Сын героя.

На самом деле, Мидория не думал, что его утро начнётся с этой встречи. Ему с Шото-то долго не позволяли видеться. Но, хотя, им есть о чём поговорить, даже несмотря на то, что Изуку хотел бы рядом видеть своего альфу. — Рад видеть тебя здоровым, — от этих слов стало легче и Мидория позволил себе слабую улыбку. — Я не думал, что ты так скоро навестишь меня. — Мне пришлось вернуться. Признаться, не думал, что смогу потерять тебя два раза за столь короткое время, — Изуку так и слышит этот усталый вдох. — Меня вычислили, потому что я приезжал в Токио? — он виновато опустил голову. — Возможно, — Гран Торино подошёл к внуку и сжал его плечо. — Теперь мы этого не узнаем. Но я рад, что ты жив. Мидория не решался смотреть на деда, чувствуя неловкость и что-то ещё. Омега так и не знал до конца, как Гран Торино относился к собственному сыну и как на него повлияла его смерть. Он не одобрял действий Всемогущего, но это могло не мешать ему любить его. А спросить Изуку не решился бы ни за что на свете. — Он тебя пометил, — пальцы героя осторожно проходятся по перетянутой бинтами шее, — никогда бы не подумал, что он сделает нечто подобное. — Это что-то значит? — Мидория надеется хотя бы от деда получить ответ на этот вопрос. — Я не знаю... — Что теперь? — у Изуку всё внутри скручивается. — Как с ним бороться? — Мне пришлось вернуться с пенсии, — хмыкает Гран Торино и садится на стоящий рядом стул, при этом пододвинув его ближе к кровати. — Признаться, геройский мир сильно изменился. Тоши хорошо постарался. Изуку поджимает губы. Он даже с Шото не может беседовать об отце, что уж говорить о деде... Потому что Мидория не сможет до конца поверить в смерть Яги, пока не увидит его могилу. — Ты думаешь, у нас есть шанс? — Изуку сжимает пальцами одеяло, ниже опуская голову. — Надежда всегда есть, — устало говорит Гран Торино. — Если ты думаешь, что произошло что-то ужасное, ты ещё не знаешь, до каких масштабов дойдёт эта катастрофа. Я возглавил первое место в рейтинге героев в своё время после того, как Все за Одного убил предыдущего первого героя. Я продержался слишком долго. Ему, наверное, захочется убить и меня, и Старателя. Я пока единственный первый, который так долго живёт. — Ты о чём? — Чтобы подорвать веру людей, чтобы сделать их слабыми и уязвимыми, нужно демонстративно убить самых сильных, — спокойно отвечает Гран Торино. — Старателю будет тяжело, учитывая, что он не настолько осведомлён во всей этой проблеме. — Ему угрожает опасность? — Всем, кто в первой двадцатке, угрожает опасность. Но я думаю, что всерьёз он займётся первыми десятью героями. Так что да, Старатель в опасности. Но и он не так слаб, чтобы быстро сдавать позиции. Мидория хочет сказать, что и его отец тоже не был слаб, но не может выдавить из себя ни слова, связанного с отцом. — Ты ему поможешь? — омега и сам не знал, хотел ли этого. Ему был неприятен отец Шото, но это не значило, что Изуку желал ему смерти, как собственному отцу. — Упрямства в Энджи много, но когда доходит до работы, он хороший герой, — говорит старик. — Он, конечно, не желает меня видеть, но сотрудничает со мной. — А он знает… обо всём, что связано с нашей семьёй? — нерешительно спрашивает Мидория. Изуку сложно представить, что дед может рассказать всё-всё. В их семье слишком много грязи и слишком много боли. Это не то, о чём обычно рассказывают. — Не всё, но достаточно. Мы говорили с ним о вас с Шото. — Что? — Изуку резко поворачивается лицом к деду, чувствуя, как дрожит тело. Все разговоры со Старателем о Мидории и Шото заканчивались недовольством и