Спеши любить

      Хосок работает официантом вот уже год, и всё бы хорошо. Отличная атмосфера, дружелюбный коллектив, клиентов много да и зарплата годная. Но есть один человек, из-за которого Чон частенько подумывает об увольнении. И этим человеком является хозяин кафе — сын богатого бизнесмена, 23-летний Чон Чонгук, который постоянно достаёт Хосока, путём дополнительной работы, всяких бессмысленных расспросов и! домогательств. Да, Чон может просто подойти и начать трогать Хосока за попу, шептать ему разные пошлости и смотреть на него с явным желанием потрахаться.       И главное, Гук так "шалит" только тогда, когда никого рядом нет. Вот поэтому Хосока никто из персонала и не понимает, когда тот зло озирается на босса и ругается на него после рабочего дня. Все думают, что между ними произошёл какой-то конфликт, от которого у Хо остался осадок, ведь их начальник «просто душка», «сексуальный милашка» и «забавный зайка». Только для Чона он дьявол во плоти. 27 июня, 20:00. — Привет, малыш, — хрипло произносит Чонгук, подходя сзади к своему лучшему работнику. Парень медленно проводит рукой по спине младшего, а затем разворачивает его к себе и, глядя в чужие глаза, продолжает. — Скучал? — Мне нужно работать, вы мне мешаете, — как робот, равнодушно отвечает Хо. Юноша чувствует на себе хищный взгляд и старается как можно быстрее освободиться из ловушки Чона. Но Гук всё сильнее прижимает брюнета к шкафчику, за мгновенье сокращая расстояние между ними. — Мешаю, значит? — томно вылетает из его уст. Старший невесомо касается губами бледной щеки Хосока и начинает руками блуждает по спрятанному под белой рубашкой торсу. — Прости, ничего с собой не могу поделать. — Может хватит?! — нахмурив брови, сердито спрашивает Чон. Он с силой убирает с себя чужие наглые руки да так, что те разлетаются в разные стороны, а Чонгук невольно отшагивает назад, после чего наконец-то решает остановиться. — Ладно, работай, — разочарованно кидает парень напоследок и исчезает за дверью.       Хосок судорожно вздыхает, глядя на закрытую дверь и думает, сколько он ещё будет терпеть подобное отношение к себе. Ведь это дико бесит, когда ты ничего не можешь сделать, боясь лишиться работы, да ещё никому не можешь рассказать об этом, ибо стыдно. Парень пристаёт к парню. «Это же, вообще, из ряда вон выходящее!» — размышляет Хо и невольно вспоминает Намджуна с Чимином, которые вели себя, прямо как влюбленные голубки. Да, Чон был напуган, когда сидел напротив них. И не только потому, что опасался за Намджуна, за его личную жизнь и всё такое, но и потому, что представил на месте парней себя и Чонгука. У Хосока, если честно, смешанные чувства, точнее целая палитра чувств. Юноша и ненавидит Гука, злится на него, не понимает, и испытает симпатию к нему, хочет узнать его, надеется увидеть другую сторону Чонгука. Но из всех перечисленных наш паренёк признаёт только первые три эмоции, остальные же ему кажутся лишь иллюзией, неправдой. 1 июля, 1:07. — Ты идёшь? — спрашивает Намджун, выпив последний на сегодня алкогольный коктейль. — Завтра у меня пары с 10-ти, нужно выспаться. — Иди, я ещё останусь, — пьяно выговаривает Хосок, смотря на кубики льда в своем бокале с виски. Нам поднимается с места и, осмотрев друга, с серьёзным голосом спрашивает: — Ты точно доберёшься до дома? Уверен? — Да, да, не беспокойся, — беспечно вылетает из уст Чона, и этот жест рукой, мол вали уже, становятся точкой в разговоре.       Через несколько часов, натанцевавшись вдоволь и напившись в хлам, Хосок тащится по незнакомой улице, как ему кажется домой. — Daydream, daydream, — мелодично подпевая, произносит Хо и продолжает. — Last day dream, day dream.       