Сын героя.

Шото пялится в потолок, подложив одну руку под голову. Он пытается быть терпеливым, но терпение ни к чёрту. Изуку не приходит в себя, врачи разводят руками, с Рэйденом пришлось поругаться, Юичи влезал со своей ненужной заботой, Фуюми пыталась забрать Эри, но даже с ней альфа поругался. И отец. Тодороки нервно сжал руку в кулак, пытаясь дышать глубоко, но внутри всё кипело. Всё шло по наклонной, и Тодороки просто не хватало Мидории. Будь он тут, в сознании, Шото смог бы испытать облегчение, смог бы сбросить этот липкий страх и избавиться от противной паники, что поднималась всё сильнее день ото дня. Изуку должен был очнуться, тогда у Шото появились бы силы, чтобы противостоять целому миру и отцу в первую очередь. Чувство беспомощности и бесполезности охватывало только сильнее. Тодороки ничего не мог. Пока Мидория спит, ещё не в коме, пусть врачи даже не смотрят этим долбанным взглядом «нам жаль, но он, скорее всего, не очнётся», потому что Изуку очнётся! Он вернётся! И они снова все будут вместе! Прошло очень много времени, а они единственные из всего класса, кто не выписался из больницы. Пока Изуку не придёт в себя – их не выпишут. Шото порывался несколько раз пометить омегу, укусить хотя бы в плечо, пометить своим, но врачи строго-настрого запретили. А ещё Эри… Она словно не чувствовала всей этой нагнетающей атмосферы и с нелепым оптимизмом строила планы на будущее, когда Изуку вернётся. Шото, чувствуя злость и раздражение на себя, на отца, на Все за Одного и останки Всемогущего, на весь мир, сдерживался всякий раз, когда намеревался рыкнуть на дочь. Эри не заслужила ни его злости, ни его раздражения, тем более, вызванных не ею. Тодороки боялся как-нибудь забыться и сорваться, не удержаться и прикрикнуть. Он бы потом ненавидел себя за такое. Как же ему не хватало Изуку… Потому что он облажался по всем фронтам, похерил всё, что только возможно было и не смог должным образом позаботиться о дочери. Изуку на его месте держался бы до победного. Его уверенность то возрастала в нём, когда он обещал Эри, что отвезёт и её, и Мидорию домой, то тускла под жалостливыми взглядами врачей. Они просто разводили руками, но уже намекали – времени почти не осталось, ещё пару дней и мы полностью подключим его к аппарату жизнеобеспечения. Метка просто заживо сгнивала на коже у омеги, не желая ни сходить, ни укрепляться. Шото, погружённый в бурю собственных чувств и страхов, даже не сразу расслышал голос дочери. Её полный радости и оптимизма голосок, который постоянно резал больнее всего. Потому что Тодороки не знал, как объясняться с дочерью, если Мидория так и не придёт в себя. Он всё ещё откладывал то время, когда нужно будет подбирать правильные слова и продумывать в голове речь. Если он не мог допустить и мысли о том, что Изуку не вернётся, как вообще тогда можно настроить себя на подобный разговор? — Это я, это я! Ты меня видишь? — пчёлкой жужжала Эри рядом. — Пап, по-моему, уже видит. Тодороки снова пропустил половину её слов мимо ушей. Видит? Что за глупости? Альфа сел и устало потёр лицо. — Ну же, видишь, я же вижу, что твои глаза следят за мной, — хихикнула девочка. — Даже если я наклонюсь сюда, а вот сюда. Ты смотришь, точно смотришь! Почему тогда не говоришь? — Эри, уже слишком поздно, выключай ночник и... — Тодороки замер, повернувшись к дочери. Эри лежала на животе на кровати Мидории, навалившись на грудь омеги и своей головой закрыв лицо Изуку. — Почему мама не говорит, пап? — спросила девочка, не оборачиваясь. Сердце у Шото рухнуло вниз, он чуть ли не свалился с кровати, вскакивая и подлетая к ним. Он склонился над Эри, смотря в открытые глаза Изуку. Зрачки были просто огромными, но Мидория, походу, мог их видеть, потому что он