нежеланием, чтобы они были вместе. Изуку мог даже понять, почему первый так против. Возможно, если бы дело касалось его ребёнка, он вёл бы себя не лучше. — Он упрямый, но он умеет думать головой. Вы с Шото связаны, а значит вам лучше быть вместе. К тому же тебе будет безопаснее всего под защитой Старателя. — Что? — Изуку даже не чувствует себя идиотом, повторяя собственный вопрос. Он слишком ошеломлён. — Пока Все за Одного не будет уничтожен, он не будет хоть как-то препятствовать тому, чтобы ты был со своим альфой. Более того, всё своё свободное время вы будете проводить у него дома, там безопаснее всего. За границу тебя не вывезешь, этот ублюдок всё ещё заинтересован в тебе и постарается достать откуда сможет. Ведь неспроста он тебе метку поставил. Поэтому будете пока жить в доме Старателя, я всё уладил, это всем пойдёт на пользу. А Изуку не мог в это поверить. Тодороки-сан не будет возражать, чтобы они с Шото были вместе? Мидория не решался спросить, как много и что дед рассказал Старателю об их семье. И не встретится ли Изуку с презрением, если дед рассказал достаточно? — Ты собираешься возвращаться в ЮЭй? Омега вздрогнул от этого вопроса. Его уже так давно не спрашивали, чего он хочет, что этот вопрос просто выбил из колеи. Мидория так привык, что ему постоянно указывают на то, что, где и как делать, что даже не нашёлся, что ответить. Нужна ли ему геройская профессия, если он не хотел быть героем? Он думал так раньше, до того, как окунулся во всё это. Изуку и до сих пор не так сильно горел желанием быть героем, но сейчас что-то поменялось. Сейчас ему нужно стать сильнее, к тому же он снова сможет быть рядом с Шото, но ему вновь придётся разлучаться с Эри. — Я вернусь, — твёрдо говорит Изуку. Это самое правильное решение. — Я не сомневался, — Гран Торино устало выдыхает. — Вас всех туда тянет. Дьявольская школа. — Ты о чём? — омега не понимает. Но герой только качает головой. Нельзя винить ЮЭй в том, что она поглотила его детей. Чиё всегда твердила, что он сам всё упустил. — Изуми передавал тебе привет, — предпочитает сменить тему старик. — Как он? — Мидория прикусывает губу. — Он же не думает, что я его бросил? Он... — Он так и думает, — устало выдыхает Гран Торино и смотрит на внука с улыбкой. — Обещал хорошенько тебя отделать при встрече. Альфы в его возрасте нуждаются в родительской заботе омег. В какой-то степени ты заменил ему папу-омегу. Изуку неловко. Он знал, что у него с Изуми образовалась особая связь и что Мидория порой сам проявлял родительскую заботу. — Я хочу его увидеть, — омега смотрит на свои руки. — И извиниться. Я могу его за... — Я не думаю, что увижу своими глазами падение Все за Одного, — резко перебивает его Гран Торино, меняя тему, словно знает, о чём хочет попросить Изуку. — Я уже слишком стар, чтобы противостоять ему, как раньше. Когда я умру, у тебя останется твой мальчишка Тодороки, твоя девчонка, а ещё братья и сестра. Не знаю, переживут ли все дети Тоши и Наны эту бурю, но они твоя семья, Изуку. Я бы хотел, чтобы вы держались друг друга. Я не могу этого требовать и просить, учитывая ваши особые случаи. Почти все вы остались сиротами. Только у Фуюми ещё жива мать, а у Даби отец. — Что? В смысле только Фуюми и Даби? У Изуми же... — Его папа-омега умер, такое случается в тюрьмах. Ещё в прошлом году. Я не хотел, чтобы он об этом знал. Не сейчас. А возможно, я просто не нашёл в себе сил, чтобы сказать. — Но у Тогаты... — Ночноглаз тоже умер, — и Гран Торино будто бы подводит точку в этом разговоре. — Я слышал, что Инко... — Давай не будем, — Мидория поджимает