И в этот момент около парня останавливается чёрный BMW. Хо немного притупленно пялится на водителя, который через несколько минут выходит из авто и встаёт напротив шатающегося из одной стороны в другую Чона. — Ты? — пытаясь поймать равновесие, указывает пальцем на брюнета младший. — За мной сле-следишь, что ли? — Ну да, мне же делать нечего, — хмыкает Чонгук. На что Хосок вдруг усмехается и толкает старшего в плечо. — Сталкер грёбаный, — парень уверенно приближается к Чону и хватает его за грудки. — Бесишь! Как же ты меня бесишь! — Малыш, да ты в говно, — делает вывод Гук, чувствуя мощный запах алкоголя. Он уже с ухмылкой смотрит на брюнета, считая пьяное поведение Хосока смешным и милым шоу. — Если ты ещё раз назовёшь меня малышом, я тебя урою, понял? — угрожая, изрекает Хо, а потом резко падает головой на грудь Чонгука и засыпает. — Хы, глупенький, — издаёт смешок Чон, глядя на чёрную макушку впереди себя. — Ты всегда будешь малышом. — поднимает пьяную тушку на руки и, чмокнув Хо в висок, добавляет. — Моим малышом. Утром.       Хосок открывает глаза и первое, что он чувствует, это дикую, просто безумную головную боль, от которой хочется материться, хуже сапожника, и стонать низкое «ааа», не прекращая. Второе, что начинает беспокоить парня, это сухость во рту, как в пустыни Сахара, честное слово. Но третье, что действительно заставляет испугаться Чона, это чужие руки на талии. — Что за… — недоуменно тянет парень, поднимая глаза на спящего рядом… — Чонгук?! — вскрикивает Хосок и ошарашенно палится на своего босса, который, даже не открывая глаз, сонно мычит: — Замолкни, я сплю. — Что я здесь делаю, блять?! — паникуя и одновременно злясь, спрашивает Хо. Парень кое-как вылазит из крепких рук и пытается подняться, но через секунду он снова оказывается в постели, благодаря Гуку, конечно же. Старший по-собственнически хватает брюнета в охапку, а затем укрывает чёрно-серым одеялом и, уткнувшись куда-то в угольные волосы, произносит: — Ты здесь спишь и никуда не уйдёшь, пока я сам тебе не скажу.       Чон совершенно возмущён и вконец растерян. Он не знает, что сказать и что делать. У него мурашки по телу бегут от голоса, прикосновений и тепла Чонгука. И злость внутри уже вовсю растекается, как чёртово вскипевшее молоко. Нравится и чертовски раздражает. Одновременно. 50/50. До нервного срыва совсем чуть-чуть. — Ты, эм, — вдруг замолкает на полуслове младший и мысленно ругается на себя. — Вы. Вы же знаете, что это неправильно? — Так и думал, что не удастся поспать, — разочарованно вздыхает Гук. — Я не гей, и то, что я терплю ваши домогательства уже год, не значит, что вы можете делать всё, что угодно, — старается быть убедительным Хо. Но старший лишь мотает головой и кратко кидает: — Ты мой, смирись уже. — Это абсурд, я принадлежу самому себе, — возмущается Хосок и бесстрашно глядит в большие тёмно-карие глаза напротив. Но эта смелость быстро теряется, словно песок, смываясь мощной волной чужой настойчивости. А ведь Чон даже ничего не говорит, он просто смотрит, все его мысли виднеются блеском в глазах. И Хо медленно затихает, вновь чувствуя растерянность и смятение. — Я ваш работник, вы мой начальник, у нас чисто трудовые отношения. И никаких других отношений быть не может. — Может, мы вчера переспали, — спокойно и как-то обыденно изрекает Чонгук, у которого такой сонный и усталый взгляд, что кажется он и не спал вовсе.       Тем временем Хосок пребывает во вселенском шоке. Он не может поверить в правдивость слов старшего. Ему хочется, чтобы всё это было лишь дурацким сном, кошмаром, чем угодно, но не реальностью. «Пожалуйста, скажите, что это розыгрыш… Пожалуйста, покажите камеру…»