Авария, изменившая все

Барная улица. В центре полно заведений, где можно отдохнуть после тяжёлого дня и повеселиться… либо забыться. Эти заведения пестрят яркими вывесками, оттуда доносится музыка и беспрестанный шум. Саске хочет уйти от этого. Свет фонарей и неона больно бьёт в глаза, холодные вспышки рождают в голове боль. Он думает о том, когда в последний раз у него получалось уснуть. Сон, если случался, был поверхностный и обязательно наполненный кошмарами. Он неизменно просыпался от лязга шин, его подбрасывало словно от удара прямо на кровати. Испуганные глаза в последний момент смотрят прямо в душу… Саске не стал оставаться в центре. Шумные улицы, наполненные людьми, его раздражали. Его раздражал смех. Ему надоело ощущать себя неприкаянным духом, не нашедшим покоя на этом празднике жизни. Он сел в машину и ехал, пока яркие высотки постепенно не сменились домами попроще, а неоновые вывески не сменили желтые фонари. Он остановился напротив проулка. Покосившиеся дома быстро утопали в его мраке. Фонари там не горели совсем, но вдруг в глубине загорелась тусклая лампа. Она периодически мигала и гасла. Слышались пьяные голоса, в которых праздное веселье быстро сменялась агрессией. Саске бесстрастно вглядывался в темноту, а затем вышел из машины. И вот с обеих сторон его обнимали неуютные тесные стены, но его уже не волновало, что он больше не находится в просторных офисах и дорогих ресторанах с арендованными залами. Теперь Саске находится там, где ему надлежит. Его костюм помят и давно не бывал в стирке, а от него самого разит сигаретами дешёвым пивом и, возможно, чем-то ещё. Чем-то, чем Саске никогда ещё не пах. Он дошёл до потертой вывески и ржавой двери, к которой вели три ступеньки вниз. Бар «Змеиная нора» словно провалился под землю, а может, что ещё больше ему подходит, вылез прямо оттуда. — Эй, господин, — окликнул его один из пьяниц. По габаритам крупнее Саске. Учиха остановился. Закурил. Лучше бы не заговаривать с этим неудачником, но внутрь Саске почему-то заходить тоже не спешил. От этого места тянуло смрадом. — Эй, господин, — на плечо Учихи легла тяжёлая рука. Саске медленно повернулся. — Вы так хорошо одеты, господин, прямо важная птица. Почему вы не в центре, не пьёте саке с вашим боссом, а, господин? Может, вы заблудились? Вам показать дорогу? Как вы здесь оказались? Наверное, у вас где-то здесь припаркована ваша роскошная машина. Саске не успел осознать, когда бросил тлеющую сигарету и вцепился в ворот куртки. Наверное, он сошёл с ума. Непонятная злость бурлила в нем. Однозначно влияние алкоголя, ведь в здравом уме Учиха бы никогда не стал выяснять отношения с таким типом. Громила от неожиданности позволил припереть себя к стенке. — Думаешь, я важная птица, да, — прорычал Саске. Он не мог мыслить здраво. Адреналин рокотал будто бы у самого горла. — Белый воротничок, а? Считаешь, с меня можно легко стрясти денежки. Хочешь, мы пойдём к моей роскошной машине? Только я сяду за руль, а ты будешь стоять и смотреть, как заведу её. И начну давить на газ. А потом ты побежишь. И ты будешь бежать до тех пор, пока я не захочу остановиться. А потом я раздавлю тебя. Твои мозги будут рамазаны по дороге. Как тебе такой вариант? Мне не впервой. Так что отвали. В голове Саске лихорадочно вертелось три варианта развития событий: его изобьет этот пьяный громила прямо здесь и сейчас; его дружки, настороженно наблюдающие за происходящим, изобьют его толпой; он и его дружки нападут одновременно, а затем угонят его машину. Все три варианта хрень. О черт… Саске понемногу начал трезветь. Надо валить, черт, надо валить… Его рука все ещё сжимала ворот, но Саске больше ничего не говорил. Он лишь стиснул челюсти, готовый принимать удар. Но в ответ ничего не последовало. Пьяница просто поднял руки. — Извини, мужик, не хотел тебя расстраивать. Я всего лишь удивился: что такой хорошо одетый господин забыл в «Змеиной норе». Слушай, зайди в бар. Спроси бармена, Суигецу, скажи ему, чтобы записал на мой счёт, я Дзюго, попроси налить тебе «Проклятую печать». Это местное пойло, любому башню снесёт, хватит одного коктейля. Саске отпустил ворот. Пальцы болели от напряжения. Парень напротив оставался спокойным и слегка покачивался. Кажется, его слова ничуть не напугали, не задели и даже не разозлили. Учиха отступил, не решаясь снова взглянуть на Дзюго. — Кхм, «Проклятая печать», значит? — Да, мужик, отличное пойло. Когда я впервые попробовал его, меня выносили парни. Пришлось вызывать такси, но таксист не хотел меня брать, потому