Освобождение

      Когда его голова с неестественным хрустом опять отвалилась и покатилась по склону, подпрыгивая по кочкам и цепляясь за влажную, склизкую траву, когда мир перед глазами стал прыгать и вертеться, над городским кладбищем разлетелись давно не слыханные здесь ругательства и брань. Тело же, странным образом ощущавшееся таким же послушным как и тогда, когда голова сидела на шее крепко, вздрогнуло, испугавшись, а после побежало за невольной беглянкой-головой. Ноги спотыкались о камни, надгробия и вздутые бугры земли; фалды фрака цеплялись за кресты, покосившиеся заборчики и за колючие ветви голого кустарника.       Место это было мало приятное, опротивевшее мистеру Филиппу Джонсу буквально за несколько часов пребывания здесь. Однако кладбище было большое, а делать — нечего, а потому мужчина не преминул остаться и внимательнее оглядеться в месте, куда его так тянуло. По крайней мере, это было новое за последнее время страданий чувство. Что он только не передумал, очнувшись в грязи и в луже собственной крови, в тёмном лесу, с телом, лежавшим чуть в стороне. Казалось, что это всего лишь страшный сон, но время шло — и ничего не менялось. Он отчаялся. А потом — вспышка — он вспомнил. И долгое-долгое время он не чувствовал ничего кроме злости, даже гнева, обиды, сожаления и целой смеси чувств, которых одолевали его — единственных чувств, которые он осознавал, потому как ни холода, ни голода он с тех пор так и не почувствовал ни разу. Сначала он рвал и метал, потом стенал и страдал, после замкнулся, а затем его пылкий ум, не увядший даже в этом безжизненном теле, стал задумываться о том, почему же он до сих пор ощущает себя живым. Он осмотрел место преступления, обошёл лес, который пугал странными мелькающими тенями и сероватой дымкой, окутывавшей всё, что было доступно глазу.       А после, когда эта пытка уже начала затягиваться, он понял, что его тянет куда-то за лес. Оправив свой фрак, приведя себя в мало-мальски пригодный вид (однако залитую кровью рубашку сменить он, к сожалению, не мог) и отправился в путь. По жизни хмурый человек, он однако был человек науки — живой интерес к вещам, непонятным ему, оставался и теперь. Он анализировал, пытался понять, но часто и очень быстро этот интерес истлевал, оставляя только горечь и обиду.       Вот и теперь, погрузившись в мысли, Филипп совсем потерял бдительность и потерял свою голову. Однако в какой-то момент калейдоскоп сменился серой дымкой неба, и он почувствовал, что щеки коснулось что-то холодное и влажное.       — Черти что!.. — выругался он от неожиданности, после чего тело, наконец, нагнало его и выхватило обратно. Мистер Джонс с удивлением увидел женщину — первого человека за столько времени — и разразился проклятьями, поняв, что она поцеловала его в щёку. Он обругал её и хотел было быстро уйти: только женщин не хватало ему, от них шла только беда, — но остановился. Женщина, оказавшаяся миленькой, но очень потрепанной барышней, огорчённо раскрыла черные глаза, и её бледные губы капризно дёрнулись.       Однако ему не было жаль её — от женщин шла только беда, он уж натерпелся — но вот девичий вид его крайне заинтересовал. Водрузив голову на место, старательно оправив воротник, он по привычки схватил лорнет, но тот тут же вернулся на место. Барышня же испуганно вздрогнула, заметив такой пристальный взгляд, и потупила глаза. Мистер Джонс тоже смутился. Она была прелесть как хороша, но шея её была обвязана странной серой тряпкой, бледные кровоподтеки на белой коже стекали по груди вниз, пока на воротничке и кружевах не расцветали бордовыми пятнами. Прическа была по-своему аккуратна, но за неё будто кто-то оттаскал девицу; на щеке и руках были ссадины.       — Я миссис… мисс Доурсли. — Сконфуженно поклонилась она, чуть не плача. Мистер Джонсон скрестил руки на груди и выжидающе поглядел на неё. Девушка совсем смешалась и вновь понурила голову. — Простите, сэр, я не специально. Я просто обрадовалась. Я уже давно никого не видела. И видеть вас, сэр, большая радость.       — Мистер Джонсон, мисс. — Филипп ещё раз окинул её взглядом. В этот раз он приметил и платье — пыльное, местами порванное и старомодное. Даже он, презиравший женскую моду, заметил и саму себе удивился. Как-то его сестра примечательно выразилась о прошлогоднем платье как о древности, а платье мисс было похоже на платье его покойной матери.       