PHANTASMA DOLOR

___

PHANTASMA DOLOR

ГЛАВА I

___

      По венам несется кровь, словно гоночный автомобиль по трассе, она закипает в жилах, бурлит, будто кипящая вода на раскаленной до предела конфорке плиты. Его душа переполнена страхом, разум затуманен, он не понимает совершенно ничего, просто бежит, сам не зная, куда. Бедный человек, перепуганный до смерти, знающий, что совсем скоро его страх умереть станет суровой реальностью.       Полная луна, заливающая все пространство внизу кровавым светом, фонари, мигая и искря, с трудом покрывали улицу своими желтыми лучами. Эти грязные улицы Лондона, такого черствого и забытого богом города, наполненного лицемерными тварями, носящими громкое имя «люди».       Огромная башня с часами, Биг Бен, как только стрелка передвинулась, издала громкий звон, оповещающий о наступлении самого любимого для большинства жителей времени — часа ночи.       Споткнувшись, жертва упала, в панике оглядываясь назад: он уже не знал, здесь ли его преследователь, не знал, сможет ли он спастись, не знал, наступит ли его роковой час сегодня, завтра, может, через пару дней или же вообще нет. Несчастный не знал совершенно ничего. Вглядываясь во тьму, он судорожно сглотнул слюну, что комом стала в его глотке, не двигаясь ни вперед, ни назад даже на ничтожный миллиметр.       Фонарь, перестав искрить, на долю секунды осветил небольшой участок улицы ярким светом, а затем мгновенно затух. В этой непроглядной пучине ночного тумана послышался громкий стук каблуков мужских туфель. В какой-то момент шаги сменились на веселое и энергичное приплясывание, заставившее кровь бедолаги и вовсе застыть. Щелчки пальцев, назойливое цоканье, что лишь приближалось, вгоняли его в еще больший ужас.       Сглотнув вновь, жертва начала лихорадочно отползать в сторону, перебирая всеми конечностями, словно маленький жук в огромной луже. Он полз назад все быстрее и быстрее, пока не врезался в кирпичную стену арки, в которой он совсем недавно споткнулся, чем обрек себя на верную гибель.       Его преследователь, то чудовище, оно уже было здесь, оно нагнало его и сейчас медленно, но верно, танцуя, двигалось прямо к нему, чтобы закончить начатое. Танец закончился, цоканье закончилось. Послышался звук откупоривания бутылки, характерный для дорогого виски, а затем нервные глотки, медленные до жути, словно этот некто даже и не торопился. Впрочем, для него ночь только начиналась, в отличие от несчастного.       Густые клубы тумана, на мгновение ставшие почти белоснежными от неожиданно включившегося фонаря, обнажили поджарую фигуру, одетую во все черное, держащую в одной руке бутылку, а в другой — пистолет. Неизвестный сделал еще несколько глотков и, звучно причмокнув, бросил стеклотару в асфальт. Тысячи мелких осколков, разлетевшись по округе, характерным звуком оповестили весь народ, живущий неподалеку.       Для всех это уже было своего рода визитной карточкой этого алкоголика с пистолетом. Люди знали, что он всегда выпивает целую бутылку виски прежде, чем пристрелить свою жертву. Может быть, для храбрости пил? Кто же его знает, никому не известно, почему он так делает.       Легко подпрыгнув, он цокнул своими каблуками и вприпрыжку, с удивительным балансом, танцуя, приблизился к несчастному, что уже еле дышал от страха. Туман, окончательно отступив, полностью показал человека с пистолетом.       Среднего роста мужчина с идеально выбритым лицом, выразительными голубыми глазами. Удлиненный черный фрак, шлица которого тянулась ниже колен, расширяя части одеяния в стороны, чтобы делать носителя более широким. Белоснежная рубашка, бордовый галстук, серая жилетка и брюки контрастировали с лакированными туфлями. На голове же красовалась солидная шляпа-треуголка, которая в городе считается не самым удачным выбором аксессуара, но, стоит признать, на нем она смотрелась очень даже неплохо. Густые темные волосы, выглядывающие из-под шляпы, слегка закрывали нос и глаза, завиваясь на конце.       Перекрутив пистолет на пальце, он запустил одну руку в карман и уселся перед своей жертвой на корточки, обдавая того опьяняющим запахом спиртного напитка. Ехидная улыбка, возникнув на его лице, пугала еще больше.             — Стой, пощади, я все верну! — в панике закричал обреченный, пытаясь нащупать в брюках свой кошелек.             — Забавный ты, — произнес человек во фраке, снимая шляпу. Он помотал головой, заставляя приглаженные волосы слегка растрепаться, обрести чуть большую пышность. — Мог бы сразу сказать, что можешь расплатиться, когда я зашел в бар, но ты предпочел от меня убегать.             — Слава Господу, — пробормотал тот, наконец найдя свой кошель. Он вытащил его из кармана и, открыв, вывалил все сбережения на асфальт. — Я копил их очень долго, чтобы прокормить жену и сына… Спасибо вам, что пощадили меня! Спасибо-спасибо, храни вас Господь!       