что я блевал прямо на улице. Или что-то орал. Пришлось вызывать следующего. Я ничего не помню, это Суигецу мне рассказал, когда я снова пришёл. — Это мне подходит, — кивнул Саске и толкнул ржавую дверь бара. На него пахнуло спертым, душным воздухом, наполненным запахом сигарет, вонючего пота и алкоголя, и ещё какой-то смесью запахов того, чем наполняют местные коктейли. Кажется, вентилляция в этом баре не предусмотрена. За барной стойкой суетился бармен, намешивающий коктейли и попутно болтая с посетителями. Выглядел он, как выразился бы Учиха Фугаку, по-гейски: обесцвеченные волосы, стриженные под каре, узкие светлые джинсы и безрукавка яркого фиолетового цвета. Саске сел на свободный стул. — Выглядишь не очень, белый воротничок, — бросил Суигецу через плечо, протирая стакан, затем обернулся. — Я не… — Саске осекся. — Налей мне «Проклятую печать». — Оу, я смотрю, дела у тебя совсем плохи, красавчик, — усмехнулся бармен. — Это Дзюго тебе подсказал? Остальные это пойло добровольно не заказывают. Это ты его к стенке прижал? Мне парни рассказали. Ты зря так с ним. Дзюго, хотя имеет вид грозного амбала, парень безобидный. Я налью тебе бесплатно. Почти за бесплатно. Я налью тебе, ты выпьешь, а потом, если останешься на ногах, то расскажешь мне, старому доброму бармену, что за херня творится в твоей жизни. Перед Саске со стуком опустился стакан, в котором наполовину плескалась подозрительно пахнущая чёрная жидкость. Учиха с недоверием уставился на Суигецу. — Ничего я тебе не расскажу, — ответил Саске и сделал глоток. Через полчаса Учиха говорил о своём отце. — Самое главное, ты знаешь, что? Как он смотрел на меня. Нет, он всегда был холоден ко мне. Брат был его любимчиком. Я же всегда был «недостаточно». Недостаточно умен, недостаточно сдержан, недостаточно Учиха! Блять, блять, блять, все время недостаточно! — Саске пытался бить кулаком по столу, но мир вокруг давно потерял резкие очертания и так и норовил уплыть, проскользнуть сквозь пальцы. Суигецу почти заботливо придержал его за плечо, чтобы Учиха не свалился со стула. — Родители всегда такие, — бросил Суигецу с сигаретой в зубах. — Вешают на тебя груз обязанностей, ждут великих свершений, а где помощь? Мой брат давал мне подзатыльники и вечно приговоривал: «Суигецу, хватит заниматься херней, возьмись за голову!» Я в итоге не выдержал и послал его к черту, потому что, блять, говорить можно что угодно, но кто спасет меня от этого гребаного мира? Да уж, черт возьми, тут попробуй кукухой не поехать. — С-скотина твой брат, — икнул Саске, пытаясь удержать взгляд на бело-фиолетовом пятне. — Согласен, — пробормотал Суигецу. — И все-таки. Ты в итоге узнал, кого ты сбил? Ты же говорил, что ездил в больницу. Хотя бы имя, например. Я имею в виду, может узнать о нем больше? Может, он был ублюдком тем ещё. Это могло бы, типа, уменьшить чувство вины. Получилось бы, что ты избавил мир от засранца. — Я ничего о нем не знаю, — Саске смотрел сквозь стакан. — Я… был на его похоронах. Там никого не было. Только одна женщина. — Значит, тот ещё мудак, — констатировал Суигецу. — К хорошим людям обычно заваливаются на похороны толпами, уж я-то знаю. Работал водилой катафалка. И к богатым толпами заваливаются. А твой, значит, был нищий мудак. — Я же сказал, что ничего о нем не знаю, и, наверное, так и не узнаю, хорошим он был или мудаком. — Может хотя бы имя его впомнишь? Кстати, как ты себя чувствуешь после «Проклятой печати»? Дзюго нокаут словил почти сразу, а ты ещё треплешься со мной. У тебя прокачана уязвимость к ядам или что?.. — Орочимару, — перебил его Саске. Он уже не слушал болтовни бармена. Мир вокруг него шатался и крутился, словно забавная детская карусель, и сузился до размеров его мыслей. — Его так звали. Просто Орочимару. Кажется, у него даже не было фамилии, по крайней мере, на надгробии ничего не написали, а может... Суигецу заткнулся. Саске продолжал бормотать, погруженный в себя. Коктейль все дальше уносил его из реальности. Если бы Саске был трезв, он мог бы поднять голову и заметить, как смотрел на него бармен, как он делает едва заметный жест только что вошедшему Дзюго и слегка приглушает музыку. Совсем ненамного, ему ведь не нужны лишние уши, но ему совершенно однозначно нужно перейти на шёпот и чтобы сидящий напротив белый воротничок, косивший глаза, смог предельно ясно все услышать и возможно даже осмыслить остатками разума. — Эй, — позвал Суигецу, наклонившись к самому уху Учихи. Его дыхание жарко обдало ухо. — Хочешь, я помогу тебе искупить свою вину?