Сын героя.

Изуку всхлипывает, обнимая себя за плечи и смотря пустым взглядом в монитор. На великого героя, на своего любимого героя, которого Изуку обожал и на которого мечтал походить. Ему пять, и у него есть причуда. Отцовская сильнейшая причуда, вот только незадача — выяснилось, что он омега. А причуда с такой разрушительной силой будет вредить телу омеги. Такое хрупкое и слабое, оно никогда не станет достаточно сильным, чтобы выдержать всю её мощь. Мальчишка не чувствует на щеках слёз. Их нет, как нет болезненно бьющегося сердца в груди. Даже из своей комнаты он может слышать, как его родители ругаются. Такое бывает крайне редко, чтобы мама повышала голос. Обычно она спокойная и мягкая, но тут… — Ты не посмеешь, Яги! Ты не будешь с ним этого делать! Он омега, его тело не выдержит! — мама была близка к истерике. Изуку лишь поджимает губы. Он не знает, что отвечает его отец. Точнее, не слышит, но уже догадывается. Изуку — сын героя и не может быть слабым. Он единственный ребёнок, у Всемогущего больше не может быть детей. И надо же, какое разочарование — слабая омега. Отец не скажет ему этого в лицо. Но по его печальной улыбке и этому разочарованию в глазах, юный Мидория чувствует, что всё совсем не хорошо, как ласково заверяет его отец. — Ты убьёшь его! — со всхлипом кричит Инко. — Если ты начнёшь его тренировать, то слабое тело не выдержит! Он омега, он должен быть хорошим мужем и родителем. Он должен рожать, а не заниматься геройскими вещами. Оставь это для других. Мидория неосознанно прижимает игрушку к груди. Его отец первый. Тот, кого все обожают, тот, на кого все смотрят с обожанием, любовью, завистью или ненавистью. Он у всех на виду, у всех на слуху, у всех на устах. Даже будучи пятилетним ребёнком, Изуку чувствовал это социальное давление. От него ждут большего. Он обязан пойти по стопам отца и превзойти его. Даже в садике дети играют с ним только потому, что он сын Всемогущего. И все спрашивают о нём, все говорят о нём. Всемогущего слишком много, его аура душит, заставляет пригибаться к земле и задыхаться. Изуку слишком тяжело, и отца для него до ужаса много. Точнее, отец почти не бывает дома. В те редкие моменты, когда бывает, он почти не уделяет ему внимания. Отец никогда не поздравляет его с днём рождения или с другими праздниками, он постоянно на вызовах, на интервью, на каких-то встречах и операциях. Изуку не жалуется и не сожалеет. Мама ведь тоже не сожалеет. У него есть Инко, и большего не надо. Хотя даже в его отсутствие, отца ужасно много. Все бредят им, а Изуку задыхается. Он мало интересуется подвигами Всемогущего. Ему всё равно расскажут с восхищеньем одно и то же по нескольку раз подряд. И Изуку будет слушать с вымученной улыбкой и соглашаться. Всемогущий — не его герой. Изуку кривит губы, пытаясь не заплакать, смотря в экран компьютера. Старатель был мощным и сильным. Изуку обожал его. Яркое сильное пламя, такое красивое и завораживающее. Он мог покрывать собственное тело огнём, использовать его на огромном расстоянии — просто невероятный контроль! Он выглядел таким грозным и надёжным. Его отец постоянно улыбается в камеру и говорит, что всё будет хорошо. Старатель же хмурится, и его молчаливое присутствие говорит о надёжности. Никакой показушности. Изуку восхищён им больше всего на свете. Такой сильный и мощный… Наверное, Изуку был бы больше рад оказаться его сыном, а не Всемогущего. Наверное, на детей Старателя, если они у него есть, нет такого давления. Потому что Старатель второй, он в тени первого, и он просто делает свою работу. Его детям, должно быть, лучше. Наверное, с ними тоже говорят про их отца, но явно не так, как с Изуку постоянно говорят о Всемогущем. — Изуку не будет