переводил взгляд с него на дочь. И стоило Эри с забавным смешком начинать шевелиться из стороны в сторону, глаза Изуку тоже повторяли движения девочки, не упуская её из виду. — Мама видит, — повторила Эри. — Но не пойму, слышит ли меня. А ещё она молчит. У Тодороки сердце было не на месте, он всё ещё никак не мог поверить в то, что омега пришёл в себя. Как давно Эри заметила это? Как давно Мидория проснулся? — Изуку, — голос у Шото прозвучал хрипло и низко, надломлено и устало, но Мидория не среагировал на звук его голоса, наблюдая за рукой дочери. Эри же активно трясла ручкой перед глазами омеги, наблюдая за его реакцией. Неужели Эри права? — Изуку, — дрожащей рукой Шото дотронулся до лица омеги, но Мидория никак на это не отреагировал, занятый движением детской ладони. Он не слышит и не чувствует? — Я позову врача, побудь с мамой, — Тодороки сжал плечо дочери несильно. Он не хотел их оставлять. Не хотел идти за врачом, но если задержится сейчас тут хоть на мгновение, если пробудет чуть дольше, не веря в то, что Мидория и вправду пришёл в себя, что, если этих драгоценных минут потом не хватит врачам, чтобы исправить какие-нибудь серьёзные повреждения? — Я присмотрю за мамой, — обещает малышка. И Тодороки не стал терять времени. Он нашёл дежурную медсестру в коридоре, сбивчиво пытаясь объяснить, что Мидория пришёл в себя. Та поняла всё мгновенно, позвонила куда-то, сообщив что-то кому-то и направилась вместе с альфой обратно в палату. Когда Шото возвращается с обеспокоенной медсестрой, то Эри смотрит на них глазами полными слёз и Шото кажется, что произошло что-то страшное, что-то непоправимое, что Изуку – бытьтогонеможетпожалуйстанет – умер. Он подбегает к дочери и берёт её на руки, освобождая пространство для медсестры. — Мама… — хнычет девочка, — мама…. Она укусила меня! — Что? — Шото в полнейшей растерянности смотрит на ручку Эри. На ребре ладони виднеются следы от зубов и даже капли проступившей крови. И это кажется какой-то дикостью! Изуку не стал бы кусать Эри, нет, что вообще за глупости. — Мама меня ненавидит? — всхлипывает Эри. — Она рычала на меня. — Нет, конечно же нет, — Шото прижимает к себе дочку, целует её в висок и озадаченно наблюдает за действиями медсестры. Если даже Изуку и сделал что-то подобное, то он точно не в себе. Потому что Мидория убил бы себя, нежели причинил собственной дочери вред. — Я вызвала доктора, он сейчас подойдёт, — голос у медсестры взволнованный и дрожащий. — Пожалуйста, покиньте палату. — Что? — Шото начинает нервничать, потому что происходит что-то странное, а Эри всхлипывает у него на руках, продолжая к нему жаться. Он слишком в шоке, чтобы реагировать нормально и задавать правильные вопросы. Почему он должен покидать палату? С Изуку что-то не так? Но спрашивать при Эри он не может, потому что если медсестра скажет что-нибудь резкое или пугающее относительно Мидории — Эри просто разрыдается. — Выйдите, девочке лучше этого не видеть, — девушка смотрит на него строгим взглядом, но Шото чувствует её нервозность. Всё настолько плохо? Неужели всё вот настолько хреново? Он не успевает ничего сказать, никак отреагировать, когда в палату заходит врач и с ним ещё медбрат. — Пошла обратная реакция, сильный регресс, — говорит медсестра вошедшему доктору. — Вам нужно покинуть палату, — медбрат тут же подскакивает к Шото и подталкивает его к двери. — Доктору нужно сделать первичный осмотр и определить – опасна омега или нет. — Изуку не может быть опасен, — хмурится Тодороки, прижимая к себе Эри, но послушно выходя за дверь. Эри действительно на такое лучше не смотреть, к тому же её нужно успокоить и осмотреть укус. Медбрат помогает обработать руку Эри и забинтовывает её ладонь. — Вам лучше сегодня переночевать