Мятежный просит бури

— Who Lives, Who Dies, Who Tells Your Stоооry. — пропели последние строки герои мюзикла. На сцене собираются все действующие лица. Вашингтон напоминает зрителям, что человек не может повлиять на посмертную память о нём. Джефферсон и Мэдисон признают работы своего соперника гениальными. А Элайза рассказывает о том, как она сохраняет наследие своего мужа и жалеет, что сделала недостаточно. Она спрашивает у зрителей, кто расскажет их историю после смерти. И когда она умирает, Гамильтон показывает ей всех тех, кто будет заботиться и защищать её наследие, как она делала это прежде для него. Приглушается свет, медленно гаснут прожектора и утихают последние ноты мелодии. Раздаются редкие хлопки которые в последующем перетекают в бурные аплодисменты и восхищенные возгласы. Даже самый маленький зритель в этом зале не сдерживая порыва присоединяется к всеобщему восторгу, потирая розоватые щеки от крупных капель слез. Может девочка не поняла всех тонкостей, однако ей это не помешало прочувствовать пьесу. Выходила она из зрительного зала под руку с мужчиной средних лет с легкой сединой в угольных волосах. Взгляд его был ласковым, а на губах играла задорная улыбка, из-за чего у его глаз собирались морщинки.  — Ну как тебе мюзикл? Понравился? — спросил он грубоватым голосом, посмотрев в темные, блестящие от слез глаза дочери.  — Да! Мне понравилось, только в конце было очень грустно. Я не понимаю почему он… убил Гамильтона. — голос звучал порывисто с редкими всхлипами, но тоскливость быстро сменилась заинтересованностью, — А тебе как? Широкий коридор по которому они шли был сделан в стиле позднего французского рококо и украшен лепным орнаментом с тончайшей позолотой. Изящные кремовые колонны подпирали высокий расписной потолок от которого свисала яркая бронзовая люстра с сияющим хрусталем. Пол был отделан крупными плитами светлого мрамора и покрыт сверху красным ковром. «Дворец Виктории» по сравнению с другими великолепными театрами Лондона был старше и скромнее, но пребывая в подобном месте впервые малышку восхищала помпезность интерьера и каждая деталь цепляла бегущий взор. Даже проходящие люди впечатляли утонченными нарядами — от чего ее красное платьеце нравилось ей все меньше и меньше.  — Мне? Мне тоже понравилось. В этой истории много поучительных уроков: нам показали сильного свободного человека, который не сдается и готов побороться за свободу каждого. Показали любовь, прошедшую через многие испытания и дружбу, которая сплотила их в борьбе. Честь и…  — Но столько смерти!.. Свобода стоила того? Можно ведь было, как-то, мм… мирно, без войны. — возмущенно перебила она. Ее брови недовольно свелись, а губы поджались. Но она быстро стушевалась, смущаясь своего порыва, и теперь только печально смотрела исподлобья в ожидании ответа. Снисходительно вздохнув, отец нежно улыбнулся и слегка потрепал ее по голове. Уильям души не чаял в дочери. Любопытная авантюристка находила чем себя занять, всегда активная и неугомонная — вся в него. Но сообразительность у нее точно от мамы, как и чувственность.  — Всякая жизнь ценна, да. Но свобода дорогого стоит, иногда, без жертв не обойтись. — шепнул он последние слова, — Ты у меня умная девочка, но поймешь все только с возрастом. Решив сменить тему мужчина перевел взгляд на дорогие часы на левой руке.  — О, сколько времени! Уже поздно — мама будет недовольна.  — Хех и оставит тебя спать на диване. Усмехнувшись, мужчина вспомнил, что лишится этой ночью не только кровати, но сразу же отогнал эти мысли на потом. Сейчас нужно доехать домой и уложить ребенка спать. Это будет сложно — после яркого театра и в взбудораженном состоянии ее трудно успокоить. Но если чем-то занять…  — Кстати, я ведь хотел тебе кое-что передать. Так как ты у нас любишь музыку и танцы… — интригующе произнес он и полез во внутренний карман пиджака.  — А! Что? — не терпеливо возгласила она, следя за рукой. Мгновение спустя Уильям держал в руках потрепанный старый плеер, видавший лучшие времена.  — Вааау, аа, это плеер? Такой старый! — в ее глазах блестело любопытство, а руки уже потянулись к заветному устройству.  — Песни на этом плеере я собирал еще со школьных лет и до сегодняшних дней. Там есть и мамины треки. — сказал он с ностальгией осматривая устройство в руках.  — Серьезно? Сколько же их? Можно? — желание прослушать весь альбом уже горело в ее глазах.  — Конечно. Теперь он твой. — с этими словами он передал ей плеер, — Попробуй включить что-нибудь. Он взялся за маленькую ручку и они направились к лестнице. Встроенные колонки позволяли прослушивать музыку без наушников, поэтому когда она нажала на проигрыватель по уже почти пустому коридору начала разливаться приятная мелодия гитары.