Несчастный, оставив кошелек на холодной дороге, начал медленно отползать от своего места, смотря на ухмыляющегося молодого человека. Поклоны следовали один за другим, пока, наконец, не последовало поднятие на ноги и бег прочь.       Парень, дернув за затвор пистолета, наставил орудие на убегающего и, нажав на спусковой крючок, заставил пулю вылететь из дула. Свинец, рассекая воздух, вонзился в ногу несчастного, от чего тот громко шлепнулся наземь, крича от боли, пронзающей его ногу.       Стрелявший неторопливо взяв деньги, лежащие на асфальте, встал во весь рост и, перезаряжая оружие, направился к своей жертве. Ухмылка совсем не пропадала с его лица, казалось, что становилась даже шире.             — Вы же сказали, что пощадите меня, если я расплачусь! — сквозь боль прокричал истекающий кровью.       Парень, вновь усевшись перед ним на корточки, снял с руки серую перчатку и надавил пальцем на кровоточащее место. Пуля, вгрызаясь в плоть еще сильнее, причиняла неимоверную боль. Крик вырвался из груди лежащего, но ему сразу же заткнули рот пистолетом.             — Проблема не в этом, друг мой, — промурлыкал стрелок, закатывая свои голубые, как сами небеса, глаза. — Ты взял у нас долг, но не вернул в указанное время. Ты нарушил условия договора. Но, на самом деле, ты сейчас вернул все даже с процентами, так что я готов был все простить, но с твоих уст слетела одна забавная фраза — «я копил эти деньги, чтобы прокормить жену и сына». Ты же так сказал, верно? Прошу прощения, если ошибаюсь. Я в жизни ненавижу всего три вещи. Хочешь знать, какие?       Раненый мужчина, корчась, помотал головой из стороны в сторону. Глаза его тряслись от ужаса, сковавшего грудь. Молодой человек, сокрушенно вздохнув, моргнул пару раз, а затем, усевшись на живот своей жертвы, посмотрел на нее с сочувствием:             — Я не люблю, когда эгоизм берет верх над принципами морали. Это первое. Во-вторых, я терпеть не могу саму жизнь, как таковую. Ну и третье, ненавижу, что от меня убегают, хотя я пришел просто предупредить о том, что стрелки часов показывают время возвращения долга. Ко второму ты, конечно, не причастен, — произнес он, смотря на кровавую луну, — но тебе стоит понимать, что ты попал под два остальных пункта моей ненависти.       Глаза человека начали окидывать взглядом все вокруг, чтобы найти хоть какое-то средство для борьбы со стрелком, но тот, вздохнув, встал во весь рост и, вытерев обслюнявленный пистолет об одежду несчастного, приставил дуло ему прямо ко лбу. Улыбка стерлась с его лица на несколько секунд, однако ровно до момента выстрела.       Пуля с громким звуком вырвалась из пистолета, пробивая черепную коробку должника. Вздохнув, молодой человек встал во весь рост, смотря, как красная лужа растекается под убитым. Сделав несколько шагов прочь, не смотря на труп, стрелок погрузил оружие в кобуру и, достав из кармана портсигар, вытащил одну сигарету.       Как только табачное изделие было зажато тонкими полосками губ, в дело пошла серебряная бензиновая зажигалка. Один щелчок пальцами, и пламя уже обдает край сигареты, а парень затягивается горьким дымом, который вкупе с плескающимся по его желудку алкоголем приносил еще больше удовольствия.       Со стороны убитого послышался бурлящий звук. Тело, судорожно дергаясь, источало красный свет и тьму во все стороны, одежда рвалась, словно бумага, пока мертвый мужчина, наконец, полностью не превратился в чудовище, заляпанное кровью.             — Черт, ну почему мне всегда попадаются такие вот упыри? — обиженно процедил юноша, расстегивая фрак. На внутренней стороне одеяния виднелось крепление со множеством белоснежных листов, исписанных черными, как смола, символами. — Каждый раз, как я ни выйду за долгом, мне попадаются люди, зараженные скверной, ну за что мне все это?..       Чудовище, сверля красными глазами охотника, ставшего добычей, медленно направилось к нему, рыча от бешенства. Тот же, достав один из своих листков, произнес заклинание и подбросил лист вверх. Бумага, мгновенно превратившись в пепел, оставила после себя лишь голубой прямоугольник, пропитанный энергией.       Юноша, направив туда свой выхваченный пистолет, заставил «врата» рассеяться, а оружие, светясь, преобразилось — длинный ствол, словно состоящий из двух частей, черный корпус, белоснежные и бордовые наросты вокруг затвора.       Тварь, сменив шаг на бег, ринулась вперед, но человек перед ним, вдохнув очередную порцию дыма, выстрелил. Светящаяся пуля, оставляющая за собой голубые ленты энергии, врезалась в голову чудища, заставляя его так же осветить всю улицу, а затем и вовсе раствориться в воздухе.       