в другой палате, я сейчас найду подходящую, — говорит взволнованный омега. — Всё настолько плохо? — спрашивает нервно Шото, покачивая дочь на руках, хотя Эри уже большая, но Тодороки и не думает, чтобы её отпускать. — Всё будет понятно после того, как доктор его осмотрит. Возможно, что придётся пройти несколько тестов, взять анализы и... Это сложный случай. Просто поспите, вы завтра будете нужны со свежими силами, да и вашей дочери нужен покой и родительское тепло. Тодороки согласно кивает и позволяет увести себя с Эри в другую палату, но сам так и не может сомкнуть глаз. Эри же наоборот засыпает очень быстро, успев поплакать, попереживать и понервничать больше обычного. Нехотя, но он всё же набирает Рэйдена, потому что не отец точно и уж тем более – не Юичи. Хотя, наоборот. Но оба варианты плохи, а Фуюми беспокоить в такой час, после того, как он был с ней груб — несправедливо. Да и от Рэйдена помощи особо не дождёшься. — Всё плохо? — это первое, что он слышит, когда брат отвечает на звонок. — Изуку пришёл в себя, — Шото устало потирает глаза, понимая, что сейчас раннее утро. — Сейчас на обследовании. — Он что-нибудь сказал? — Он укусил Эри, — Тодороки скрипит зубами. Он до сих пор не может в это поверить. — Врачи пока ещё ничего не сказали, — Рэйден не спрашивает, он всё прекрасно понимает, и прежде, чем отключиться, добавляет: — Я скоро буду. Шото не успевает ничего сказать, иначе бы он велел брату не приезжать. Видеть его не хотелось. Но Шото нуждался хоть в чьей-то поддержке. Брат появляется в его палате через полтора часа, его приводит всё тот же медбрат. И это явно обходя правило о времени посещения в больнице. — Вы не можете пользоваться своим положением… — начинает обиженно говорить медбрат, недовольно смотря на Рэйдена. — Я — могу, — Тодороки смотрит на него таким взглядом, что омега тут же ретируется, и уже обращается к застывшему возле окна брату. — Что случилось? — Тебе не обязательно было приезжать, — Шото кажется, что он ведёт себя как маленький и упрямится, как последний баран – но вражда с Рэйденом сидит у самой глотки и это не то, что всегда было легко перешагивать. — Я бы мог приехать и с отцом, — старший Тодороки недовольно скрещивает руки на груди, но говорит тихо, потому что видит спящую Эри. Тодороки младший недовольно и негромко рычит, стиснув кулаки, но всё же рассказывает, смотря куда угодно, но лишь не на родного брата: — Изуку пришёл в себя ночью, никак не реагировал: не говорил и, кажется, вообще не слышал, но вполне мог нас видеть. Я оставил Эри с Изуку и вышел за медсестрой, а когда вернулся, то Эри плакала и сказала, что её укусил Изуку. Медсестра и врач выставили нас. Они ещё сказали что-то о регрессе. Я не понимаю, что происходит, но мне это не нравится. Мидория приходит в себя и ведёт себя странно, будто сам не свой, словно они ему чужие. Походило на то, что он одичал. Неужели Изуку не в себе? Рэйден слушал его молча, смотря на спящую девочку, он видел её перебинтованную ладонь и даже не сомневался в словах брата. — И с меткой всё плохо, — Шото повернулся к окну. — Она никак не сходит и будто выгнивает из него. Я не знаю, что мне делать... И это слишком отчаянное и беспомощное «я не знаю» хуже всего. Потому что ждать ещё больше Тодороки не может, его нервные клетки были безжалостно поглощены этим самым ожиданием. А впереди была самая долгая и самая ненавистная неизвестность, которая затягивала в пропасть. К счастью, Рэйден не стал говорить ни о времени, ни о надежде, иначе Шото его бы точно ударил. И не один раз. Он был на взводе и нервничал. — Я хочу, чтобы ты увёз Эри домой, — это решение пришло к Тодороки не сразу и он обдумывал его в то время, пока брат ехал в больницу. — Но не к отцу, сейчас она одна