Еще не время что-то менять, Просто расслабься, относись ко всему спокойно Ты еще молод, в этом твоя проблема Тебе еще многое нужно узнать…

 — Ммм, Кэт Стивенс «Отец и сын». Мой папа впервые включил эту песню когда мы с ним были на рыбалке. Я тогда поймал большую такую форель! — он растянул руки в примерном размере рыбины, — Ну, мне во всяком случае тогда так казалось. Весело отсмеявшись и забрав вещи из гардероба они прошли к выходу. На улице давно потемнело, было прохладно и немного сыро. Небо затянуло тучами — ночь была беззвездной и только тусклый свет луны пробивался сквозь облака. Лондон не часто радует хорошей погодой, поэтому не удивительно, что начал накрапывать дождь который, конечно же, перешел в ливень. Огни улицы плохо освещали парковку — видимость была плохой. Большинство людей уже разъехалось когда они добежали до машины. Находясь под дождем всего пару минут оба успели промокнуть до нитки.  — Черт, где же ключи? — пробормотал Уилл, шаря по карманам. Шум воды и песня заглушали все остальные звуки и мужчина не услышал шагов за своей спиной. Когда он хотел обернуться было уже поздно — в его спину уперлось дуло оружия.  — Пааааап! — испугано прокричала малышка.  — Стой! Если не хочешь проблем, то доставай бумажник! Часы тоже снимай и ключи давай. — нервно пробасил незнакомец. Он взволновано оборачивался, осматривался по сторонам. Его руки слега подрагивали и весь его образ был напряжен.  — Хорошо, Хорошо! Только спокойно, я все сделаю. Уильям, стараясь сохранять спокойствие, доставал бумажник. Внезапность сбила его столку и он не знал как среагировать. Его глаза беспорядочно бегали пока не остановились на напуганном лице дочери.  — Давай живее! Живее! Он ободрительно улыбнулся ей, подмигнул и в туже секунду резко развернулся отводя пистолет в сторону. Прозвучал выстрел. Девочка взвизгнула, выронила все еще играющий плеер и спряталась за машину, колесо которой спустилось. Мужчины боролись и толкались стараясь навести друг на друга оружие. Дождь утихал и можно было расслышать ругань и тяжелые пыхтения. Грабитель попытался навалится на Уилла и оба прибились к машине, качнув ее и задев малышку. Она хотела было уже позвать отца, но ее прервал очередной выстрел. Только в этот раз слышался хрип и звук чего-то упавшего.  — Черт! Твою мать! — испуганное лицо грабителя (теперь убийцы) говорило о том, что он не ожидал такого конца. Схватив упавший во время борьбы кошелек он с сожалением бросил последний взгляд и сбежал.

И знаю, что не легко Оставаться спокойным, когда ты узнал, Что что-то происходит…

 — Пап? — тихий и дрожащий голос прорезался сквозь уже легкий дождь. Девочка медленно на подкашивающихся ногах подошла ближе. Отец облокотился об светлую машину с которой дождем смывало бордовые капли. Он зажимал левой рукой рану чуть ниже груди, кровь пропитала почти всю его рубашку и стекала на асфальт смешиваясь с водой. В темноте она казалась черной и только красные блики выдавали правду.  — Милая, прости меня… Мне стоило уступить. Сам не знаю, что нашло на меня. — он печально посмотрел на чуть вздрагивающую дочь, — Мне так жаль… я… Его чуть грубый голос влажно хрипел, прерывался и утихал. Время тянулось болезненно медленно. Мир перед глазами размыло, уши заложило, холод пробирал до костей, а тело немело. Он прислушался к тихо игравшей мелодии на фоне. Взгляд его потупился, а потом с каким-то осознанием он протянул ей свою дрожащую руку.

Потому что завтра ты все еще будешь здесь, Но, возможно, твои мечты нет.

 — Дай мне руку… Малышка тихо рыдала на грани истерики часто всхлипывая. Замерев в оцепенении от происходившего, она пыталась принять ситуацию.  — Дай же мне руку… Мэри… — его последний шепот утих, глаза стекленели — взгляд смотрел сквозь нее. Испустив свой последний вздох, Уильям уронил руку. Срывая голос в истерике маленькая Мэри упала на колени у уже бездыханного тела. Бордовая лужица пачкала белые чулки, мокрое красное платье потемнело и отяжелело, а щеки покраснели от соленых дорожек. Откуда-то, будто из-под воды, слух улавливал сирены машин и последние строки песни.

И я знаю, что я должен уйти, Я знаю, что должен уйти…