Парень, убрав свой пистолет в кобуру снова, направился прочь. Он не был так уж сильно раздосадован неожиданными обстоятельствами, скорее, тем, что поединок оказался куда более быстрым, чем хотелось бы. Подойдя к лежащему кошельку без денег, что жертва оставила на холодном асфальте, мужчина поднял его и, открыв, достал визитку мертвеца.       В городе такие весьма популярны, есть почти у всех, за редкими исключениями. Бизнес был у многих, поэтому визитки — один из наиболее хороших вариантов распространения информации о своем виде деятельности. Впрочем, подобным пользовались и работники различных контор по типу издательства или детективных агентств.       Ну, возникает логичный вопрос — что же за тварь тот человек? Все просто: наш мир пронизан настоящей паутиной из магических каналов, что называют лейлиниями. На пересечениях этих самых линий мир людей переплетается с энергией параллельного измерения, наполненного темной энергией — скверной.       Некоторые люди способны ее контролировать и использовать в своих целях, другие же, как убитый, сами превращаются в скопления скверны после смерти, что ставит жизнь других жителей под угрозу. Насколько известно, скверна рождается из негативных эмоций: страха, ненависти, зависти и прочего. Кроме того, человек, зараженный скверной, переносит всю эту заразу и на других людей, поэтому можно сказать, что каждый на планете является сосудом для скверны, что освободится после его гибели.       Бывает скверна нескольких уровней. Все, что ниже третьего, не выходят наружу после смерти носителя, а вот те, что выше, в зависимости от уровня представляют все большую угрозу. Сегодняшняя — четвертый уровень, довольно слабая и не представляющая особой угрозы.       Чтобы устранять скверну создали талисманы, позволяющие использовать положительную энергию как оружие против темных сил, а тех, кто пользуется «магией», назвали экзорцистами. Наш герой как раз один из подобных.       Однако вернемся к происходящему. Молодой человек спокойно шел по улице, рассматривая найденную визитку. На ней, помимо номера телефона погибшего, указан еще и его адрес. Если уж у него есть сын, то, скорее всего, концентрация скверны в нем куда выше, чем в обычном человеке, а само существование подобной твари ставит под угрозу немногие часы спокойствия для экзорцистов, как и других людей. Кроме того, прочие мафиози тоже не дремлют, так что стоит разобраться со всем как можно быстрее, а потом заняться своими обычными делами.       Красная телефонная будка, скрытая в уже начинающем рассеиваться тумане, привлекла внимание идущего, и он, зайдя, достал из кармана несколько пенсов, после чего оплатил себе пару минут разговора. Номер был набран за пару секунд, пальцы ловко и быстро скользили по цифрам, словно человек знал телефон наизусть или же работал в сфере печати.       Гудки, раздающиеся в трубке, закончились, а на другом конце связи послышался женский голос.             — Елена, я все сделал. Опять средний уровень, достали уже, — произнес мужчина, потягиваясь. Шляпа на его голове слегка перекосилась после этого действия, но сразу же была поправлена — Сейчас наведаюсь к нему домой, а потом пойду по своим делам, заметано?             — Да-да, конечно, — ответили там. — Хотя, должна признать, твой алкоголизм меня совсем не радует, как и его продолжение. Ладно, Линфил, черт с тобой, веселись.             — Как великодушно с вашей стороны, миледи, — усмехнулся он и повесил трубку на место.       Открыв дверь, юноша направился дальше по улице. Если он не ошибался, то дом мертвеца находился совсем неподалеку от того бара, откуда и началось преследование. Что же, вывеска на здании подтвердила гипотезу, поэтому, открыв дверь парадной, мужчина зашел внутрь, поднялся по бетонной лестнице, покрытой следами выделений десятков лиц без определенного места жительства, а затем, постучавшись в дверь, достал свой пистолет, который до сих пор был в форме, изгоняющей скверну.       Деревянная преграда отворилась, на пороге стояла довольно миловидная женщина. Блондинка, лет тридцать, явно аристократка, но по виду квартиры этого совсем не скажешь. Ее бархатные дорогие одеяния сильно контрастировали с ободранными обоями и грязным полом, но, что и говорить, мебель все же неплоха.       Завидев пистолет, она закрыла лицо руками и поежилась, шепча:             — Мужа нет, он ушел! Пощадите меня!       Линфил, усмехнувшись, перекрутил оружие на пальце, заставляя его принять обыкновенный облик, а затем, поместив в кобуру, он отодвинул женщину от дверного проема и зашел внутрь, закрывая за собой.             — Значит, должен он не только нам, верно? — задал он риторический вопрос, а женщина, смотря на поджарого красавца, невольно облизнулась, пока в ее голову закрадывались различные мысли развратного характера.       