Моя паническая атака от GUCCI

      Январь прошёл спокойно и размеренно, без приключений. Мягким покрывалом приближалось и четырнадцатое февраля.       За окном валил снег, располагая на сонное настроение. Ваня валялся в мире одеял и подушек, дрейфуя на волнах апатии. Его всё устраивало. Антидепрессанты контролировали баллы его внутреннего шторма. В наволочке что-то коротко прожужжало. Парень лениво пошарил по простыне, засунул руку под подушку и выудил телефон. Пришло голосовое сообщение. Фараон.       «Что тебе надо, мёртвый придурок?»       Ваня настолько постиг дзен за последние пару недель, что даже сообщение о вечеринке, где будет уже не его Марьяна, не вызвало никаких эмоций. Одно лишь «окей» в «ватсап».       Постепенно Ваня начал пробуждаться, в мозгу что-то зашевелилось. Ну как это ― не его Марьяна. Она всегда была его. Вторая после Лизы («Прости, детка!»).       Нужно сделать что-то такое, что докажет Марьяне, как он её любит. Любил когда-то. Не ту, что его предала, а ту из их самых первых дней, первых ночей…       «Соображай, Ванька».       Парень снова открыл «ватсап» и нажал на кнопку записи голосового.       ― Слышь, Глебка, а ты меня подбросишь?..

***

      Из «Кадиллака», сверкающего с любовью отмытыми владельцем тёмными боками, вышел парень. По пути он дал пять чуть ли не десяткам людей под громкие выкрики «эй, Фараон, дарова!», а затем открыл переднюю дверь машины. Оттуда выпорхнула высокая стройная девушка. Манерно поправив большие тёмные очки от Гуччи на носу, взмахнув длинными светлыми волосами, она проплыла ко входу в клуб через толпу ряженых. Феи, ведьмы, шлюхи, медсёстры и прочие стервочки недоумевали: как это так, ведь они так долго наряжались, так долго выбирали свои костюмы, а эта сучка просто припёрлась на вечеринку в обычной одежде! Шапка, тёмные очки, чёрное платье ― хм-м, и где твои сиськи, стерва? ― и, Господи Боже, розовые конверсы... Девушка произвела фурор.       ― Привет, Ваня, ― поздоровался с блондинкой один из парней. Они к тому времени уже прошли в клуб и продвигались в сторону столиков. ― Выпить хочешь?       ― Тащи, хули, ― Ваня только махнул рукой. Первый стакан виски со льдом он осушил одним махом, второй уже помедленнее, а третий и вовсе помог расслабиться. Парень уже не так часто нервно вглядывался в толпу отдыхающих, то и дело выискивая её.       За те полчаса, что Ваня просидел, стараясь не напиться и поскорее отыскать Марьянку, он успел отвергнуть пять предложений потанцевать и три угостить «её» коктейлем. Зато двоим выпала честь угостить «дамочку» сигареткой.       ― Ёб же твою мать, Ваня, ― Глеб истерично хохотал и не мог остановиться. ― Бля, я должен это снять! Да ладно-ладно, не буду, не трогай меня. Если веришь, что это вернёт тебе отношения, то без проблем. Вон она, пиздуй. Ха-ха! Пиздец! Эй, налей ещё Совиньон. Бармен, бля, дебил!       