Я, мой Харви и я, или мое расщепление личности

Это было утро 23 сентября. Горацио Марсель не спал всю ночь, он просто лежал в своей постели, уставившись пустым взглядом в потолок. Мысли совершенно не давали даже вздремнуть. От бессонной ночи немного болела голова и чувствовалась слабость во всем теле. Нужно будет вставать уже через час, и хоть просто лежать было бесполезно, мужчина продолжал ничего не делать. Сколько нервов он потратил на Эдну за все эти десять лет? Не сосчитать. За все свои эксперименты над больными, а в особенности над бедной Эдной, он должен был гореть в аду уже сейчас, но ему, по всей видимости, везет. Все его эксперименты: будь то гипноз или внушение – увенчивались успехом, и доктор даже получал гранты за свои труды, и лишь один эксперимент на протяжении многих лет все никак не может закончиться. А через пару дней все предстоит начать заново. Горацио поморщился от этой мысли и перевернулся набок, натянув одеяло до головы. Вчера он впервые в жизни видел Эдну такой убитой - от этого даже сейчас его сердце немного щемит. Ужасно непривычное чувство. Она там сейчас одна, как брошенный зверек, навряд ли он один не спал этой ночью. Сегодня нужно попытаться быть с ней помягче. «Никогда такого не было, – громко выдыхая, проговорил он себе под нос. – Пора вставать». *** Как обычно, после утреннего душа в своем излюбленном красном халате Горацио делал себе кофе на кухне. Он, конечно же, мог бы завести себе дворецкого в дом, чтобы тот сам делал ему кофе по утрам, да и по статусу ему положено было иметь такую, непозволительную для многих, роскошь у себя. Но какой смысл в утреннем кофе, если кто-то готовит его за тебя? Сегодня нужно еще будет выехать в город на встречу с деловыми «коллегами» за тем, чтобы обменяться парой фальшивых улыбочек, выслушать о том, кто как копался в своей песочнице и помериться тем, кто больший замок из песка состроил. Ученое сообщество во все времена уважало и поддерживало доктора Марселя, всегда прислушиваясь к его мнению, но сам Марсель их не уважал. Он считал их методы слишком щадящими. Ведь лишь на живой практике можно добиться действительно лучшего результата. «Наука во все времена требовала жертв» – говорил он. Солнце оранжевыми красками уже освещало все вокруг. Лучи, пронзающие окна на кухне, резали и без того раздраженные уставшие глаза. На улице стало светло буквально за полчаса и уже слышалось пение, оставшихся на зиму птиц, которые шуршали крыльями, сидя на рябине, стоящей прямо возле дома Горацио. Город стал потихоньку просыпаться: заспанные люди спешили по своим делам. Кто-то заводил машину, а кто-то стоял и ждал общий транспорт, чтобы отправиться на учебу или работу. Настал новый день для всех, а Горацио сонно мечтал о смерти, допивая кофе. *** Шофер Клаус вез Марселя до больницы в гробовом молчании, густые брови, сведенные у переносицы, и туманный взгляд говорили о том, что босса сейчас лучше не донимать пустыми разговорами. За долгие годы службы Клаус уже научился понимать настроение доктора с полувзгляда. Надо сказать, Марсель часто бывал не в настроении, а когда он не в настроении, то лучше научиться становиться невидимым и беззвучным по хорошему, особенно когда ты его подчиненный или, чего еще хуже, пациент. *** Уже в больнице, когда Горацио поднимался в свой кабинет, он по привычке приветственно кивнул в сторону охранника комнаты Эдны, но вскоре вспомнил, что вчера без лишних слов просто вышвырнул Шизеля с работы. Он часто в последнее время отличался невнимательностью и халтурностью, а ведь его работа заключалась просто в том, чтобы сидеть и смотреть за больным, дабы те никуда не выбрались из своей камеры. Вроде бы ничего сложного, но этот балбес даже с этим справиться не смог. На этот раз это был его