не вытерпит его присутствия. Лучше, наверное, к Фуюми... — Не получится, — Рэйден устало выдохнул, смотря уже на брата. — Юичи просил пока тебе не говорить, но её позавчера положили в больницу. — Что с ней? Почему мне не сказали? — Шото почувствовал злость. Он, конечно, был в последнее время поглощён состоянием своей омеги и даже отстранился от своей семьи больше, чем обычно, но это не значит, что ему не должны были сообщать о таких важных вещах. — Ты и без этого взвинчен... Я не знаю, что в голове у Юичи, я хотел сказать тебе сразу, — фыркнул старший брат. — У неё какие-то осложнения ещё после родов начались, беременность вообще была тяжёлая, она с трудом ребёнка-то выносила. Знаешь, я тут всё чаще начинаю задумываться об истинных... И это совершенно неожиданно и ново, кажется даже каким-то ненормальным, что Рэйден затевает разговор об истинности. — Что ты имеешь в виду? — Тодороки не нравилось то, куда это клонилось. — У нас у всех мать — репродуктивная женщина. Может, и у меня, и у Юичи, и у Фуюми тоже есть истинная пара? Может, она переносит это хуже всех, потому что она омега? — Но у тебя же есть омега... — Меня не кроет так бешено по Тамаки, как тебя. Я... Мне с ним хорошо, я его люблю, чёрт возьми. Мне хочется проявлять к нему нежность и заботу, нет этой безумной страсти. Но он лишь однажды был со мной, когда у меня начинался гон и я его не хотел... Я сперва подумал, что это со мной что-то не так, но потом я подумал о тебе и Изу-чане... Это так всё несправедливо. Если у меня, как и у тебя, есть истинный — я его не хочу. У меня есть Тамаки и мне никто больше не нужен. Это, чёрт... Прости, Изу-чан пришёл в себя, а я сейчас говорю об этом. И Шото сразу понял, что это то, что гложет Рэйдена последнее время. То, о чём ему даже не с кем поговорить. Шото тоже не с кем было поговорить об истинности или омегах, он этого всего не понимал и не знал, как правильно реагировать. Да и сейчас не так уж и много знает. Но Тодороки понимал, как никто другой, как такие мысли съедают. Говорить с Рэйденом по душам и о чувствах очень необычно. Они никогда особо не делились чем-то значимым и важным, только в очень редких случаях. И Шото понимал, что брат сейчас говорит нечто важное для него, то, что его гложет и разлагает изнутри. И он не знает, как разговаривать с таким Рэйденом. С Рэйденом, который раскрывает ему свою душу и свои чувства. Наверное, даже к лучшему, что этот разговор происходит сейчас, он помогает немного отвлечься от бушующей бездны внутри и от томительной неизвестности. — Сейчас всё равно ничего не ясно, — Шото качнул головой и, немного подумав, всё же сказал: — Но я тоже долго отвергал свою связь с Изуку и не хотел её. Это сложно, иметь своего истинного чертовски сложно. Врач говорил, что нас тянет друг к другу из-за того, что мы были знакомы в детстве. Возможно, что своего истинного ты никогда не видел, вот и не испытывал такой сильной тяги. Я не разбираюсь в этом... Думаю, Изуку понимает куда больше меня. Рэйден кивает головой, собираясь сказать что-то ещё, но в палату заходит встревоженная медсестра. — Тодороки-сан, вы нужны, — она смотрит на Шото большими взволнованными глазами. — Увези Эри, — просит ещё раз Шото, направляясь к двери. Но Рэйден хватает его за плечо, говоря несколько быстро: — Я тоже переживаю за мальчишку. Сообщи, когда что-то станет известно. А об Эри я позабочусь, не переживай. — Спасибо, — тихо выдыхает Шото и выходит. Как только дверь закрывается, Тодороки смотрит на спящую девочку. Придётся её будить. Лучше забрать Эри прямо сейчас, хотя эта маленькая бестия вряд ли с большой охотой согласится уехать. Возможно, что устроит маленький бунт. — Эри, проснись, — Рэйден трясёт её за плечо, дожидаясь того момента, когда