тренироваться, — уже в голос плачет Инко. — Яги, послушай меня, оставь эту глупость, Изуку не выдержит нагрузки. Забудь о ЮЭй, забудь о наследнике, не губи его жизнь! Изуку не слышал ответ, но он отчётливо услышал, как мать зарыдала. И сам тихо заскулил, уткнувшись в свои руки. Ему было больно, когда мама плакала. Отец никогда не делал маме больно физически, но Изуку чувствовал, что слова отца причиняли ей порой невыносимую боль. Но Мидория честно не понимал, что такого плохого в том, чтобы быть омегой или не стать героем. Он не хотел быть героем. Он знал, какие ранения порой получает отец. Изуку понимал, насколько опасны ситуации, окружающие героя. Его мама не выдержит. Он хотел защитить только её, свою маму, свою прекрасную маму. Она не должна так много плакать или расстраиваться. Родители не должны ругаться из-за него или его способностей. Причуда-то у него есть, так ведь? Тогда в чём проблема? Он потерпит, если будет больно. Отец всегда говорил, что сильнее можно стать, только пройдя через боль. И он готов к ней. Дверь за его спиной скрипнула. Его отец никогда не заходил в его комнату. Возможно, когда Изуку был маленьким, когда ещё не умел ходить или ползать… Но на памяти Изуку такого не было никогда. Мальчишка напряжённо замер, не оборачиваясь, он просто боялся пошевелиться. Тошинори был поражён. Поражён тем, что его сын оказался фанатом Старателя. На стенах висели плакаты, на полках стояли фигурки, мягкие игрушки. И первое, что он испытал — это шок. Как Инко вообще такое допустила? Чтобы сын Всемогущего был фанатом его врага? — Изуку, — голос Яги прозвучал холодно, почти равнодушно, он был очень тихим, но мальчик вздрогнул, словно ему прокричали собственное имя в ухо. Мидория не шелохнулся, продолжая выжидающе сидеть в кресле. Тошинори подошёл к компьютерному креслу, мазнул взглядом по идущему видео, уголки его губ недовольно опустились. Он довольно резко и неожиданно развернул кресло и пристально посмотрел на сына. Даже сейчас можно было увидеть в Изуку будущего омегу. — Тебе нравится Старатель? — спросил Яги. Мидория кивнул, спешно стирая с лица слёзы. — Я думал, что твой любимый герой — твой отец, — Тошинори присел на корточки перед сыном. — Тебя никогда не бывает дома, — робко сказал Изуку, опуская взгляд. — Ты хочешь, чтобы я бывал дома почаще? Мидория лишь кивнул. Да, он бы хотел, он бы очень сильно хотел, чтобы отец бывал дома почаще, чтобы мама улыбалась и больше не плакала. Ведь человек, что перед ним — великий герой, Всемогущий. Изуку трудно считать его отцом, потому что он чужой, и Мидория его не знает. Даже фамилия у него мамина, а не папина. — Хорошо, теперь я буду дома чаще, — Тошинори потрепал сына по курчавым волосам, — и даже начну тренировать тебя. — П-правда? — Изуку поднимает заплаканные глаза на отца. И в них радость, действительно радость, потому что у него появилась возможность узнать своего отца, побыть с ним поближе. Узнать, что он любит, какой у него любимый цвет, фильм, песня, группа, животное. Всё то, о чём его спрашивали остальные, и что Изуку не знал сам. — Правда, — широко улыбается Яги. — Но ты всё равно интересуешься Старателем? — Он сильный, — доверительно улыбается Мидория, протягивая отцу мягкую игрушку. — И его огонь такой классный… Тошинори пристально смотрит на игрушку в руках сына, некоторое время о чём-то задумавшись. — Я мог бы устроить тебе встречу с ним, — неожиданно говорит Яги. И Изуку испытывает такое невероятное счастье, что готов начать прыгать на месте. Он встретится со своим кумиром, с таким сильным и невероятным человеком. Наверное, его отец и Старатель хорошие друзья, они ведь герои. Тошинори тоже улыбается. Он нашёл способ, как заставить сына разлюбить его врага.