последний проступок. Горацио немного корил себя за то, что доверил ему Эдну. Когда ей нужно, она умеет быть хитрой, но она отнюдь не самый юлящий пациент. Какой дурак вообще стал бы разговаривать с ней, зная наизусть все ее трюки с просьбами? Правильно – «Шизель». А какой дурак бы стал ставить Шизеля к Эдне? «Правильно – я» – вздохнул док. Теперь повторную терапию по очистке памяти можно проводить лишь через шесть дней. Эдна хоть и подопытный зверек, но она одна и замены ей не будет. Так что стоит побеспокоиться о ее здоровье. Особенно сейчас. Горацио медленно повернул ключи в замке и, войдя в свой кабинет, ахнул – все стены были изрисованы его же подписями. Он медленно подошел к одной из стен и провел кончиками пальцев по обоям. Да, определенно это была его синяя шариковая ручка, которая к тому же, очень хорошо размазывается на дорогих светло-зеленых фактурных обоях. Мужчина медленно набрал воздух ртом и сжал кулак, все равно с Эдной стоит быть помягче сегодня, и, по крайней мере, сейчас самому нужно успокоится. Ведь все в этом мире поправимо… кроме смерти… Эдны. - Тук-тук-тук, доктор Марсель? – в кабинет с растянутой во все лицо белоснежной улыбкой заглянул Эдди Хармер. Это был заместитель главврача психбольницы, одногодка Горацио к тому же. В свое время они вместе пришли сюда простыми работниками и проработали здесь почти двадцать лет. Для своих сорока шести Эдди остался все тем же подтянутым красавчиком с густой и черной, как смола, шевелюрой, которой Марсель всегда завидовал, ведь к своим годам он умудрился поседеть почти полностью. Темно-синие глаза Эдди ярко сверкали, подчеркивая уж слишком самодовольную ухмылку. - Да, проходи. Можешь глянуть на весь этот ужас. – Горацио кивнул на стены, присаживаясь в кресло. - О-о-о, – Эдди улыбнулся еще шире и хмыкнул, – я смотрю Эдна вчера повеселилась. Горацио пожал плечами, он не находил ничего здесь забавного, а ее имя он сейчас вообще хотел бы забыть. - Так, ты что-то хотел? - Да, я тут хотел сообщить тебе, что мы с утра провели тест Шиндллера с Эдной и взяли анализ крови, – Эд неутешительно цыкнул и развел руками, – и-и-и, в общем, выводы такие: полное восстановление полностью стертой, казалось бы, памяти, она полностью осознает себя. Это какой-то нонсенс. Я бы… - Позволь поинтересоваться, милый друг, кто разрешил тебе делать все это без моего ведома? – Горацио отклонился на спинку, приподняв брови и внимательно рассматривая Хармера. – Неужели я вчера говорил, что мы нуждаемся в этом? - Совсем нет. Извини, если что не так, но я просто хотел облегчить твою сегодняшнюю работу, в больнице переполох до сих пор из-за вчерашнего. – Марсель уже было открыл рот, чтобы указать Хармеру на его место, но тот упорно продолжил. – И все же, если хочешь знать мое мнение, то я бы на твоем месте сейчас поговорил бы с Эдной, она себя не очень-то хорошо чувствует. - Благодарю за чудесный совет, Эд. Как раз собираюсь им воспользоваться. Если не возражаете, – Марсель поднялся и подошел к двери, – то я сейчас доделаю все свои дела с документами, а вы сопроводите мисс Конрад на завтрак в общую столовую, раз уж взялись за нее. - Но я бы хотел сказать, что она… - Откажется? Так убедите ее, теперь это ваш долг как главного помощника ее лечащего врача! – Марсель всплеснул руками. - Главного помощника? Горацио, это слишком, ты знаешь у меня много дел. - Отлично. Теперь к ним добавиться ответственность за контроль над Эдной. Но я думаю, что это не доставит вам больших неудобств, – Марсель открыл дверь и изобразил провожающий жест, – так ведь? Доктор Хармер нервно сглотнул и кивнул головой. Марсель же пошутил, да? Это как будто военный доверил солдату подержать атомную бомбу. Он никак не планировал становиться нянькой для Эдны, из-за малейших