Ваня аж подскочил на месте, будто сел голой задницей на раскалённую плиту. Трясущимися руками затушил сигарету мимо пепельницы, поднялся, едва не споткнувшись о столик. Кое-как справился, отправляя линзы на лоб так, чтобы не сдвинулся парик.       ― Здравствуй, ― Ваня застыл, пытаясь разглядеть в полумраке клуба свою Марьяну. Разумеется, она была не одна. Её светлый образ уплывал, размывался, преображался во что-то другое. Пугающее. Как пустота.       Девушка потёрла ладонью лоб. Промолчала.       ― Мы отойдём ненадолго, ладно? ― обратилась она к своему спутнику. Чёрт побери, как это было больно. ― Пупсик, не скучай, ― вот этот «пупсик», звучавший будто ещё вчера в его, Ванин, адрес, оказался последним камнем на его могилу. Придавил так, что смысла не было сопротивляться.       ― Ваня, ты зачем пришёл? Зачем ты меня позоришь, Ваня? ― принялась отчитывать уже бывшего парня Марьяна, стоя в холле клуба. Она даже не смотрела на него.       ― Чтобы показать, как сильно я тебя любил, Марьяш. Так любил, что растворился в тебе и стал тобой, ― Ваня развёл руками, как бы показывая на своём костюме, что он имел в виду.       ― А ты меня больше не любишь? ― девушка показательно надула губы.       ― Я гнию заживо болью, когда вижу, что не я сейчас с тобой. Не я твой пупсик. Меня будто изгнали из рая. Как будто часть меня отрезали. Что-то важное…       ― Умоляю тебя, ― Марьяна резко вскинула руки, отвергнув отчаянный жест Вани коснуться её, ― замолчи! Замолчи! И не трогай меня!       Отдышавшись, Марьяна продолжила спокойнее:       ― Я любила тебя. Любила. Понятно? Но ты меня пугаешь, ― она всё ещё старалась не смотреть в глаза. ― Своими шизоидными штучками. У всех свои тараканы в голове, но у тебя они размером со слона! Всё, Вань, прекращай этот цирк и иди домой, пока я к тебе хорошо отношусь. Не позорь меня.       И она ушла, даже не обернувшись.       А Ваня остался. И что-то внутри произошло. Будто вскрыли нарыв или вырезали раковую опухоль, и не осталось от болезни ничего. Ни-че-го. Эти долгие недели он лелеял и оберегал в своей памяти её давно ушедший образ. Он лгал себе даже в последние их месяцы, опять же, обманывая себя этим образом, тем самым оскверняя его. Ваня не хотел сейчас думать о том, почему и как так произошло. Он просто хотел вывести это из себя щёлочью. Очиститься окончательно. Очиститься и переродиться.       А потом его сорвало. Он ответил на пять предложений потанцевать, не особо реагируя на то разочарование, когда у «девушки» вдруг замечали кадык или член «девушки» случайно прижимался во время танца. Он ответил не на три, а, казалось, на тридцать предложений выпить.       Затем он потерял свой парик в потасовке с парнем, который глубже всех разочаровался, что Ваня не девушка. И, в конце концов, Ваню вежливо попросили покинуть заведение.

