Не спросили

Из здания ЗАГСа Шастун выходит с облегчением. Он крепко прижимает к себе паспорт, понимая, что наконец свободен! Больше он не увидит это нахального альфу в своей жизни, и всё пойдет своим чередом без нервотрепки. На радостях Шаст даже берет отгул в универе, порываясь съездить домой в Воронеж, не только, чтобы рассказать о такой радостной новости, как развод, но еще и потому, что он сильно соскучился по родным. Ему даже не пришлось собирать сумку с вещами, потому что водитель Арса сам привез его собранные вещи из дома Попова, а их вполне хватит на поездку. *** Уже сидя в своем купе, Антон удобно устроился, доставая небольшой скетчбук и карандаш с ластиком, ждал, с кем он будет ехать. Примерно минут через пять, может семь, его попутчик объявился, на удивление омеги, этим самым попутчиком оказался никто иной как Илья Макаров. — Макар! А ты что тут делаешь? — удивленно спрашивает он парня, который, к слову, слегка опешил увидев Шастуна. — Да я в Воронеж к семье еду, а ты тут хуль забыл? — альфа ставит свой рюкзак на нижнюю полку, присаживаясь напротив Антона. — Не поверишь, но тоже домой в Воронеж. — лучезарно улыбается тот. — А чего мы такие счастливые? — делает замечание Макаров, подмечая улыбку зеленоглазого от уха до уха. — С Поповым помирился? — Лучше. — кажется улыбка Антона стала еще шире. — Неужели детишек ждете? — Брови Ильи изумлённо поползли вверх. — Да упаси господь! — отмахивается Шаст, — Мы развелись! И больше не встретимся с ним! — радостно вскакивает омега. Лицо Макара в мгновение изменилось, он помрачнел, тяжелым взглядом смотря на парня. — Шаст, ты мне конечно друг, и прости за то, что я тебе сейчас скажу, но ты такая мразь. — чуть грубовато говорит альфа. — Это еще почему? — зеленоглазый искренне не понимает. — Знаешь, ты все время твердишь о своих чувствах и то, что твое мнение не во что не ставится, но на чувства, внимание, СВОЕГО ИСТИННОГО, тебе глубоко плевать. Это ли не высшая степень эгоизма? — Илья начинает повышать голос, а его серые глаза темнеют от злости. — Я тебя не понимаю. — Антон чуть пугается такой реакции друга. — Найдя своего омегу мы думаем не головой, а инстинктом, который твердить нам о том, что вот он, тот, кого мы всю жизнь ждали, того, с кем хотим завести семью, наплодить детишек, похожих на нашу пару, с кем хотим состарится и воспитывать внуков. И первая мысль у нас в голове это та, что его нужно срочно сделать своим, чтобы защитить и больше никто не смел дотронуться до того, кто принадлежит нам, невзирая на методы, — Макаров переводит дыхание, и снова продолжает, — Да, это тоже эгоистично, но это наша природа, и против нее мы бессильны. Твой Арсений просто золото! Терпел тебя, потакал прихотям, даже не пометил как только вы расписались, а знаешь как ему хотелось? До одури сильно, Шаст! — альфа уже кричит. — Природа-природа, а я не хочу от нее зависеть! Я хочу сам выбирать того, с кем мне прожить, — так же крича говорит Антон. — Он так сильно хотел сделать тебя счастливым, что забил на собственные чувства, ставя во главе твои. Ты называл его бесчувственным скотом, козлом, и просто мудаком, но скажи мне, о ком ты думал во время течки? Шаст заливается румянцем, вспоминая ту неделю, когда в голове был только лишь один Арсений, с его прекрасными голубыми глазами, приятным запахом и завораживающим голосом. Да, он тогда думал только о Попове, и даже мысли о том, чтобы пойти и с кем-то перепихнуться на стороне, не возникало. — Молчишь. А знаешь почему? Потому что твоя сущность любит этого мужчину, и встретив его, другой тебе уже нужен не будет. Вот так вот и работает эта штука с истинностью. — Да ты то откуда знаешь?! — часть Антона понимала, что парень в чем-то прав, но сам он не хотел себе признавать этого. — Мои мама и папа истинные. Они мне много рассказывали об этом. Папа тоже пришел домой к родителям мамы и просто сказал, что теперь она его жена. И мама, как и ты, была против этого всего, не хотела потакать природе. А сколько посуды и мебели они попортили во время скандалов и не пересчитать. Но побыв неделю раздельно, мама поняла, что уже и не может без своего альфы. — Илья рассказывал эту историю с какой-то грустью, — Я тоже мечтаю встреть того или ту, что предназначила мне судьба, но это же пиздецки сложно, а ты так бездарно проебываешь свое счастье. — У нас с Поповым всё совсем не так. Он сам сказал, что вся эта история