Вопросов было всё больше, его разум ни как не мог расправиться с ними, а потому, не в силах выносить этого неведения, он присел на могильную плиту, взял в руки травинку и задумчиво посмотрел в черные впавшие глаза мисс Доурсли.       — Итак, мисс, — сложив руки на животе, чем невольно повторил жест своего дяди-профессора, он взглядом указал на весь вид девицы и взглядом же указал ей говорить. Мисс робко присела напротив, также робко подняла глаза, оглядела его.       — Вы ведь понимаете, сэр, что вы… э… мертвы? — голос её, по всей видимости, приятный когда-то, был будто испорчен, и последнее слово вышло у неё с особым хрипом. Мистер Джонсон неприятно поморщился. То, что он умер, он понял практически сразу, и даже не потому, что по пробуждению голова его лежала отдельно, нет. Но скорее по тому, как вспомнил, почему она оказалось отдельной. Он кивнул собеседнице. Мисс и сама кивнула, поджала ноги под себя и положила маленькие аккуратные ручки на колени. — А вы помните, как… как это случилось, сэр?       Он кивнул, но не стал распространяться, потому как вместе с деталям его жизни возвращалась боль и злость, а ему нужно было мыслить здраво настолько, насколько можно было с отрубленной головой.       — Быть может, сэр, — мисс понизила голос, чуть наклонилась к нему и черные глаза её особо раскрылись, родив в голове мужчины картинку, как эта барышня в какой-нибудь милой, но тёмной комнатке рассказывает подругам страшные истории шёпотом и с таинственным видом. Однако теперь она сама была похожа на воплощение страшной сказки — в крови, с ссадинами, блеклыми волосами, черными глазами и белой кожей. Она была хороша силуэтом, но детали приводили в ужас. — Быть может, — повторила она, заметив его отвлечённый вид, — у вас осталось какое-то дело, которое вы не завершили? Что-то тянет вас назад?       — Что, простите? — серьезно переспросил Филипп.       — Вы застряли здесь, сэр, — уже более спокойно проговорила она, — потому что слишком цепляетесь за свою… так сказать, прежнюю жизнь. Какое-то дело, чувство держит вас здесь.       Мистер Джонсон помрачнел. Он догадывался, что его здесь держит, но как можно это исправить, он понять не мог.       — Сэр, я могу вам чем-то помочь? — сразу и как-то наивно поинтересовалась мисс, и он был готов поклясться, что будь она живой, то покраснела бы и с этим вернулись бы все эти дамские ужимки. Он зло буркнул что-то и уткнулся взглядом в землю, по которой стелилась дымка. Раздражение вновь начало расти в нём. Раздражало всё — и эти серые силуэты крестов и статуй, еле видневшимися за этой вечной, вездесущей дымкой; эта плита, на которой он сидит, трава, которая со всех сторон лезла на эту плиту и скользила по его брюкам; раздражала барышня напротив, что даже после смерти не растеряла все эти женские гримаски и жесты, этот её тон, который он узнает даже из-за хрипа. Раздражал, наконец, он сам себя. Бессилие, горечь, злость — всё опять смешалось.       — Ну, и что с вам случилось? — мрачно кивнул он на неё, как бы разрешая разразиться потоком слов, попричитать, позаламывать руки — всё же отчасти ему было жаль её. Однако за позволением не последовало ни одного звука и всхлипа. Мисс Доурсли лишь покачала головой.       — Что вам до того, сэр, мне уже не помочь, — спокойно сказала она, хотя глаза её блеснули.       — Почему же?       — Я здесь уже столько лет, что не счесть, — тихо проговорила она и подсела вдруг ближе к нему. — Зло было бы так сказать, но я рада, что теперь хотя бы вы тут.       — Да уж, не хотел бы я услышать это будучи живым, — горько усмехнулся мистер Джонсон и невольно коснулся своих волос, ероша их по старой памяти. Но они были грязными и непослушными, а голова неловко качнулась. Он, выругавшись, стал туже затягивать порванный воротник.       — Почему же… — начал он, всё ещё увлеченный своим шейным платком, — почему меня тянуло на кладбище, не знаете?       — О, сэр! — барышня грустно сжала руки. — Должно быть вас притащили сюда!       — Я сам пришёл, мисс.       — Я про ваше… тело, сэр, — ещё понижая тон, проговорила мисс. — То, которое раньше принадлежало ваше душе! Ох, вам бы стоило найти его, узнать, что стало с ним, сэр.       