девочка сонно приоткроет глаза и он возьмёт её на руки, прижимая к себе. — Мы с тобой кое-куда съездим, хорошо? — Дядя Рэй? — бормочет она ему на ухо. — А где папа? Где мама? Я хочу к ним. — Ты увидишься с ними, только позже, — они выходят в коридор. — Сейчас мне нужна твоя помощь, герой. — Я не герой, — фырчит недовольно малышка. — И я никуда не пойду. Я хочу видеть маму и папу! Рэйден устало выдыхает, надеясь на то, что девочка не устроит истерику. Шото взволнован, потому что его проводили в один из медицинских кабинетов, но Изуку тут нет. — О, — врач, но не тот, что осматривал Изуку, окидывает его быстрым взглядом, вновь возвращаясь к ампулам с кровью, что он держит в руках, — Тодороки-сан, лягте на кушетку, пожалуйста, и закатайте рукав. Ишеми, наложи жгут. — Где Мидория? — Шото застывает на месте, не собираясь ничего делать, пока ему не скажут, что с его омегой. — Тяжёлая ситуация, нам нужно сделать переливание крови, хотя, — врач посмотрел на него настороженно, — это очень рискованный шаг, но в нынешней ситуации это лучшее, что мы можем сделать для того, чтобы его организм стал нормально функционировать. — У него ведь метка другого альфы, — Шото говорит это со скрипом в голосе и с тошнотой в желудке. — Разве это не нанесёт ему вред? — Он уже нанёс себе достаточно вреда, — просто цокает врач. — Нам нужна ваша кровь, потому что у Мидории-сана была большая кровопотеря и он нуждается в переливании. — Как он мог навредить себе? Какая кровопотеря? Изуку не был ранен, это просто... — Он пытался срезать себе метку, — доктор не стал юлить. — Это оплошность нашей медсестры, что она оставила его одного на время. Ваш омега... ещё не в себе, он пока ещё не помнит ни вас, ни кто он сам, но у него остались старые мании, которые и толкнули его к этому поступку. Хотя, я больше склонен верить в то, что метка причиняет ему сильную боль и он пытался избавиться от неё на инстинктивном уровне. — Как это не помнит, кто он? — Тодороки не мог поверить в такое. То есть амнезия, это понятно, должно быть она. Но почему же тогда? — Мидория-сан сейчас в очень запущенном состоянии регресса, — нехотя говорит врач. — Он сейчас... Как бы это объяснить? Полностью поглощён инстинктами и своей сущностью. — Сущность Изуку никогда бы не навредила Эри, — отрезает альфа. — Вы не так поняли, Тодороки-сан, — врач смотрит на него устало. — Инстинкты и сущность это разные вещи. Казалось бы - одно и то же. Но инстинкты порождаются вашей сущностью, оттого у омег и альф они совершенно разные, похожие во многих процессах, но по-разному себя проявляют. И сущность проявляет себя по-разному, это довольно сложный неврологический процесс. В зависимости от состояния омеги или альфы, сущность проявляет себя по-разному. Если, к примеру, вы в сознании и можете логически рассуждать, то и сущность ваша будет вести себя более целостно и разумно, но если вы теряете свою человечность и впадаете в первобытное животное состояние, то ваша сущность тоже впадает в другую стадию и проявляет первобытные инстинкты: защита и охота. И порой в таких состояниях пациент не различает ни своих, ни чужих, он даже сам для себя чужой и может нанести себе вред. А теперь, пожалуйста, Тодороки-сан, сдайте кровь, она нужна вашей омеге. И Шото не стал больше спорить. Он пытался всё это осмыслить, но в голове был бардак. — Изуку одичал? — спросил он, когда у него из вены брали кровь. — Это из-за метки? — Мы пока не можем сказать точно, — отвечал ему доктор. — У Мидории-сана была травма головы и она могла послужить некоторым нарушениям. Делать выводы рано, мы всё ещё делаем анализы, хотя теперь смотрим за ним очень бдительно. — Я хочу его увидеть, — говорит Шото и это даже не просьба. — Пока это невозможно, — твёрдо