с истинностью полнейшая хуйня. — Шастун складывает руки на груди — Сука, да как же ты меня бесишь. Постоянно орешь и орешь, что судьба такая сука, не спрашивает тебя, — Илья поднимается на ноги, собираясь выйти из купе. — Запомни, сердце ведь тоже не спрашивает кого нам любить. — Альфа выходит, задвигая за собой дверь, оставляя омегу в полнейшей растерянности. *** Родители никак не отреагировали на новость о том, что их сын теперь свободен и от этого счастлив, просто сказали, что если ему будет от этого лучше, то пусть так. В Питер Шастун возвращается с новыми силами, и даже разговор в поезде с Макаром не смог поменять его мнение о правильности своего решения. На протяжение месяца парень радуется жизни, рисует, пишет новые номера для стендапа, ест заварную лапшу. Осознание приходит незаметно. Прогуливаясь по городу, Шастун видит в одном из газетных киосков какой-то журнал, где на обложке был сам Арсений Попов. Не задумываясь, омега покупает его, совсем не отдавая себе отчет и идет домой. Очнулся он только тогда, когда уже битый час аккуратно поглаживал пальцами силуэт мужчины на одном из разворотов пресловутого журнала. Тогда Шаст быстро поднялся на ноги, стараясь отогнать наваждение. Но шли недели, а легче не становилось. *** Антон думал, что развод принесет облегчение. Но легче не стало не через день, не через неделю, и даже месяц не принес никакого облегчения. Он скучал, безумно скучал по Арсению. Пусть сначала, он отгонял эти, как ему казалось, неправильные мысли куда подальше. Пытался себя убедить, что всё это не так, и ему вообще плевать что там творится с Поповым. Но. Всегда это пресловутое «НО». Он скучал по тому, когда мужчина ему звонил, пусть он не брал трубку, но создавалось такое ощущение, будто альфа действительно волнуется. В памяти флешбеками всплывали моменты, когда Арсений так отчаянно на него смотрел во время развода, будто прося передумать. От этого становилось тошно. И от самого себя тоже тошнило. Но хуже стало тогда, когда началась течка. Цикл восстановился вновь, и она пошла по расписанию, ровно через три месяца, в то же число, что и всегда. Антона разбудила дикая боль внизу живота, а смазка обильно выделялась, пропитывая собой белье. Так больно ему еще никогда не было! Безумно хотелось вставить в себя хоть что-то, чтобы облегчить эту боль, но еще лучше, чтобы Арс был рядом. Обнял, прижал к себе, нашептывая на ухо всякие глупости, а потом трахнул его как тогда, в их первую совместную течку. Шастун снова начал отгонять эти мысли, пытаясь не поддаваться природным инстинктам, но воспоминания услужливо подливали масло в огонь, не давая успокоится. Апогеем всего этого послужило воспоминание того, когда, среди ночи, Антон проснулся, чтобы лечь удобнее, но сильные руки, тогда еще его мужа, прижали крепче, а сам мужчина, не просыпаясь, целовал его куда-то в район затылка. От этого волна нежности захлестнула, чуть отвлекая от боли, и давая время быстро найти телефон. Первой мыслью было позвонить Попову, но он звонит Макару с просьбой привести таблеток, подавителей и прокладок, чтобы не замарать вещи. Конечно же Илья громко материт Шаста, но соглашается. Уже через полчаса альфа, зажимая нос рукой, протягивает пакет с покупками Антону через маленькую щель двери и быстро уходит, дабы не доводить до греха. *** Таблетки принесли небольшое облегчение, но Антон всё равно был не в состоянии функционировать как нормальный человек. Он лежал на своем неудобном матрасике, свернувшись в позу эмбриона и тихо поскуливал из-за отголосков боли. Что-что, а болевой порог у него низкий. На второй день не помогли и таблетки, они приносили небольшое облегчение минут на пятнадцать, а дальше боль, кажется, накатывала с новой силой. Происходило так, что его даже вырубало, настолько было больно. На щеках были дорожки от слез, и глаза опухли. Антон засыпал в надежде, что третий день будет хоть чуть проще. Однако… Третий день был просто адом по сравнению с тем, что было до этого. Уже не выдерживая, он находит в «черном» списке контактов заветный номер телефона, и, не колеблясь, звонит. Проходит три гудка, прежде чем ему отвечают. — Антон, что-то случилось? — Чуть хрипловатым голосом отвечает альфа, его интонацию сложно понять, но от одного этого тембра смазка начинает выделяться обильнее. — Арс, — хныча начинает Шастун, — Мне так больно, пожалуйста. — он всхлипывает, — Ты мне нужен, приедь.