У мистера Джонсона по спине пробежали мурашки. Хотя он хотел разобраться, но действительно думать о том, что он умер, он до сих пор не решался.       — Зачем?       — А вам не интересно? Хотя… — барышня грустно вздохнула и слегка повернулась боком к мужчине, отворачивая своё лицо. — Я бы не хотела видеть то, что увидела тогда… Однако! — она вновь повернулась к мистеру Джонсу. — Многим это помогало.       — Многим? — мужчина понял, что голова его гудит. Ему это всё было воспринимать тяжело. Когда-то давно он надеялся, что после смерти его сознание также умрет — и всё.       — Кладбище большое и, как ни странно, оно раньше было очень оживленным, — вздохнула мисс Доурсли. — Неподалёку здесь было крупный город, он был торговым узлом, а потому здесь было много людей. И живых, и не живых, — она вновь понизила свой голосок, придав ему таинственности, и слегка наклонилась. — Похороны были почти каждый день. А порой и ночью… Да, кажется, обычно именно ночные похороны приносили нам гостей…       Мистер Джонсон слегка поежился, ему стало неприятно. Он был в целом не чувствительный человек, но теперь, когда выяснилось, что после смерти есть ещё что-то, да ещё в таком виде — ему воистину становилось плохо. Он прижал руки к вискам и закрыл глаза, покачав головой.       — Прошу, продолжайте, мисс, — смиренно попросил он, вновь переживая бурю чувств.       — Обычно у таких гостей всегда были незаконченные дела, — мисс Доурсли теперь говорила тихо, осторожно, будто бы подбирая слова. — Впрочем, у некоторых, кого хоронили днем тоже.       — Наверное, из-за скоропостижной смерти?       — Должно быть, — кивнула девушка.       — А ночью… думаете, это была насильственная смерть?       — Как правило, сэр, — мисс стало аккуратно раскладывать ткань платья на коленях. — Их и хоронили ближе к лесу, за оградой, там много безымянных поросших могил. Иногда там всё-таки находили их родственники. С родственниками вообще всегда было проще… — мисс замолчала и тихо наклонила голову на грудь, призадумавшись.       — Почему?       — Потому что скорбь близких помогает понять, что ты был кому-то нужен, что тебя любили, а это успокаивает, — грустно улыбнулась девушка. — Их молитвы ложатся на душу бальзамом, ты будто становишься богаче… — мисс непроизвольно коснулась рукой повязки на шее, но сразу же одернула руку и взглянула на мистера, который выглядел теперь скорее растерянным мальчишкой, чем серьезным ученым, каким он был некогда. — Часто по прошествии времени, если душа не была обременена чем-то действительно серьезным, она исчезала.       — А вы?..       — А я здесь.       — Почему?       — Это не важно.       Мистер Джонсон нахмурился, вновь оценил её старомодное платье.       — Вы хотя бы знаете, мисс, какой сейчас год?       Она взглянула на него, как загнанный в угол зверек, сжалась всем своей маленькой фигурой, готовая будто к удару.       — Уже 18… мисс.       Она покачала головой, будто не веря.       — А вы должно быть здесь уже не первый десяток лет. Расскажите, почему.       Она вновь покачала головой.       — Не торчать же вам тут до скончания веков!       Её упрямство стало раздражать. То ли его пугала такая же перспектива провести столетие в этом забытом богом месте, то ли в целом его раздражение женским полом дало о себе знать, но тон его стал тверже, настойчивее; он испугал мисс. Ему нужно было знать!       — Ну же, мисс, не нужно тут ваших приличий и умолвок.       — А почему вы первым не расскажите?! — обиженно воскликнула она, на что он недовольно щелкнул языком.       — Это мне же нужно понять, что делать с этим чертовым миром, а не вам! Вы-то за всё это время так и не смогли отсюда выбраться.       Уголки её губ окончательно опустились, она опустила лицо на руки, но тут же подняла свою голову и посмотрела на мужчину с невероятной болью, сверкавшей в её глазах и будто выедавшей её изнутри. Казалось, боль эта спала последние годы, десятилетия, но теперь, когда новый гость стал теребить старую рану, она заныла с ещё большей, тупой болью. Поняв, что вновь ни за что разозлился, он хотел было извиниться, но девушка вдруг вскочила с места, ловко юркнула между оградками и скрылась за углом склепа.       Мистер Джонсон думал тоже подорваться с места, но рывок вышел лишь у его злополучного тела, и голова вновь упала наземь. А когда он привел себя в порядок, то от девицы и след простыл.