Вспыхивает на пороге сначала рыжим цветком, а позже ковром расстилается вглубь дома.