говорит врач. — К тому же он вас не узнает. Тодороки это никак не устраивает. Он хочет видеть Изуку немедленно, знать, что с ним всё в порядке и что в его отсутствие он точно не умрёт. Не досмотрели, Шото это дико злило. Как они вообще додумались оставить его одного?! Но несмотря на всё своё недовольство, встречи с омегой ему так и не удалось добиться. И Шото ждал, несколько раз сам сдавал кровь и анализы, но внятного ему больше ничего не сообщали. Эри говорила с ним по телефону и требовала, чтобы её вернули обратно в больницу, а на категорический отказ Шото плакала и отказывалась с ним разговаривать. Тодороки чувствовал себя чудовищем, но он не мог сейчас в должной мере уделить время дочери, когда был как на иголках и каждый раз вскакивал, когда к нему заходил кто-нибудь из медицинского персонала. К концу четвёртого дня после того, как Мидория пришёл в себя, им всё-таки одобрили встречу. И Шото был рад, взволнован и напуган, не зная, как вести себя с Изуку, если он всё ещё не в себе. В палату он вошёл неуверенно, всё ещё не зная, чего ожидать. Изуку сидел на кровати, подложив под спину подушки, притянув ноги к груди и обнимая их. Его ноги были укрыты тёмно-зелёным, почти болотного цвета, одеялом. Омега смотрел в окно, нервно теребя пальцами одеяло, и как только услышал открывающуюся дверь, дрогнул и устремил испуганный взгляд на вошедшего. — Шото, — тихий хриплый голос прозвучал почти неслышно. — Изуку, — Тодороки резко закрыл дверь, прямиком направляясь к омеге и сжимая его в крепких объятиях. — Я так рад тебя видеть, — Мидория тихо всхлипывает, цепляясь за него отчаянно и боясь отпустить. — Боже, как я рад тебя видеть! Я уже боялся, что никого больше не увижу, я… — Всё в порядке, Изуку, — Шото испытал облегчение и прикрыл глаза, — я рядом. Теперь всегда буду рядом, тебе не о чем беспокоиться. Мидория всхлипнул ещё раз и отпустил альфу, позволяя ему сесть рядом и положить руку на его коленки. Изуку смотрел на неё, не решаясь смотреть в лицо. — Мне никто ничего толком не говорит, я не знаю, что происходит и почему я в больнице. У меня столько вопросов и я... Как Эри? Что с ней? У неё всё в порядке? — нервно бормочет омега. — С Эри всё хорошо, — заверяет его Шото. — Как только твой лечащий врач разрешит, она первой навестит тебя. — Если отец не опередит её, — нервно елозит Мидория. И Тодороки только сейчас понимает, что Изуку ничего не знает и что ему придётся обо всём рассказывать. Признаться, он не думал о том, как будет вводить в курс дела своего омегу. Всё, чего он хотел, чтобы Мидория пришёл в себя. И Изуку пришёл! — А где Даби? — Мидория поднимает на Тодороки неуверенный взгляд. — Я был с омегой, со злодеем из Лиги Злодеев. Он жив? — На вас обрушился верхний этаж, — говорит альфа. — Все трое выжили. Ты пострадал сильнее, злодей пришёл в себя раньше, сейчас его перевели из больницы в другое место, он под присмотром Айзавы-сенсея. Мидория как-то странно дёргается при упоминании своего учителя. — Так, наверное, даже лучше, — кивает омега собственным мыслям. Он расскажет Шото о Даби, но не сейчас. Сейчас им нужно обсудить что-то действительно настолько важное. — Ты ведь знаешь про метку? — Мидория поджимает губы и снова опускает голову. — Знаю. — Я сопротивлялся, я честно… — Ты не виноват, — Тодороки сжимает плечо омеги и тот замолкает. — Ты ни в чём не виноват. Метка сойдёт. — Она не сходит! — восклицает Мидория и поднимает тяжёлый взгляд на альфу. — Сколько прошло времени? Она всё ещё на месте, только выглядит всё хуже и хуже. Она не сойдёт, её нужно только срезать. Я готов это вытерпеть снова, но сам я не смогу её нормально срезать, это должен сделать ты. — Выкинь это из головы, — хмурится Шото. Он не хотел начинать их воссоединение