Парень, видя ее взгляд, сразу понял, что аристократией здесь и не пахнет. Обычная куртизанка (в данном контексте: женщина легкого поведения, иными словами — проститутка), муж которой лишь делал вид, что копит деньги, поскольку с таким заработком, как у этой женщины, можно сидеть дома и в ус не дуть. Экзорцист, не обращая внимания на похотливый взгляд блондинки, прошелся по жилищу, рассматривая все до малейших деталей. Наконец настала очередь деревянного шкафа с резными дверями.       Распахнув его, парень наклонился, рассматривая содержимое: чулки с подтяжками, кружевное нижнее белье, причем не один комплект. В безмолвии он вытащил из кармана кошелек и бросил на пол несколько купюр по сто фунтов стерлингов, а после снял с себя фрак, жилетку и положил их на огромное кресло с бордовым покрывалом.       Девушка, посмотрев на деньги, подошла к ним и, подняв, переложила на стол, затем встала на колени перед парнем, снимающим галстук и, поднеся тонкую руку к его ширинке, расстегнула пуговицы, после чего, запустив тонкие пальцы внутрь, вытащила все мужское достоинство, приоткрыла рот и языком прошлась по головке.       Линфил, собрав ее волосы в кулак, продолжил озираться по сторонам, пока теплые волны удовольствия разливались по его телу, заставляя забыть обо всем. Впрочем, кроме мысли, что он удачно зашел, не было никакой иной. Кроме того, расплата за интимные услуги накоплениями ее убитого муженька добавляла еще больше некого шарма всей этой ситуации.       Блондинка, увлеченная своим делом, совсем не сопротивлялась, когда юноша, заведя вторую руку ей за спину, расстегнул платье, после чего стянул его через ее голову, обнажая все прелести молодой женщины. Судя по всему, сына в квартире тоже сейчас не было, поэтому половой акт — отличный способ скоротать время до прибытия отпрыска обратно в отчий дом.       Расстегнув рубашку, он сорвал с себя галстук и бросил его на кресло, где уютно расположились фрак и жилетка. Руки с выступающими венами схватились за горло куртизанки и подняли ее на ноги, после чего нагнули почти до самого пола. Ее глаза выпучились от ощущения внезапного проникновения, а затем резких движений, причиняющих неимоверное удовольствие.       Впрочем, Линфила не волновало, получит ли она свою дозу наслаждения, ему была нужна лишь его, поэтому, когда действие подходило к концу, он вновь взял блондинку за горло, слегка сдавил и, наполнив ее своим семенем, отошел в сторону, застегивая рубашку и брюки.       Она, смотря на него ошарашенными глазами, процедила:             — Ты зачем внутрь все сделал?! Я же забеременею из-за тебя!             — Вынужден сообщить, что это вряд ли, — ответил парень и, завязав галстук, надел жилетку, фрак, поправил шляпу, которую он на все время процесса даже не снял, а затем выхватил из кобуры свой пистолет. — Спасибо за прекрасные услуги, но на этом, прошу меня извинить, вынужден откланяться. У меня еще есть короткий разговор к скверне, сокрытой в вас.       Глаза блондинки наполнились бесконтрольным страхом, который так и не исчез с ее лица после того, как пуля вонзилась в ее лоб, забрызгивая кровью всю стену с изодранными обоями. Как и ожидалось, тело женщины лихорадочно задергалось, поэтому, вновь использовав талисман, он прострелил череп оскверненной твари, заставляя ее раствориться в пропахшем похотью помещении.       Как только в дверь послышался стук, Линфил, приблизившись, совершил выстрел в деревянную преграду из другого пистолета, который располагался во второй кобуре. Снаружи послышался неистовый рев. Дверь слетела с петель от мощного удара, который отбросил паренька в заляпанную кровью стену. Проем развалился от сильного удара, а внутрь ввалилась черная тварь, источающая тьму, пока ее вены, выступающие на теле, и глаза светились красным.             — Твою мать! — выругался парнишка, смотря на свой испачкавшийся фрак, а затем перевел взгляд на чудовище. — Седьмой уровень, значит… Обоих родителей вместе взятых переплюнул, похвально. Придется, значит, с тобой повозиться. Обычные святые пули тут не помогут.       Тварь взревела вновь, бросаясь на мелкую преграду на своем пути тотального разрушения. Мебель, разваливаясь от малейшего прикосновения мощных лап, издавала неприятный звук. Линфил увернулся от удара, что повлек за собой разрушение стены, а затем, отпрыгнув в сторону, использовал заклинание и на второй пистолет.       Чудовище, бросившись в атаку вновь, своими когтями рассекло одеяние парня, чудом успевшего уклониться. Кровь брызнула из рваной раны на плече, а окровавленные ошметки рукавов фрака и рубашки полетели во все стороны словно бабочки.       Парень подбросил пистолеты в воздух и, выхватив из держателя еще один талисман, побежал по комнате, уворачиваясь от атак.