проблем с которой Марсель снимет с тебя три шкуры, каким бы хорошим знакомым он тебе ни был. Хармер поджав хвост покинул кабинет, а Горацио закрыл дверь и, опершись на нее спиной, закрыл глаза и вздохнул. Незачем было ее трогать сегодня, но все же в одном Эдди был прав: как бы он ни хотел, с ней надо поговорить. Горацио решил сделать это после завтрака. *** Эдна сидела за столом, расположившимся в самом углу ото всех, и ковыряла ложкой кашу без особого желания что-либо съесть, несмотря на то, что она не ела ничего вот уже второй день. Ее глаза были опухшими и красными из-за слез и недосыпания, а все остальное тело выглядело слабым и поникшим. Она сгорбилась за столом и длинные черные волосы закрыли лицо с обеих сторон. Это спасало ее от вида тех людей, что странно на нее поглядывали и перешептывались между собой. Но какое ей дело до того, что говорят психи. Голова болела и совершенно не хотела думать. Посторонние громкие шумы, наподобие смеха, разговоров и бряцанья посуды отдавались звоном в ушах и неимоверно раздражали, принося собой еще больше боли в голову. Вена на левой руке, из которой брали кровь, немного ныла и Эдна даже не знала, нормально ли это. В любом случае, медсестры любили брать у нее кровь из вен, так как в такие широкие и выступающие синие вены на бледных руках легко было попадать шприцом и особого старания это не требовало. Даже сейчас она не могла смириться с тем, что доктор Марсель выиграл эту войну. Но самое главное, она не могла принять, то, что он не заставлял ее убивать Харви – она сама так решила. Предала друга и сдалась в шаге от финишной черты. Может быть, такая как она все-таки заслуживает все то, что с ней сейчас происходит? Эдна закрыла лицо руками - плакать и корить себя уже не было сил. - Эй, говорят ты вчера пыталась сбежать вместе с остальными. – Проговорил шепелявый голос где-то позади нее. Эдна даже не обернулась. Тогда обладатель этого голоса подсел к ней рядом. – Эй, а я знаю тебя, ты – Эдна, ты живешь на пятом этаже больницы в отдельной палате! А-а… а я – Бенни! – Он протянул руку, но Эдна продолжала никак не реагировать и даже немного отвернулась от своего плюющегося, из-за дефектов речи, собеседника. – Все думали, что доктор Марсель сделал с тобой что-то ужасное, например, – он придвинулся к Эдне ближе и прошептал, – например, поговаривали, что он обезобразил твое лицо до неузнаваемости… скажи честно, это правда? Этот Бенни явно ожидал, когда Эдна к нему повернется и все расскажет. Не получив ответа, фрик подвинулся еще ближе, пялясь на девушку в упор. Как бы он не пытался разглядеть ее лицо, ничего не получалось, черные волосы плотно заслоняли собой все. Тогда он протянул руку и попытался сам убрать прядь волос. Это было ошибкой. Эдна резко развернулась и скинула его со скамьи мощным толчком в плечи. «Э-э-э-эй! Ты чего?!» – закричал Бенни, вставая и размахивая руками в стороны, но Эдне это и было на руку. Уже слишком много в ней накипело, и этот низкорослый дохляк прекрасный выбор, чтобы спустить пар, а на последствия ей сейчас было плевать. В этот раз ее одежда была более удобной для подобных действий, ибо состояла лишь из белых штанов и футболки. Она увернулась от его удара и мощным пинком в живот заставила лежать, скрючившись на полу. Затем после пары таких же мощных ударов с ноги, которые пришлись бедолаге по всем частям тела, она села сверху и успела нанести три удара кулаком в его лицо до того, как до нее добрались санитары. Бенни скулил, как побитый щенок, прикрывая сломанный нос из которого хлестала кровь. Один из санитаров позвал подмогу и парочка дежурящих докторов, подхватив Бенни, понесли его куда-то. Возможно, в других обстоятельствах Эдне было бы жаль его, но не сейчас. Сейчас она почувствовала спокойствие