***

Левая сторона болит. Несмотря на обезболивающие и заживляющие мази, ожог продолжал отдавать чудовищной пульсацией. Но Шото не плакал. Не по этому поводу. Его выписали из больницы только вчера, и на вопрос «а где же мама» отец сказал, что её больше не будет. Тодороки-младший ужасно расстроился, но ничего отцу говорить не стал. Шото не понимал и не мог принять того, что мать с ним сделала. Она обожгла его, ранив в самое сердце. Но больше всего пугало его не это, а то, какое выражение лица у неё было в тот момент. Пугающее до чёртиков. Шото в дрожь бросало от воспоминаний об этом. Мама, которая его оберегала, пыталась заступиться за него, лечила все его раны, смотрела на него с такой ненавистью и презрением, что внутри всё сворачивалось. Тодороки казалось, что мама сделала это не специально, что это отец довёл её до такого состояния, потому что Фуюми сказала, что мама больна и должна побыть в больнице. Только отец мог сотворить с ней такое, и ненависть тлела в детском сердце по отношению к отцу. Тренировок Старатель не отменял. Потому что Шото — кусок бесполезного мяса — продолжал быть слабым и совсем перестал использовать огненную причуду. Это выбешивало, но Энджи сдерживался с сыном. Хотя Шото упрямо продолжал использовать только лёд. Что ж, если ему таким образом легче пережить отсутствие матери, Старатель даст ему немного времени. Повязка на глазу сына бесила. Его жена — эта чёртова сука — попыталась навредить его ребёнку. Помешанная баба. Чувство ярости терзало его изнутри. Он бы убил её в тот момент, если бы Шото не требовалась немедленная медицинская помощь. Упечь эту безумную в психушку не составило большого труда. Особенно после содеянного. Но к счастью удалось провернуть всё это тихо, не привлекая лишнее внимание СМИ. Все его сыновья были сильными альфами, но этого было недостаточно — никто из них, кроме Шото, не был настолько силён. Только он унаследовал две причуды. У его младшего сына был большой потенциал. И Энджи собирался его реализовать. Потому что его сын должен превзойти Всемогущего. Даже не так. Пока ещё никто не говорит об этом, но в скором времени все начнут обсуждать сына Всемогущего и его перспективы. Шото должен будет одолеть этого сопляка, он должен стать первым. Сын Тошинори — всего лишь ничтожество, как и его отец. Маленький засранец. Энджи не сомневался, что сын Яги альфа, как и его Шото. Гены у Всемогущего сильные. Сейчас они дети, и выявить их принадлежность можно только по крови. Запах начнёт проявляться потом. И если этот маленький сучёныш будет пахнуть точно так же, как и его отец… Но жена Тошинори не так сильна. Этот идиот женился по любви и выбрал себе слабую женщину. Поэтому мальчишка явно будет проигрывать его Шото. Его шедевр обязательно станет первым. У него и выбора-то нет. Но вот только… собственный сын разочаровывал, лежал у его ног в какой-то неестественной позе и громко кашлял, пытаясь между тем отдышаться. Жалкий слюнтяй. Но Энджи сделает из него настоящего героя. Шото обязательно станет сильным. И первым. — На сегодня всё, — с разочарованием говорит Старатель. Он бы продолжил тренировку, не будь его сын таким слабаком. Маменькин сынок. Как хорошо, что этой полудурошной больше нет рядом. Не будет портить его ребёнка. Мальчик некоторое время лежит на полу, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Он уже привык к подобным тренировкам. Хотя разве к такому привыкнешь? Однако он научился не плакать перед отцом и стоически пытался всё стерпеть. Но Шото ещё был слабым. В нём признали альфу, но новая запись в медкарте не делала его сильнее. Наоборот, беда с мамой случилась именно после того, как стало известно, что Шото альфа. А это значит, что быть альфой — не самое большое в мире удовольствие. Он лежит какое-то время, потому что всё тело болит, ожоги тоже дают о себе знать, лёгкие горят и давят на грудную клетку, всё тело содрогается от крупной дрожи. Тодороки хочет быть слабым. Прижаться к матери, чтобы она гладила его волосы и тихим ласковым голосом успокаивала его, заверяя, что дальше будет лучше. Но потом перед глазами вставало её страшное лицо, и его мутило. Это отец сделал её такой! Это всё чёртов отец! И Шото искренне его ненавидел. Ему было больно от того, что мама всё же причинила ему физическую боль. Даже если она и была больна, она сделала то, что клялась никогда не будет делать. Она клялась, что никогда не причинит ему боли, что будет пытаться уберечь. И сама же… Тодороки не помнил, как добрался до комнаты. У него не было сил, он лишь устало сел на пол возле кровати, смотря на свой шкаф потерянным взглядом и пытаясь абстрагироваться от боли. Хотелось плакать, всё ещё хотелось плакать. Но он больше не ребёнок. И не имеет права им быть. Потому что рядом нет мамы, которая бы успокоила и вытерла бы все его слёзы. Но поддаваясь слабости, Шото достал мягкую игрушку из своего тайника. Всемогущий… Его обожаемый герой. Мама говорила, что у него есть сын. Наверное, он самый счастливый ребёнок на свете. Только у такого отца ребёнок может быть самым счастливым. Такая добрая улыбка и такие надёжные слова, греющие душу. Тодороки не понимал почему, но жутко завидовал и ненавидел сына Всемогущего. Потому что у него счастливая семья, у него всё то, чего нет у него. Его отец — сам Всемогущий. Мама в тайне подарила ему эту игрушку. Она была дорога Шото. Когда в его комнату резко и с шумом открылась дверь, Тодороки впервые в жизни испытал леденящий кровь ужас. Он посмотрел на застывшего в дверях отца, на его налившиеся кровью глаза ярости, и нервно сглотнул. Отец ненавидел Всемогущего, такого замечательного человека. Шото лишь зажмурился, зная, что его сейчас очень сильно накажут.