In nomine Patris, et Filii, † et Spiritus Sancti.

(Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.)

      Оружия зависли в воздухе, пропитываясь голубой энергией, как и тело их владельца. Воплощение скверны поморщилось, рыча, как только ненавистные слова пронзили его слух. Линфил довольно ухмыльнулся и, оскалившись, продолжил ритуал экзорцизма — он встал во весь рост, сложил все пальцы правой руки в кулак, за исключением указательного и среднего, после чего произнес, закрывая глаза:

Exsurgat Deus et dissipentur inimici ejus: et fugiant qui oderunt eum a facie ejus. Sicut deficit fumus, deficiant: sicut fluit cera a facie ignis, sic pereant peccatores a facie Dei.

(Да восстанет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его. Как рассеивается дым, Ты рассей их; как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия.)

      Пистолеты, перекрутившись в воздухе, выпустили град светящихся пуль в существо, сотканное из скверны, а талисман во второй руке экзорциста, засветившись, исчез, после чего на теле твари возникли цепи из чистого цвета, удерживающие оною. Освященный свинец, вгрызаясь в чудовище, заставлял его верещать то ли от боли, то ли от ярости. Несколько секунд, а после — мощный взрыв, выбивший окна и Линфила прочь из здания, а вместе с ним и его пистолеты.       Шлепнувшись на асфальт, парень с кряхтением поднялся на ноги и посмотрел на окна квартиры, из коих наружу лился свет. Значит, ритуал прошел успешно, скверна изгнана.       Люди, столпившиеся вокруг только что выпавшего из окна потрепанного молодого человека, поглядывали на него с опаской. Тот, подняв свои пистолеты, лежавшие неподалеку, возмущенно фыркнул, посмотрел на толпу, после чего убрал свое оружие в кобуру и, прихрамывая, поплелся прочь. У него еще были сегодня дела, правда, их страстное ночное продолжение откладывается из-за незапланированных ран на руке и болей по всему телу.       Закашлявшись, парень выхватил из разодранного фрака портсигар, зажал сигарету губами, поджег и, затянувшись дымом, спокойно продолжил свой путь. Если не считать того факта, что в подворотнях фонари работают через раз, то на главных улицах сломанный светильник — непозволительная роскошь.       Репутация развратной столицы померкнет, поскольку если фонари плохо работают, то точно так же дела обстоят и с куртизанками, а это снижает посещаемость города греха почти до минимума, делая его обычным городком. Правительство попросту не может допустить подобного.       Нынешний Лондон считается центром, где обитают полчища проституток, открыты сотни казино и в несколько раз больше баров. Туристы едут сюда провести хорошо время, наслаждаясь телами британских женщин. Однако возвращаются из столицы немногие.       Бесконечные пьянки и гулянки приводят к главной достопримечательности — к мафии, чтобы попросить денег взаймы. Конечно же, кутеж сводит с ума и, когда настает время возвращать этот самый «небольшой капитал», то денег чудесным образом попросту уже нет. Из-за всего этого жертва либо лезет в еще большие долги, взятые у других преступных организаций, либо берет кредит под поднебесные проценты у страны. На выходе получаем человека, который никогда не расплатится с долгами, или труп с пулей в какой-нибудь части тела, лишенный остатков денег или главного — жизни.       В столице множество группировок, каждая из которых держит при себе нескольких экзорцистов, дабы расправляться с должниками, зараженными скверной, но уровень этих салаг обычно низок, посему с нечистью выше пятого уровня справиться они зачастую не могут, поэтому становятся кормом.       Однако у нескольких мафий есть куда более сильные изгоняющие дьяволов, которые способны в одиночку справиться со скверной вплоть до девятого уровня. Но, конечно, из всех этих правил есть и исключения.       Мафия, носящая простое и емкое название «Псы», держит при себе пятерых экзорцистов высших разрядов — радужных рыцарей. Подобные служители Бога способны в одиночку противостоять полчищам демонов, именуемых скверной. Они в совершенстве знают свои способности и возможности, обладают исключительными знаниями, силой и скоростью. Ранг Линфила как раз именно такой, но его, откровенно говоря, не волнует иерархия.       