***

      Ваня возвращался обратно пешком. Было дико холодно, но он не обращал внимания, хотя едва ли не протрезвел от такого дубака. Розовые конверсы скользили по грязному снегу, и он пару раз умудрился завалиться, не теряя самообладания. Он давно растерял свой образ и был сейчас просто странным чуваком в очках и женском платье c меховой накидкой. Людям он казался либо трансом, возвращавшимся с гулянки, либо проспорившим пьяным парнем. По пути он отверг два предложения познакомиться и принял одно пояснить за вид. Последнее, к слову, обломалось, когда «педик» что-то уж совсем оказался сильнее местного гопника.       Домой к Мирону Ваня завалился под утро. Слегка протрезвевший и проветрившийся, в слезах, с потёками туши и размазанной по лицу красной помаде.       ― Шалом, ― Ваня махнул рукой и ввалился в квартиру, едва не сбив с ног самого Мирона. Он что, тут сидел и ждал?       ― Я тебя когда-нибудь прикончу, ― прошипел Мирон. Он был в одних шортах, не выспавшийся и злой.       Ваня не стал отвечать и шмыгнув носом. Мужчина только вздохнул в ответ на это, но не стал спрашивать, полагая, что Ваня расскажет сам, что произошло и почему он в таком виде.       И действительно, уже через минуту парень выплёскивал на Мирона поток информации, перемешанный с бранью, истерическими вскриками ― Мирон боялся, что у Вани опять начнётся это, но всё обошлось ― и просто воплями. Он не скупился на краски и описания.       ― Чем хочешь поклянусь, они смеялись. Он смеялся, упырь этот. Но мне было уже плевать, ― Ваня уселся прямо в коридоре среди ботинок, покачиваясь из стороны в сторону.       ― Значит, ты, ― подытожил Мирон, ― оделся как твоя девушка, чтобы показать, как ты её любишь. Прости, любил. Она не оценила этот благородный порыв, и ты надрался. И стал, полагаю, звездой в Инстаграме.       ― Да заткнись ты, ― пробормотал на это Ваня, ― я не достиг своей цели и облажался, доволен?       Мужчине даже расхотелось надавать мальчишке по голове за такое пьяное появление, ещё и в четыре часа утра. Ему очень повезло, что Мирону не нужно на работу к восьми.       ― И сними ты уже это дурацкое платье! ― наконец не выдержал мужчина. Он лицезрел это странное существо уже больше часа, и оно ему поднадоело. Из Ваньки, надо признать, девушка хоть куда, но он уж точно не фанат игр в переодевания.       ― Ну, окей, ― Ваня пожал плечами и позволил Мирону направить себя в комнату.       ― Я сделаю чай с лимоном.       ― И ту крутую штуку от головы, пожалуйста.       Снимая с себя платье, отмывая лицо от макияжа, словом, избавляясь ото всех атрибутов сегодняшнего костюма, Ваня чувствовал, как ему становится легче. Он будто отпускал части Марьяны от себя, становясь самим собой. Которого так и не смог принять, но собой. Ваня чувствовал, что очистился. Останется только фантомная боль, как после ампутации, но с этим ничего не поделать.       В итоге он остался в чём мать родила и почувствовал себя просто отлично. Прошла тошнота, наступил некоторый подъём настроения.       ― Где мой чай? ― Ваня снова вышел на кухню. Послышался жалобный звон ― это Мирон уронил чайную ложку. И, смотрите-ка, покраснел! Не только лицом, но даже лысиной!       ― Неужели так сложно было надеть трусы, Ваня? ― Мирон старательно не смотрел на мальчишку, хотя и не скрывал, что успел увидеть всё, что заслуживало внимания.       Ваня же чувствовал себя совершенно уверенно, разгуливая по кухне в свете настенного светильника ― «как какой-то божок из эротических романов для пенсионерок, ей-Богу!» ― абсолютно обнажённым. И Мирон не понимал, почему стандартный комплект мужчины ― голова-руки-ноги-грудь-живот-пенис ― какой имелся и у него самого, впервые вызвал такие противоречивые чувства. Но ведь голова не безликая, а руки тонкие, но какую силу они несут, какую боль могут причинить ― Мирон ведь видел! А ноги? Эти чёртовы длинные ноги ― те самые, которыми природа обделила Мирона, решив сделать акцент на уме ― где они заканчиваются? Практически безволосая юношеская грудь и живот напомнили мужчине, каким был он в этом возрасте, страшно подумать, десять лет назад…       ― Я надену их только потому, ― на лице Вани читалась его безоговорочная, безмолвная победа, ― что тебя сейчас удар хватит, старый чёрт. А за чай спасибо, ― парень забрал кружки, кивнул и тихо свалил с кухни.

***

      ― За твоими вещами пора бы съездить, не думаешь?       Ваня валялся на полу и тыкал в айфон, пытаясь найти выход из комнаты. Краем глаза он заметил джинсы Мирона около своей головы.       ― Как думаешь, это может быть ключом?       Мужчина не ответил.       ― Хватит таскать моё и Глеба шмотье. Это несерьёзно.       Ваня вздохнул.       ― Это обязательно?       ― Да.