коленки к груди и обнимает их, не глядя на героя. Они молчат некоторое время и старик тяжело выдыхает. — Этот волчонок тоже передавал тебе привет, — словно нехотя вспоминает Гран Торино. — Клацал зубами и обещал хорошенько выпороть тебя ремнём за то, что ты пытался срезать метку. — Ты в курсе? — Мидория ошеломлён. Хотя, Гран Торино, наверное, информировали обо всём, что происходило с его внуком в больнице. — И постой... волчонок? — До Наны, ему, конечно, далеко, но зубы скалит так же, — хмыкает герой. — Изуми с ним на стенку готов лезть. — Даби... — до Изуку доходит. — Даби у тебя? Бывший первый устало потирает глаза. Его первый внук мастерски выносил ему мозг, как и его первый ребёнок. Даже не желая того, но Гран Торино видел в этом мальчишке Нану. — Если бы я его не забрал — он попал бы в тюрьму, хотя он и так меня ненавидит. Прямо как его мать. Он, конечно, вообще не хотел иметь со мной никаких дел, но когда узнал, что Изуми находится под моим присмотром, на всё согласился. Так что дома я теперь стараюсь появляться не часто. За Изуми присматривает Даби, за Даби твой учитель. Ему вообще не в удовольствие жить в моём доме. — Айзава-сенсей живёт в твоём доме? — Мидория даже не знал, чему больше удивляться. — И это походит на кромешный ад, — пожаловался старик. — Хоть правнучка меня радует, единственная молчунья в семье, которая не закатывает истерик. Чудо, а не ребёнок. — С ними всё хорошо? — хоть Изуку и спрашивает, но уже чувствует облегчение. Пока Гран Торино жив и присматривает за ними — с ними всё хорошо. Пока. Пока Все за Одного не занялся всей их семьёй, если это в его планах. — Не считая некоторых скандалов, что закатывал Изуми и конфликтов между Айзавой и Даби, то всё вполне неплохо. Пока Айзава там, с ними, я немного могу быть спокоен, когда оставляю их дома одних. И Мидория предпочитает не продолжать этот разговор. Наверное, его дед будет винить себя до самой смерти и жить с этой болью в сердце. — Почему ты больше не женился? — это не то, что должен спрашивать Мидория. — Потому что я любил только твою бабушку, — просто говорит Гран Торино. — Работа поглотила меня, конечно, но когда я ушёл в отставку, только тогда я понял, что мне никто и не нужен. Но к тому времени мои дети уже выросли. — Я бы хотел знать, где похоронен отец, — Изуку знал, что это ему нужно, что увидеть могилу Всемогущего просто необходимо, чтобы отпустило. — И ма... — Я сообщу тебе перед выпиской, — просто говорит герой. — Может, это к лучшему, что ты омега? Будь ты альфой, Все за Одного убил бы тебя. Мидория морщится, но с этим действительно не поспоришь. — Он решил, что я гамма, — Изуку не хотел всё это вспоминать. — Сомневался до последнего. Сказал, что гамма гамму всегда почувствует. Но если так, то как Нане удалось его обмануть? — Что ты имеешь в виду? — нахмурился старик. — Он не мог понять, что Нана — гамма. — Почему? — Мидория недоумевая посмотрел на деда. — Все за Одного ведь тоже гамма. И по удивлённому выражению лица Гран Торино, омега понял, что дед не знал этого. Но разве Нана не почувствовала в нём гамму? Если почувствовала, то почему не сообщила своему брату и отцу? — Ты уверен? — Да, — кивает Мидория. — Мне нужно идти, — герой тут же направляется к выходу. — Поправляйся. Последующие два часа его заставляют сдавать анализы и принимать неприятные лекарства. На некоторое время его оставляют одного и Мидории это не нравится, в голову лезут нехорошие мысли и обрываются только с приходом Тодороки. — Ну наконец-то! — Изуку не может сдержать радости. — Я уж думал, что тебя сегодня ко мне не пустят. — Врач