В «Псах» его отправляют по души должников, поскольку методы этого парня простые и действенные, хоть он и любит пошуметь, отвлечься на какую-нибудь юбку, подвернувшуюся по ходу действия. Кроме того, у него есть нездоровый интерес к алкоголю, поэтому он может на несколько часов выпасть из реальности, однако никогда не вернется с пустыми руками. Впрочем, чего еще ожидать от второго по силе экзорциста в мафии?       Периодически, к слову, между изгоняющими дьявола устраивают соревнования, которые подразумевают подтверждение навыков, чтобы защитить нынешнее звание или же получить ранг повыше. Но логично, что чем выше уровень, тем больше и требования, поэтому, будучи радужным рыцарем, Линфил не обязан отчитываться ни перед кем, кроме паладинов, коих во всем мире раз-два и обчелся. Однако, нося это звание, он рискует получить «втык» от начальства, если в чем-то просчитается.       Луна, все еще поддерживающая кровавый оттенок, пробивала своим светом кудрявые облака, почти все время застилающие небеса над Лондоном, освещала дорогу вместе с фонарями. Окурок, ударившись об асфальт, раскинулся ярко-красными кусочками пепла. Один резкий поворот и, схватившись за ручку деревянной двери с большими стеклами, парень посмотрел на вывеску «Ночной Пес» («Nocte Canis» — название переведено с латинского), а затем зашел внутрь.       Данное заведение по праву считается одним из лучших во всей столице, однако берут сюда лишь избранных, так как оно принадлежит «Псам», отсюда и символическое название для круглосуточного бара-ресторана. Хочешь поесть — пожалуйста, хочешь выпить — нет проблем, хочешь развлечься с элитными куртизанками столицы — заплати танцовщице на шесте, и она высосет из тебя все соки, а затем зальет своими от перевозбуждения.       Юноша, шатаясь, подошел к стойке бара и, выложив на стол купюру номиналом в пятьдесят фунтов, заказал себе большую кружку пива и какую-то закуску. Девушка за стойкой, взяв огромный хрустальный стакан, поднесла его к бочке с хмельным напитком, поворачивая кран. «Жидкое золото», полившись в тару, начало заполнять ее, слегка пенясь. Закончив, она поставила перед заказчиком его поило, пепельницу, пачку сигарет, а также тарелку с вяленым мясом, после чего, свернув купюру в трубочку, запихнула ее в нагрудный карман юноши.             — За счет заведения, Лин, ты ведь наш человек, — добродушно улыбнулась она, поправляя пышные каштановые волосы.             — Прости, все никак не привыкну, что здесь не надо платить.       Ее большие зеленые глаза сводили с ума, как и того же размера вкрапления веснушек на щеках и маленький аккуратный носик. Фигурой она, к слову, тоже получилась на славу, родители тут постарались, ничего не скажешь. Девушка вышла из-за стойки, помогла пареньку снять его фрак и, посмотрев на рваную рану, озадаченно перевела взгляд на его голубые глаза.             — Какой? — спросила она, вернувшись на рабочее место.             — Седьмой, чтоб его, — процедил Линфил, отхлебывая из кружки и закусывая мясом, которое в этом баре было каким-то невероятным. Так и таяло на языке словно снег, оставляя великолепное послевкусие. — Ты бы себе замену нашла, а то сидишь тут круглыми сутками. Негоже молодой и красивой девушке связывать свою жизнь с чертовым баром, лучше бы мужика себе уже нашла да свалила бы из столицы к чертям… Эх, Ариэль, и что ты тут забыла?             — Интересная ты личность, Лин, — хихикнула она, упирая локти в деревянную стойку. — Кто же тебе тогда будет разливать алкоголь и ходить с тобой к портному, потому что ты всегда забываешь свои размеры? Да и к тому же, ты сюда приходишь каждый день, составляешь мне компанию. И да, тебе бы к доктору, а то скверна-то разрастется, ты и так заражен больше нас всех. Помрешь в какой-нибудь подворотне — станешь скверной уровня десятого, да разнесешь всю столицу. А потом тебя будут со слезами на глазах изгонять твои же товарищи. Расскажешь потом на том свете, каково это, умирать от заклинания очищения?             — Огонь не может убить дракона, малая, — фыркнул тот, залпом осушив всю кружку и закусив рыбой. Он достал портсигар и посчитал, сколько осталось сигарет. Четыре штуки. Парень, зажав одну губами, подпалил ее, втянул в свои легкие клубы табачного дыма и, закинув новую пачку себе в карман, посмотрел на Ариэль. — Знаешь же, что я доверю себя только одному доктору. Где она, кстати?             — Как обычно, — отмахнулась девушка за стойкой и, вздохнув, уложила голову на свое рабочее место, смотря на экзорциста.             — Спасибо, — ответил парень и, поцеловав пальцы, приложил их ко лбу работницы бара, после чего, улыбнувшись, пошел к лестнице, бросая через плечо: — Не спи, золотце!       Деревянные люстры, висящие над головами посетителей, освещали все вокруг, музыка доносилась из магнитофона, расположенного на огромном шкафчике с резными дверями. Множество бутылок, находящихся внутри, завораживали всех, виднеясь сквозь стекло. В какой-то степени это был маркетинговый ход, побуждающий приходящих опробовать дорогие спиртные напитки, насладиться их горечью ради услады для своей души.       Впрочем, Линфил прекрасно знал, что жидкое горе приходит в жизни людей не просто так, поэтому он понимал всех тех одиночек, что приходили в заведение и напивались вусмерть, чтобы хоть как-то отвлечься от проблем, сминающих их души в мелкие комки, предварительно разрывая на куски. Алкоголь не лечит, но он на короткое время дает забыть о лечении, да и об источниках боли, которые необходимо врачевать долгие годы. Так что не все воспринимают спиртные напитки как усладу для души, скорее, как обезболивающее.       Юноша вступил на винтовую лестницу, будоражащую сознание каждым скрипом, что исходил из-под ног, а затем бодро начал подниматься наверх, где мотив музыки был уже совсем другим. Если на нижнем этаже мелодия веселая и весьма игривая, то здесь, на втором, она нежная и чувственная, возбуждающая, если угодно.       Для жителей столицы половые акты — панацея, которая заставляет их забывать о женах и мужьях, что уже давно не удовлетворяют их, и обращаться за «помощью» к жиголо (мужчина, предоставляющий услуги мужской проституции) и куртизанкам. И одна из представительниц подобных женщин, как ни странно, по совместительству еще и радужный рыцарь — экзорцистка, равная по рангу Линфилу. К тому же, она еще и превосходный лекарь.       Юноша, посмотрев на шест, где должна была танцевать подруга, убедился, что она все же на своем месте крутится перед группой мужчин, похотливые взгляды которых смешили экзорциста. Хотя вряд ли у него бывал другой взгляд на обнаженных женщин.       Он направился к танцовщице, словно в первый раз рассматривая ее тело. Атлетическое телосложение, среднего размера подтянутая грудь, россыпь родинок между ключицами, парочка на щеках, выразительные янтарные глаза и длинные роскошные волосы черного цвета, лоснящиеся от тусклого света миниатюрной люстры.       Подойдя ближе, парень поклонился мужчинам в знак приветствия и, не вытаскивая сигарету изо рта, демонстративно выдохнул дым одному из них в лицо, жирное от постоянного употребления сладостей или мучного, кто же его знает, толстяка этого? Девушка, вытянув одну ногу вверх, медленно съехала по шесту вниз, рукой развязывая узел на своих трусиках, отчего те съехали по ее телу вместе со множеством купюр различного номинала. Она взяла друга за руку и, прислонив ко рту, нежно облизнула его указательный палец, после чего обвила его языком, издавая страстный стон.       Линфил, закатив глаза, потушил сигарету о хрустальную пепельницу, взял игривую бестию за ноги и, закинув на здоровое плечо, собрал все деньги, упавшие вместе с элементом нижнего белья, в охапку, запихнул себе в карман брюк и, усмехнувшись от полных зависти и гнева взглядов, демонстративно шлепнул подругу по ягодицам, от чего ее нежная кожа покраснела.       Мужчины, что-то бубня, переговариваясь между собой, смотрели вслед молодому человеку, что нес девушку на своем плече, а затем скрылся в темноте одной из комнат. Линфил надавил на выключатель, и люстра включилась, озаряя роскошную комнату, заставленную двумя невероятно удобными креслами, огромной кроватью с мягчайшим матрасом, довольно большим балконом, а также журнальным столиком из хрусталя и обычным столом для чаепития или утренней трапезы. Камин, расположенный напротив кровати, источал тепло тлеющих в нем дров.       Юноша уложил подругу на кровать и, бросив туда же все ее деньги, сорвал с себя порванную рубашку.             — Хочешь взять меня здесь и сейчас? — промурлыкала она, раздвигая ноги. — Милости просим. Кстати, премного благодарна, что ты забрал меня от этих болванов, уроды редкостные, но заплатили хорошо. Впрочем, я бы не потянула сразу четверых.             — Елена, я пришел за медицинской помощью, а не за половым актом с тобой, — буркнул он, поворачивая к девушке свое раненое плечо. Следы от когтей чудища уже стали фиолетовыми, кожа приняла нездоровый желтый оттенок, вся эта картина еще и гноилась в придачу.             — Не стоило тебя одного отправлять, — вздохнула почти обнаженная девушка и, стянув с брюк парня ремень, передавила руку выше раны, чтобы заражение не пошло дальше. Она достала из-под подушки держатель с белыми бумажками, как у Линфила, и, выхватив одну, начала читать заклинание: — Deus, miserere animae peccatum… (Боже, смилуйся над душами грешными.)       Талисман, засветившись, вылетел из ее рук и, обвив рану, засветился еще ярче, словно солнце, начиная целебный процесс. Линфил поежился, когда жгучая боль пронзила его плечо, а шипение плоти разносилось на всю комнату, эхом отражаясь от стен. Девушка, сохраняя серьезное выражение лица, продолжила:             — Da casu, da purgatio, salvum fac servum suum! (Даруй омовение, даруй очищение, спаси раба своего.) — тьма, шипя, словно змея, начала выходить из раны, растворяясь, а легкая боль не отступала ни на секунду, только усиливалась, заставляя несчастного уже через пару минут корчиться в агонии.       Когда процесс был закончен, юноша упал на кровать, тяжело дыша, закрыл глаза, поскольку сознание оставляло этот мир, переходя в мир снов. Такое случалось часто, поскольку экзорцист имел свойство с каждого задания возвращаться с тяжелыми ранами, как эта. Елена уселась рядом с ним, смотря на плечо, которое уже выглядело нормально для подобного повреждения, а затем, вытащив еще один талисман, только с зелеными, а не черными символами, приложила его к ране. Та, осветившись, начала зарастать.             — К утру уже должно быть нормально, — улыбнулась она и, потянувшись, вышла на балкон, прислоняясь грудью к холодному деревянному подоконнику. Ей нравились подобные ощущения, они помогали ей отвлечься ровно так же, как и тот вид подработки, коим она занимается почти все свободное время.       Девушка ушла обратно в комнату с дремлющим Линфилом, достала из шкафа свой черный халат с белым поясом, надела на себя и, выключив свет, вышла наружу, босиком шагая к спуску вниз. Впрочем, в баре принято было разуваться на входе, разве что парня это не особо волновало, он ходил так, как хочет.       Елена уселась на круглом стуле перед барной стойкой и, посмотрев на скучающую Ариэль, подмигнула ей. Девушка, заметив это жест, подошла к бочке с бурбоном и, наполнив им стакан, поставила перед заказчицей. Та, выдохнув, залпом осушила всю емкость и кивнула, символизируя простую команду — «повтори». Шатенка, совершив кивок в ответ, выполнила задачу, вышла из-за стойки и села рядом с подругой, пока посетители понемногу расходились. Оставались лишь завсегдатаи, что проводят здесь много времени.             — Лин говорил, что за демон его так потрепал? — спросила брюнетка, отхлебнув немного горького поила.             — Седьмой уровень, — вздохнула Ариэль, откинув голову назад так, что кожа на ней, казалось, вот-вот порвется, но нет, совершенно обычная растяжка. — Теряет хватку. Раньше для него и двенадцатые не были проблемой, косил пачками…             — Экзорцисты долго не живут, золотце, ровно как и их сила, — сокрушенно произнесла Елена, залпом допивая содержимое своего стакана. — Ему всего двадцать лет, а уже чувствует себя как старик. Впрочем, попробуй оставаться в своем уме, когда повидал то, что видел он.             — Ты о чем? — спросила собеседница, словно пропустила большую часть слов мимо ушей.             — Забудь, — отмахнулась брюнетка, лениво зевая. — Остальные не возвращались?       Дверь открылась из-за сильного толчка, и внутрь ввалился молодой парень, примерно ровесник Линфила, держащий в руке пакет вяленого мяса. Закинув один кусочек себе в рот, он свободными пальцами стянул с себя туфли и, пройдя внутрь бара, уселся на большом диване, закидывая ноги на стол. В глазах явно было какое-то беспокойство.             — Лен, слушай, — произнес он. — Там, говорят, «Змея» из своего укрытия вылезла, на другом конце города орудует. Я проверять не стал, слишком мало духовной силы, да и один же не пойду, поэтому согласуй с остальными, может, сходите?             — А ты что? — приподняла бровь та в ответ и, моргнув несколько раз, подперла голову ладонью. — Точно, у тебя же выходной завтра…