***

      Сегодня Ваня решился забрать из дома свои вещи. Он очень волновался, хоть и старался не подавать виду, но Мирон раскусил его сразу же ― по его ужимкам, чрезмерным шуточкам, деланному смеху ― но тоже старался подыгрывать. По дороге домой Ваня успел несколько раз передумать. Мало ли, отец окажется дома из-за того, что решил устроить себе выходной. Или Мирон решит скинуть балласт и оставит его тут. Когда свернули на их улицу, Ваня настойчиво попросил Мирона остановиться за несколько дворов до дома и сам чуть ли не на ходу выскочил из машины ― мужчина уже был готов сцапать мальчишку за шкирку. В ответ на предложение пойти с ним Ваня состроил гримасу и помчался один. Чем ближе был дом, тем больше он замедлял шаг.       Медленно и тихо, будто вор, Ваня проскочил на участок. Так же тихо зашёл в дом, на пороге подумав, а не оставить ли ему ключи здесь. Так и не решив, он пошёл в свою комнату, перед этим сняв вансы и забрав их с собой.       Мама застала Ваню в самый разгар его сборов. Она не подавала виду, что увидела его, стояла тихо на пороге и наблюдала. Женщина не знала, злиться ей или плакать.       Увидев маму, Ваня вздрогнул, застигнутый с поличным. Ему тут же вспомнился свой неудачный побег из дома ещё в школе, в седьмом классе. Парню, как и тогда, стало ужасно стыдно. Он отвернулся, пряча глаза, так и держа в руках толстовку, которую хотел закинуть в сумку.       ― Мам? ― Ваня первым нарушил становившееся невыносимым молчание.       ― Здравствуй, Ванечка, ― голос мамы дрогнул. ― Т-ты ужасно всех напугал.       ― Не всех, ― зачем-то начал пререкаться Ваня. ― Кое-кто очень хотел, чтобы я исчез навсегда.       ― Ты напугал меня, Ваня! Зачем ты так поступил?! Ты просто пропал! На целый месяц! И не сообщил!       ― Я украл деньги, ― парень опустил голову, чтобы не смотреть на женщину, ― и я виноват. Мне сказано было убираться отсюда.       ― Сказано кем, Ваня?!       ― Мама, ― он, наконец, поднял голову и посмотрел маме в глаза. ― Мне хорошо жить с тобой, но не с ним. Мы просто не уживаемся на одной территории, понимаешь?       ― А если так, ― глаза женщины были влажными. Ваня ужасно не хотел, чтобы она плакала, ― ты мог бы позвонить, Ваня! Мне позвонить, не отцу!       ― Я написал сообщение, ― снова потупился Ваня, чувствуя себя полным идиотом.       ― Что с тобой всё хорошо. А где ты, с кем ты, как ты живёшь…       ― Мама, ― перебил Ваня, ― мне есть где и на что жить, что есть…       ― Я волнуюсь за тебя, Ванечка, как же ты не понимаешь!       Ваня подошёл и крепко обнял плачущую маму.       ― Я знаю, мам. Я обещаю, что теперь буду звонить и писать. И даже приезжать буду, если отца не будет.       ― Не приедешь ты, Ваня, ― голос женщины звучал глухо от того, что она прижималась к груди сына. ― Ты гордый. Как отец.       ― Даже если без ног буду, приползу! ― выпалил Ваня, из-за чего пришлось снова успокаивать маму.       ― Скажи, где ты живёшь? ― женщина чуть отстранилась и внимательно посмотрела на сына. ― Я была готова, что рано или поздно ты уедешь, но это случилось слишком быстро.       Ваня с мамой сели на кровать.       ― Я живу с другом, нашёл работу в магазине.       ― Учёбу только не бросай, ― вздохнула мама.       ― Не брошу, не волнуйся.       ― А что с той девочкой, Марьяшей? Вы могли бы снимать квартиру вместе, ― женщина чуть улыбнулась, ― и кто-то говорил, что на ней женится...       ― Мам, ― Ваня покачал головой. ― Не хочу тебя расстраивать...       ― И почему?       Ваня только качал головой и не мог ответить внятно о своём расставании с Марьяной.       ― Скоро приедет отец, ― Ваня снова схватился за свою сумку, ― прости, мам. Не хочу, чтобы ты видела ещё одну нашу ссору.       Напоследок Ваня снова крепко обнял её и пообещал звонить как можно чаще. И не бросать учёбу ни при каких обстоятельствах. И не влипать в истории…       С тяжёлым сердцем Ваня покидал родной дом. Почему-то раньше ему казалось, что это будет намного легче.       ― У тебя были такие, м... Такие странные ощущения, когда ты съезжал от предков? ― спросил Ваня, садясь в машину к успевшему задремать там Мирону.       Мужчина почесал подбородок, хмыкнув.       ― Мне ли не знать, что такое постоянно переезжать.       ― Так ты не из Питера?       Мужчина покачал головой и чересчур гордо заявил, что он самый что ни на есть ленинградец.       ― Но детство провёл в Германии, ― добавил он затем, ― потом переехал в Англию. В Питер я вернулся несколько лет назад.       ― Так хреново было в Англии? ― спросил Ваня, вызвав у Мирона мощные флешбеки из прошлого.       ― Дай-ка сигарету.