говорит, что твоё состояние в норме и что наша встреча может положительно на тебя повлиять, — Шото садится на край кровати Мидории и гладит его плечо, там, где оставил вчера укус. — Хотя был недоволен моей самодеятельностью. — Мне с ним спокойнее, — Изуку накрывает руку Шото своей, — хотя он и болит, но метка болит сильнее. Альфа слабо улыбается и подсаживается ближе, притягивая к себе омегу. — Тебе не разрешали меня целовать, — Шото кажется, что Мидория ухмыляется слишком нагло и чересчур дерзко. Даже нет ничего удивительного в том, что Изуку с такой лёгкостью предугадывает его действия. Он знает, что они оба этого хотят, потому что наскучались и изголодались друг по другу. — Мне и метку ставить не разрешали, — выдыхает ему в губы альфа и целует нежно, с некоторой осторожностью. Изуку издаёт звук, похожий на всхлипывание и, вцепившись в плечи альфы, углубляет поцелуй. Тодороки довольно жмурится, отвечая и прижимая Мидорию к себе ближе. Им запретили близость, запретили лишние тактильные контакты и уж тем более физическую связь, опасаясь, что это может вызвать гормональный всплеск в омеге и ещё точно не ясно, к каким последствиям это может привести. Но Шото хотел целовать омегу, даже если это и вновь заставит его впасть в нестабильное состояние. Тодороки справится и с диким Изуку, если это потребуется. Альфа отстраняется первый, понимая, что всё же лучше стоит держать себя в руках. — И почему так мало? — почти жалобно спрашивает Мидория. — Ты пока большего не заслужил, — усмехается Тодороки и целует его в щёку. — Гран Торино был утром у тебя? — А, да, — омега щекой прижимается к груди альфы и прикрывает глаза. — Говорил, что вернулся с пенсии, помогает твоему отцу и договорился о том, чтобы мы вместе снова пожили у тебя. Шото расслабленно выдыхает. Он и не знал, как говорить с отцом об этом, но хорошо, что всё уже решено и не нужно лишний раз ссориться. — Что-то ещё? — Ну… говорил о моих братьях, что Изуми злится на меня, думает, что я от него сбежал. — Изуми это тот мальчишка, о котором ты упоминал в прошлый раз, верно? — припоминает альфа. — Да, — Изуку тихо выдыхает. — Я бы хотел забрать его жить с нами. Я ему нужен, Шото. Так же нужен, как и Эри. У Изуми больше никого нет. — А твой дед? Разве он не сможет о нём позаботиться? Мидория не знал, как сказать Шото и поймёт ли он. Изуку не может забрать Коту жить в дом Старателя, это не дом Мидории, но если им жить у деда? Там Даби и учитель Айзава, они будут под хорошим присмотром. — Ты против? — Мидория ещё не спрашивал мнения Шото об этом. Он хотел, чтобы Изуми был с ними, но Шото ведь может не одобрить эту идею. У Коты сложный характер и вряд ли он хорошо воспримет Тодороки. Как же тогда быть? Как поступить правильно? — Я не буду запрещать тебе с ним видеться, он же твой брат. — Но я хочу, чтобы он жил с нами, — Мидория смотрит в глаза альфе. — Я понимаю, с ним могут быть сложности, но я ему нужен, Шото. — А Эри ты спросить не собираешься? — лицо Тодороки не выражало никаких эмоций. — Я не буду против, если буду уверен, что он не станет обижать нашу дочь. У Изуку мурашки по коже. Это так волнительно, когда Тодороки говорит об их общем ребёнке. И это «наша дочь» просто выбивает все мысли из головы. Произнесённые слова вслух имеют большой эффект. — Когда я увижу её? — спрашивает Мидория. — Сегодня, — обещает Шото. И Изуку теперь не может подавить волнение и страх. — Она точно не боится меня? — омега не уверен. — Я ведь сделал ей больно, я… — Она до безумия хочет увидеть тебя, — ободряюще улыбается альфа. — Она тосковала по тебе, Изуку. Она