Зимние ночи.

Представление уже подходило к концу, когда небесный купол окрасился в темно-синий цвет, разглядывая земных жителей звездными глазами. Почти все дети разошлись по домам, взрослые устало жались друг к другу, согреваясь в мохнатых шубах. Мороз незримо гулял среди них. На сцене танцевали наряженные в традиционные костюмы люди. Позже, после окончания основной части выступления, взобравшись на постамент, рассказывал древнюю легенду один из уважаемых старцев деревни. Он блестел своей бородой, голосом вводя в сказочные леса прошлого. В самый тихий и напряженный момент старик остановился на вервольфах. Монах отразил это, ухмыльнулся. Перевел взгляд на Оборотня, который до посинения сжимал и разжимал собственные кулаки. Цвет его лица было трудно отличить от пылающей ожогом кожи, мутно — голубые глаза дико прыгали по людям. Чем дольше Монах смотрел, тем тяжелее тот дышал. Крик разрезал мерную легенду их народа. Оборотень сжал и поднял над землей слабого паренька, который обратился к нему с вопросом. Через секунду отшвырнул его в стену. Сдавил руками тонкую шею, отпустил. Оборотень успел сделать несколько мелких шагов назад прежде, чем толпа, беснуясь и толкаясь от страха, бросилась на него со спины. Мужики, пытавшиеся остановить его, попадали под град хаотичных ударов. Ещё несколько упали навзничь. Все побежали с площади, сбивая бочки и товары, сувениры, мешки с зерном. Костер вырвался из круга своего заточения, постепенно распространяясь по настилу сцены и охватывая лестницы лавок. Крики смешались в единый вой. Охотник, наблюдавший за этим в стороне, проворно вырвался из толпы и на расстоянии пары сотен метров выстрелил в Оборотня. Пуля застряла в мягких тканях, продырявив бок. Тот заорал, метнулся в сторону. Он сжал голову дрожащими руками, а потом, расталкивая всех, побежал в сторону леса. За ним вереницей тянулись капли алой крови. Охотник последовал за ним в чащу, на бегу доставая револьвер. И лишь Монах остался неподвижен. Он достал из кармана шар, расправил плечи, повернулся спиной к огням. Под покровом золотой луны медленно следуя к дому Еки, он насвистывал норвежскую колыбельную.