***

      Молодой парень бредёт по ночным трущобам, крепко сжимая в кармане нож, готовый в любой момент пустить его в дело. Как бы ты ни устал, как бы ни подводили тебя ноги после пятнадцатичасовой смены, твоё чутьё не должно дремать. Это гетто. Не будешь начеку ― окажешься на грязном асфальте в луже мочи и с дыркой в брюхе. Ветер бросал капли дождя за шиворот куртки и мелкий мусор под ноги. Вот и знакомый многоквартирный дом. Кое-где не хватает дверей, стёкол в окнах. Рядом пустырь и магазин подержанных вещей. Рядом с парадным неизменные стражи ― три бомжа. Один безногий, у второго, похоже, туберкулёз, третий – спившийся интеллигент. Парень с грустной усмешкой думает про свой диплом Оксфорда. Огибая опустившуюся братию, он сворачивает от парадного. Ему в подвал.       ― Эй! ― его догоняет хриплоголосая тощая наркоманка. Она мусульманка, но парень никогда не видел её в чём-то длиннее шортиков, открывающих непривлекательные ноги намного выше колена. ― Есть чего?       ― Прости, Амаль, ― парень качает головой, ― сегодня ничего.       ― Ну и пропади ты, ― сплёвывает женщина и затягивается крепкой сигаретой, ― жидяра. Есть, поди, а не даёшь.       Парень не обращает внимания на её выпады. Он обходит женщину, направляясь в подвал.       ― У вас хотя бы диван есть, ― бросает он.       Ступеньки воняют мочой, и глупо надеяться, что они мокрые от дождя. В подвале имеется только одна дверь ― входная. Дальше длинный коридор, ведущий к бойлерной. В холодное время там живут бомжи. Те, что у входа, постоянно, остальные по приглашению. Самопровозглашённый хозяин дома гоняет их, но с неохотой. Направо комната парня, которую они делят с соседом. Дверь в эту комнату есть теоретически. Сегодня они с соседом собираются поставить её на петли ― тот нашёл дверь на ближайшей свалке. Жить в подвале хорошо ― в холодное время тут неплохо, ветру дуть неоткуда. Только сквозь небольшое окошко, заросшее травой с уличной стороны.       Если завтра работодатель заплатит, то можно хорошо поесть.       Парень закуривает и проходит в комнату. Там на полу его сосед ковыряется с петлями. Затем они вместе ставят её в шаткий дверной короб.       После скудного ужина, состоящего сегодня из разогретых консервов, парень вынимает доску из деревянного настила на полу и достаёт оттуда небольшой пакет. Он пытается понять, сообразит ли дилер, что тут не хватает самой крохи ― сегодня пришлось продать несколько грамм, иначе не хватало оплатить комнату. Парень должен был отдать товар ещё сегодня днём. Возможно, Абдул зол.       С удовольствием протянув усталые после смены ноги, парень дремлет. И тут дверь с грохотом слетает. Влетает злой как чёрт Абдул. Хватает товар, зло косится на парней. Достаёт нож и тычет обоим в лицо поочерёдно, что-то шипя на своём языке. Первый нервно облизывает пересохшие губы. Абдул убирает лезвие из-под носа. Кажется, пронесло. Ему, как собаке, кидают под ноги деньги. Это унизительно, но приходится терпеть. Абдул уходит. После деньги пересчитываются ― не хватает четверти суммы, на которую был уговор. Парня трясёт, зато оба целы. Только бы его обман не раскрылся. Тому, кто последний раз пытался обмануть Абдула, сломали пальцы по одному на руках и ногах. И неизвестно, что было с этим несчастным потом.       Парень сидит на скрипучих качелях за домом и курит. Спать остаётся около трёх часов. Он не уходит. Несмотря на смертельную усталость, дождь и холод. Ничего, завтра роскошь: можно прийти на работу в семь, а не к шести. А ещё завтра зарплата, они поставят дверь. Нужно проверить свои сбережения в тайнике. Зимой будет мало работы, нужно скопить деньжат, чтобы не погибнуть с голодухи.       Парень и не заметил, как уснул от усталости и чуть не свалился с качелей. Он встряхнулся, снова закурил. В нос ему ударил ― или только показалось? ― запах сырья для пластиковых пакетов. Именно с этим и работал на фабрике парень, отпахивая практически без выходных по пятнадцать часов. Он брал только двойные смены, чтобы можно было прожить.       К чёрту! Парень зло давит окурок. Нужно забирать деньги и валить отсюда. На хрен Лондон. На хрен этих богатых зажравшихся мажоров, захвативших власть. На хрен торговлю наркотиками. К чёрту всё это.

***

      ― Охуеть, ― только и смог сказать Ваня. Парень с головой погрузился в рассказ Мирона, закуривая машинально одну сигарету за другой. ― Мне в Уфе ещё здорово жилось, оказывается.