нуждалась в тебе больше всех. Мидория ничего не говорит, молча прижимаясь к альфе как можно сильнее, жмурясь, чтобы не расплакаться. Рядом с Шото он становится таким сентиментальным. Не стоит разводить ненужные слёзы. — Она сейчас с Фуюми? — спрашивает Изуку. — С Рэйденом, — Шото пока не хочет говорить Изуку о сестре, пока сам не навестил её. Его ещё не выпускали из больницы, на тот случай, если с омегой случится что-нибудь экстренное. — Она любит Рэйдена, — улыбается Мидория. — Да, — соглашается Шото, но пока не говорит, что у брата есть омега. Потому что говорить про Рэйдена сейчас не особо и хочется. — Я вернусь в ЮЭй, — сообщает Мидория. — Я сказал об этом деду. Мне нужно стать сильнее, Шото. — Я понимаю, — Тодороки даже не спорит. В академии омега постоянно будет под боком и альфа сможет за ним присматривать. И в последующие два часа Мидория найдёт в себе силы, чтобы рассказать обо всём, что с ним произошло со времени их разлуки. О новой школе, одноклассниках, Коте, Сейджи, Даби, Все за Одного, метке, предательстве Тенко. И только после такого долгого рассказа Изуку испытает облегчение. — Даже не верится, что у Айзавы-сенсея теперь есть ребёнок, — Шото будет полностью ошеломлён всем услышанным. Но поговорить им больше не дадут, так как настанет время очередных процедур. Изуку терпеть не может все процедуры, после них он чувствует себя выжатым, как лимон, и единственное, чего ему хочется – отоспаться. Но Шото обещал сегодня встречу с Эри, так что желанный сон можно было отложить на некоторое время, потому что Мидория очень сильно хотел встретиться со своей дочерью. В палате, как он и думал, его уже ждут. Омега открывает дверь и замирает на пороге, удивлённо округлив глаза. — Ну наконец-то! — звучит возмущённый голос альфы и его уже стискивают в объятиях. — Какой же ты придурок! Просто идиот! Как ты мог? Ну как ты мог бросить меня снова?! Изуку не может найти в себе сил, чтобы ответить и обнимает Коту одной рукой, всё также продолжая смотреть на второго альфу. — Рад видеть тебя живым, — Мирио одаривает его тёплой улыбкой. Мидория тихо всхлипывает, опускается на одно колено, стискивая Коту в объятиях. — Прости, Изуми, прости, я не собирался тебя бросать, — тихо и поспешно шепчет Мидория. — Пожалуйста, прости меня, я ни… — Дурак, дурак, дурак! — всхлипывает Кота у него на плече, так же сильно обнимая в ответ. — Я бы не пережил твою смерть. Не смей умирать, глупый старший брат! Изуку не может сдержать улыбку. Когда он открывает глаза, Мирио уже стоит рядом и Мидория встаёт, потрепав брюнета по волосам. Тогата без лишних слов обнимает его и Изуку чувствует облегчение. Они его семья, его братья. Они есть друг у друга, и Мидория, никогда раньше не чувствовавший родства, впервые ощущает эту связь. Он в полной мере осознаёт значение близких людей. Ни Шото и Эри, которые являются его собственной семьёй. Ни родители, чей отчий дом он должен был покинуть для новой жизни, а его родственники-братья, которых он должен был поддерживать и от кого ожидал получить ту же самую поддержку. — Дверь лучше закрыть, — с усмешкой говорит Тогата, когда отстраняется от Изуку. Мидория охает и тоже это понимает, проходя внутрь и прикрывая дверь. Это действительно ни к чему, чтобы лишние глаза видели их вместе. — Пойдём, тебе лучше сесть, — Кота хватает его за руку и тянет к кровати, — ещё чего не хватало, чтобы ты свалился в обморок. Все вы омеги такие слабые. Изуку приятно, ему действительно приятна эта взволнованность и забота Изуми. Он так неуклюже и неловко её проявляет, что от этого на сердце только