из-за содеянного, несмотря на двух амбалов скручивающих ее руки. Один темнокожий двухметровый парень, напоминающий ей шкаф в кабинете доктора Марселя, крепко держал ее за руку, заведенную за спину, и фиксировал шею рукой, которая была размером с ее голову. Стоило признать, что это было немного больно. Она даже и не заметила, как в столовой настала тишина и все молча наблюдали эту картину. В итоге, второй санитар наконец где-то нашел смирительную рубашку и нацепил ее на Эдну. Зачем? Она и не думала сопротивляться или они решили, что без смирительной рубашки они вдвоем ее не смогут дотащить до… - И че нам с ней делать? – буркнул тот, что похож на дубовый шкаф. - Как «че»? Вести ее надо в одиночную камеру для особо буйных, пусть там посидит, подумает над своим поведением. – Эдна напряглась, по классике, ее должны были бросить в ее родную камеру и пойти жаловаться доктору Марселю, чтобы тот уже разбирался лично с ней. Какая камера для особо буйных? Однажды она была в том крыле больницы, воспоминания отнюдь не из приятных. – Ну что, детка, вставай давай. Шевелись! Тут же Эдна словила себя на мысли, что ей вроде как было наплевать на то, что ее ждет. Но пытаться сохранять спокойствие, когда тебя тащат на третий этаж в зону отбитых буйных психов, довольно сложно. *** Они уже проходили мимо камер. Теплые больничные цвета от теплых обоев и темного дерева сменились темно-серым железным покрытием пола и потолка, а сами коридоры освещали холодным тусклым светом длинных потолочных ламп - окон здесь не было. Повсюду на стенах висели правила безопасности и предупреждения о том, что эта зона доступна лишь определенным видами персонала. Рассмотреть что-либо еще ей не давал быстрый шаг санитаров и так как шкафчик продолжал держать ее за шею своей ручищей, ее голова была опущена вниз, поэтому Эдна не могла повернуться хоть на миллиметр, чтобы рассмотреть все четче. Но зато она до сих могла прекрасно слышать эти ужасающие звуки: жуткие смешки, шуршания, чье-то громкое поверхностное дыхание, как у собаки; крики, истеричный смех и иногда тихие перешептывания редко встречающихся им врачей. Прям как в общей палате, только здесь все с более мрачной атмосферой и эхом. За все время им попалось всего лишь около двух охранников. Эдну это очень смутило. Что будут делать эти двое в случае массового побега заключенных? Она понадеялась, что те уже прошли курсы актерского мастерства и хорошо научились играть трупы. Сами камеры и коридоры ей чем-то напоминали приют для животных, там точно так же: клетки с животными стоят друг напротив друга, а когда проходишь мимо них, то животные начинают лаять, мяукать, урчать, рычать или наоборот забиваться как можно дальше в клетку. Только здесь Эдна не видела того, что делают эти «животные», ведь каждая железная дверь имела маленькую горизонтальную щелочку, через которую отчетливо слышались все звуки, но ничего не было видно. Неожиданно они остановились. Шкафчик наконец убрал свои руки от Эдны и принялся крутить железное скрипучее колесо-замок, чтобы открыть дверь. Закинув ее в камеру с обивкой и дав друг другу пять, санитары ушли под веселые разговоры. Никаких прелюдий, никаких лишних разговоров. Они просто вот так вот взяли и оставили ее здесь. «Что ж, похоже тут надолго» – печально осмотревшись, вздохнула Эдна. Но в камере было довольно тепло и обивка на стенах была кстати, так что самое время чтобы провести часы заключения во сне. Эдна уже представляла, как же жутко затекут ее руки через час, но что поделаешь. Это как еще один повод попытаться уснуть поскорее. Вероятнее всего, когда доктор Марсель узнает об этом, то он с удовольствием продлит ее заключение здесь еще бог знает на сколько. Эдна раздраженно фыркнула, а руки начали затекать уже сейчас.