с ссоры. — Я никогда не буду вырезать тебе метку. Даже... чужую. — Но она не сойдёт, — голос Мидории перешёл на болезненный шёпот. — Ты тоже это знаешь, глубоко внутри себя, словно это что-то другое, а не метка. Я не хочу с ней жить… Уж лучше совсем без метки, чем с этой. — Я не буду этого делать, — Шото покачал головой. — Даже не проси. — Но она делает меня нестабильным. А что, если я кому-то наврежу? Накинусь на тебя? Или, не дай Бог, на Эри? Шото прикрыл глаза и устало выдохнул. Он бы предпочёл не говорить Изуку, но Эри точно скажет. И пусть лучше Мидория узнает от него, чем от дочери. — Ты укусил Эри, — он не мог этого скрывать, хотя, если бы Изуку попытался всерьёз убить самого Шото, Тодороки бы об этом умолчал. — Я… что? — Мидория на время даже потерял дар речи. — Она сильно испугалась? Я сильно её ранил? Она теперь боится меня? Она… — Изуку, хватит, — альфа встряхнул омегу за плечи. — Эри подумала, что это она сделала что-то не так, но ей уже объяснили, что ты был не в себе. — Я даже укусил Эри! — воскликнул Мидория, хватаясь за голову. — Метку нужно срезать, Шото, срезать немедленно. А что, если в следующий раз я на неё наброшусь? Я всё ещё нестабилен, я могу впадать в такие состояния и… — Нет, — рыкнул Шото и дёрнул пижамную рубашку Изуку, расстегивая верх, оголяя плечи и, приблизившись, вонзился зубами в плечо, погружая клыки настолько глубоко, насколько это было возможно. Мидория вскрикнул, выгнулся и напрягся, даже перестал дышать. Шото некоторое время пил его кровь, стараясь не морщиться, потому что в этот раз на вкус она была отвратительной. Должно быть, из-за метки. Тодороки отстранился, обеспокоенно посмотрел в лицо омеги, а затем обнял его, прижимая к груди и тихо зашептал на ухо: — Мы сведём эту метку, обещаю тебе. Мы ведь истинные, она не сможет быть на тебе вечно. Как только она сойдёт — я поставлю тебе свою метку. Поставлю, слышишь? Только успокойся и не делай глупостей. А пока и укуса будет достаточно, чтобы между нами была хоть какая-то связь и ты не впадал в безумство. — Что сказал отец? — Мидория уткнулся ему в грудь, даже не пытаясь накинуть пижамную рубашку на плечи и кровавый отпечаток от укуса отпечатался на рубашке Тодороки, когда они обнимались. — Он был в ярости? Зол? — Он ничего не сказал, — Шото прикрыл глаза. — Он мёртв, Изуку. — Что? — Мидория онемел в его объятиях, перестав дышать, и вместо ожидаемой радости и свободы испытал дикий страх, вцепившись в альфу. — Он не мог умереть, Шото, только не он. Кто будет первым? Кто… — Мой отец теперь первый, — Тодороки зажмурился, крепче стискивая его в объятиях. — Он первый, Ястреб второй, Топ Джинс третий, даже Рэйден теперь в первой десятке. Он девятый. Они были вынуждены провести перераспределение после похорон Всемогущего. — Как он умер? — тихо спросил Мидория, всё ещё не веря в смерть отца. Это было просто невозможно, ведь он всегда был так пугающе силён. — Всемогущий вычислил логово Лиги Злодеев и была проведена операция. Но, как оказалось, Лига Злодеев была заодно с Все за Одного. Много героев погибло и было ранено. Серо и Бакуго уже выписались, Урарака тоже, хотя её похищала Лига Злодеев. Фумикаге погиб. — Погиб? — Изуку вздрогнул. Он не мог в это поверить. Токоями всегда казался ему сильным и внимательным альфой. И с ним Мидория всегда испытывал умиротворение и спокойствие. Фумикаге был тем, кто порой забирал его тревоги и волнения. И он погиб? — Его убил Все за Одного, — Тодороки осторожно поглаживал спину омеги. — Бакуго тогда был рядом и его тоже чуть не убили. — Все за Одного убил отца? — Мидория не хотел в это верить. Если Все за Одного убил Всемогущего, одного из сильнейших, то есть ли у них хоть какая-то надежда? Если его отец пал, то что сейчас