теплеет. — Я не упаду в обморок, — но всё же Изуку позволяет усадить себя на кровать. Изуми садится рядом и жмётся к его боку, прикрывая глаза. — Даби бы тоже хотел прийти, — Мирио остаётся стоять, — но он вроде как под домашним арестом. — Ты с ним познакомился? — тут же оживляется Мидория. — Гран Торино тоже привлёк меня к семейным обязательствам, — улыбается Тогата. — Он же вернулся с пенсии, вот и пришлось привезти с собой Коту, да и Даби нельзя покидать столицу. — Ты теперь живёшь в Токио? — Изуку удивлённо посмотрел на Изуми. Но дед ничего такого не говорил. Но почему? Не хотел портить сюрприз, зная, что Изуми и Мирио придут его навестить? Или не хотел, чтобы он знал по другим причинам? Но в таком случае он бы запретил альфам говорить об этом Мидории. — Ага, — морщится Кота. — Дома было лучше. А тут этот… демон. — Демон? Ты имеешь в виду Даби? — Изуку припоминает, что дед упоминал о том, что Изуми страдает от внимания Даби. — Он чудовище! — фыркает Кота и повышает голос, говоря более пискляво и явно передразнивая: — Тебе нужно есть кашу, Изуми, ты должен ложиться спать в девять, ты обязан читать книжки, чтобы развиваться. Не спорь со мной, я омега и знаю, как лучше! Не залезай на диван с едой, мой руки перед обедом. Бла-бла-бла, ты тоже нозил, но он как заноза в заднице! Серьёзно, я что, младенец? Вот есть у него Хоши, пусть с ней и сюсюкается! Он тут пытался выбрать мне одежду! Это ужас, Изуку, он невыносим! — Он заботится о тебе, — Мидория прижал брата к своему боку. — Разве плохо, когда о тебе заботятся? — Он душит меня своей заботой и делает это нарочно, чтобы меня позлить! — фыркает Кота. — А ещё этот стрёмный мужик с глазами дохлой рыбы. Иногда я и впрямь думаю, что Хоши его дочь. Изуку опасливо смотрит на Мирио, но тот лишь улыбается и кивает. Значит, Тогата в курсе о связи Даби и Айзавы, а Кота нет. И почему ему не стали об этом говорить? — Передавай Даби от меня привет, — просит Мидория. — Я бы хотел его увидеть. — Не советую, — тут же качает головой Изуми. — Не знаю в чём ты провинился, но он лично при мне клялся выпороть тебя ремнём при встрече. А он это может, Изуку, поверь мне. Изуку смущённо отводит взгляд в сторону. Он сам знает причину недовольства Даби. Мидория непроизвольно касается рукой повязки, там, где всё ещё гноится метка Все за Одного. — Она не сходит? — Изуку даже вздрагивает, спешно убирает руку и удивлённо смотрит на Мирио. Чёрт, это и вправду неловко, говорить о метке с Тогатой. — Врачи пока не говорят ничего конкретного, — Мидория опускает взгляд. — Что не сходит? — тут же проявляет любопытство Кота. Но, к счастью, Мидории даже не приходится отвечать, потому что внезапно резко открывается дверь. Но радость от того, что не пришлось отвечать на щекотливый вопрос сменяется взволнованностью, когда он видит своего посетителя. — Эри, — у Мидории перехватывает дыхание и он вскакивает с кровати, кидаясь к застывшей в дверях дочери и, падая на колени, сжимает её в крепких объятиях. — Боже, моя девочка! Моя маленькая девочка! — Мама, — радостно верещит малышка, заключая Мидорию в объятия. — Мама, мама, мама! Изуку чувствует, как внутри всё трепещет, руки трясутся, а по щекам текут слёзы. Сколько он не видел её? Два года, два длинных мучительных года он не видел свою дочурку. — Моя хорошая, — Изуку отстраняется, убирая волосы с её лица и рассматривая девочку, словно видя впервые. Будто и вправду видя впервые, потому что за два года Эри подросла, вытянулась и немного изменилась в лице. — Ты стала такой красавицей. И девочка весело смеётся от быстрых поцелуев по всему лицу, но не пытается ни вырваться, ни отстраниться. Мама её любит, не обижена и не зла. Мама её любит и вот она живая и в сознании. Ничего лучше просто быть и не может! — У тебя гости? — Изуку вскидывает голову, смотря на застывшего в дверном проёме Тодороки. — А, да, — Изуку, словно опомнившись, встаёт и позволяет Эри крепко вцепиться в его ладонь, проходит в центр палаты. Шото заходит следом. — Наверное, настало время вас всех познакомить, — говорит Изуку. — Это Мирио Тогата и Кота Изуми, они мои братья, — представляет их омега. — А это Тодороки Шото, мой альфа, и Эри, наша дочь. — Очень рад нашему знакомству, юная леди, — тепло улыбается ей Мирио, подходя ближе и низко наклоняясь, протягивая руку. — Наверное, ты меня не помнишь. — Ты тот герой, что был с мамой, когда я её впервые увидела? — понимает девочка и нерешительно касается протянутой ладони, немного смущённая вниманием альфы. — Да, — а затем поднимает более серьёзный взгляд на Шото, распрямляясь и подходя к альфе. — Рад видеть тебя, Тодороки — Да, — Шото хмур и пожимает протянутую ладонь. Изуку отмечает, что рукопожатие у них чересчур крепкое и это ему не нравится. — Дочь? — Кота подходит ближе, вцепившись в штанину Мидории и смотрит недовольно на девочку. — Ты не так стар, Изуку, ты явно не мог её родить. — Ты прав, я не рожал Эри, — соглашается Изуку. — Но Эри моя дочь. — Мам, — нерешительно Эри тянет омегу на себя. — Мам? — фыркает Кота. — Он парень, какая ещё «мам»? Ты совсем тупая? И Изуку закатывает глаза, потому что примерно этого и ожидал. — Изуми, — в его голосе проскальзывают строгие нотки. — Не говори так с Эри, пожалуйста. — Я не виноват, что у тебя тупая дочь, — фыркает маленький альфа, но Кота не отпускает и вцепляется в него только сильнее, уже смотря на девочку. — Тебе сколько лет, мелкая? Или ты отсталая? — Заткнись, — насупилась на него Эри. — Мама — это мама. Это ты тупой, раз не понимаешь, кто такая мама. — Я знаю, кто такая «мама»! — вспыхивает Изуми. — Но Изуку – парень, он может быть только папой! Эри недовольно поджимает губы и щурится, вот прям точно как Шото, когда тот злится. — Удивительно, что такой дурак, как ты может быть маминым братом! — Эри показывает ему язык. — Боже, — тихо стонет Изуку, понимая, что назревает конфликт. Спасибо хоть, что альфы не вмешиваются в детскую перепалку, хотя Изуку шкурой чувствует недовольство Шото. Изуку присаживается на колено и сжимает в левой руке ладошку Эри, а в правой – Коты. — Я люблю вас обоих, — он внимательно смотрит каждому в глаза. — И я буду очень счастлив, если вы не будете ссориться и станете дружить. — С этим дураком? — фыркает Эри, вырывая свою ладошку. — С этой отсталой? — Изуми повторяет её жест. — Да я никогда не буду дружить с этим идиотом! — Да я никогда не буду дружить с этой идиоткой! И это они кричат одновременно. И Мидории хочется возвести глаза к потолку вновь. Он не думал о том, как познакомить Эри с Котой, а потому и не был к этому готов, хотя не отрицал вероятность взаимного непринятия. Сейчас могло помочь только чудо. — Я слышал, что кто-то ругается, — дверь в палату открывается и Изуку готов сгрести в объятиях альфу и попросить, чтобы он как-нибудь исправил ситуацию, потому что у Мидории нет сил и весь его запал куда-то пропадает. — Дядя Рэй, брат у мамы тупица, — Эри показывает пальцем на Коту. — Сама дура безмозглая, — Кота в ответ показывает ей язык. — Жених и невеста, тили-тили тесто? — усмехается Рэйден. — Что? — возмущённо восклицают покрасневшие дети. И Изуку хочется выпнуть это чудо из палаты, потому что назревает атомный взрыв.