творится в мире? — Нет, но сильно ранил. Даже говорили, что раны настолько серьёзные, что он больше не вернётся в геройскую профессию. Его убил Шигараки Томура в больнице, точнее сказать, он убил Всемогущего, себя и всех на тот момент находившихся в больнице людей. В Японии был траур. — Тенко... Изуку не мог во всё это поверить, но знал, что в его брате было много тьмы и боли, что это, скорее всего, и свело его с ума. Тенко был болен психически и то, что он воплотил свою большую мечту в реальность, не должно было быть таким удивительным. Но всё это так не вовремя. — И, Изуку, — альфа отстранился, огладил его лицо и сказал, смотря прямо в глаза: — мне жаль, но твоя мать тоже мертва. — Мама? — с болезненным хрипом вырвалось у омеги. — Она тоже была там и была убита кем-то из Лиги Злодеев. Ты должен знать. Мидория всхлипнул, затрясся и спрятал лицо в ладонях. Он отказывался в это верить. Всю свою жизнь он превозносил её, хотел заслужить её любовь и прощение, так боялся сделать к ней хоть какие-то шаги, а с момента переезда в общежитие в ЮЭй она отошла на второй план, стала не такой важной, он почти забыл о ней. Но она всё ещё была гниющей раной на сердце. И теперь ею и останется. Потому что Мидория ни разу не нашёл в себе смелости, чтобы поговорить с ней. Инко была его светом и надеждой. Даже сейчас он не был готов её отпускать. Не тогда, когда он не смог поговорить с ней. Это теперь останется извечным сожалением на его душе. Тем, что он никогда себе не простит. Шото молча прижал его к себе, слушая сдавленные рыдания. Он не хотел всем этим огорошивать Изуку, не хотел причинять ему столько боли, но лучше, чтобы Мидория узнал это от него, чем от кого-то другого. Ведь Шото его альфа и его обязанность быть рядом не только в радость, но и в горе. Тодороки не успокаивал, позволяя Мидории плакать столько, сколько ему было нужно. Сам он не испытывал к своей матери светлых чувств, но вполне мог понять омегу. Поплакав и кое-как успокоившись, омега отстранился и, вытирая лицо, смотрел в глаза своему альфе. — Что теперь будет, Шото? Я… остался без родителей, Все за Одного силён и опасен, я ему явно ещё понадоблюсь. Твой отец всё ещё против меня, ведь так? — Уже не так сильно, ему сейчас не до меня вообще, — Тодороки нервно дёргает плечом. — Я тебя не оставлю, ты это знаешь. Скоро моё совершеннолетие и мы сразу же обручимся. — Свадьба? — Всё по порядку, — альфа заботливо сжал его ладони. — Сперва нас выпишут из больницы, нам какое-то время придётся пожить у меня дома, потом мы вернёмся в ЮЭй, обручимся и закончим учёбу. После выпуска мы снимем квартиру и заберём Эри. — Это будет безопасно? — всё выглядело сказочно, но Мидория не был в этом уверен. — Ты пометишь меня, Эри ещё слишком мала, Все за Одного сможет похитить её и меня, и тогда... — Зачем ему Эри? Она ведь ещё ребёнок, — Шото нахмурился. — Мой дед когда-то был первым, и Все за Одного похитил его жену и моего отца, тогда ему было пять, — Изуку опустил глаза на свои подрагивающие руки. — Он издевался над моей бабушкой, заставляя отца смотреть. Думая об этом, я боюсь, что могу попасть в такую же ситуацию с Эри. Ей небезопасно быть рядом со мной. Я... — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Шото, вновь прижимая к себе омегу и поглаживая его спину. — Придумаю что-нибудь безопасное. Но альфа даже не мог представить что-нибудь безопасное в Японии. Особенно когда Изуку действительно может понадобиться Все за Одного для своих отвратительных целей. И безопасность Эри так же важна. Сегодняшний день оказался днём открытий и неприятных сюрпризов. Наверное, Шото предпочёл бы не знать о таком прошлом Всемогущего. Хотя лучше знать, на что способен самый опасный злодей Японии и быть готовым ко всему.