Янтарный капкан

Утро встретило Белова ярким солнцем в глаза и диким похмельем. Он тяжело приподнялся на подушке и осмотрел комнату - он был один. Сергей взглянул на часы: было 11:15 утра. Чертыхнувшись, он попытался встать, но его замутило, и он лег обратно. На тумбочке он заметил бутылку воды, кем-то заботливо оставленную, и с наслаждением выпил. К нему медленно возвращались воспоминания о вчерашнем вечере. В-первую очередь, Сергей осознал, что опоздал на тренировку, и его на неё никто не разбудил. Во-вторых, он вспоминал отрывки празднования, свое злоупотребление алкоголем и, смутно, что за этим последовало. На секунду всё произошедшее показалось ему сном, будто он в этом совсем не участвовал. Вспомнил Ваню Едешко, чьи-то руки, ведущие его к автобусу, свет ночника в их комнате и, совсем уж смутно, лицо Модестаса перед собой и его невнятное бормотание. Хотя он не был уверен, что последнее не плод его пьяного сознания. Не было сил анализировать то, что случилось между ним и Паулаускасом. Мысли путались, но лейтмотивом звучала одна — ему было стыдно. Стыдно за всё, что наговорил другу в порыве неконтролируемого гнева. Он не понимал, что так вывело его из себя, и сам себе удивлялся. Обычно спокойный и уравновешенный, он славился своим самообладанием в отличие от взрывного Модестаса. Видимо, алкоголь обострил его беспокойство, копившееся в нем в течение нескольких дней. Но в любом случае он понимал, что не должен был так разговаривать с другом, и боялся представить, как тот теперь будет с ним общаться. И будет ли вообще. Процесс самобичевания был прерван звуком открывающейся двери. Сердце Сергея пустилось в пляс. В комнату тихо зашел Модестас и, взглянув на не спящего уже Белова, отвел глаза. - Как себя чувствуешь? Сергей прочистил горло. - Не очень, - честно ответил он. - Почему не разбудил на тренировку? - А как ты думаешь? Кто-то изрядно перепил и был не в состоянии встать ни на какую тренировку. Вот я и сказал тренеру, что ты сегодня отдыхаешь. Его даже уговаривать не пришлось, он и так заметил вчера твое состояние. Модестас не улыбался, не смотрел на Белова, и весь был мрачно сосредоточен, как перед броском. Сергей твердо решил не трогать его сейчас и ничего больше не спрашивать. Но, когда литовец стянул мокрую после тренировки футболку и направился в душ, Белов, сам себе противореча, выпалил: - Модя, я хотел..., - Модестас остановился посреди комнаты и наконец-то посмотрел на него. Сергей вдруг растерял всю свою решимость. Взгляд литовца ничего не выражал, ни осуждения, ни поощрения, но что-то едва уловимое плескалось в глубине его глаз, казавшихся при ярком свете солнца темными, как угли. - Спасибо, что воду оставил. Без нее я бы сдох, наверное. Паулаускас хмыкнул и хотел что-то ответить, но внезапно в их номер постучали, и в комнату тут же ввалились Ваня Едешко и Саша Белов. - Проснулся, Серега? - они радостно построились перед его кроватью, держа в руках какие-то тарелки. - Как ты тут? Мы вот тебе завтрак добыли из столовки. А то ты поесть не успел. Белов невольно улыбнулся, глядя на их обеспокоенно-счастливые лица. - Спасибо, ребят. Правда, есть пока не хочется. - Ну ничего, мы тут оставим. Ты как вообще? Живой? - Да терпимо. Не стоило переживать. - Как не стоило. Ты вчера на ногах еле стоял. Пока до автобуса тебя дотащили. Модю еще искали полчаса. В-общем, тренер был очень недоволен. Он же предупреждал, чтобы много не пили... Модестас бросил «я в душ» и закрылся в ванной. Все проводили его удивленным взглядом. - Серега, вы поругались что ли? Он со вчерашней ночи мрачнее тучи ходит. А утром даже не пустил никого к тебе. Сергей нахмурился. - Не знаю, не ругался я с ним, - ему не хотелось посвещать товарищей по команде в его усложнившиеся отношения с другом. Саша с Ваней переглянулись. - Ну ладно, мы пойдем тогда, - они дружно двинулись к выходу. - Сегодня второй день свадьбы, в четыре собираемся в холле, не забудь. Белов кивнул им. Когда за ними закрылась дверь, он закрыл глаза. Второй такой же вечер он вряд ли выдержит. Но и не пойти будет неуважительно к Мишико. В первую очередь нужно поговорить с Модестасом, иначе они так и будут недомолвками обмениваться. Однако, объект его мыслей явно так не думал. Выйдя из душа в одних шортах, он быстро натянул майку, и как был, с мокрыми волосами выскочил за дверь. Сергей даже рот приоткрыл от изумления. Так вот значит как! Он хочет извиниться, помириться с ним, а тот просто сбегает. Хотя, зная горячий нрав литовца, нетрудно было предугадать что-то подобное с его стороны. И так в бестолковых размышлениях он провел следующие четыре часа. Поел принесенный завтрак, пробовал почитать, хотел выйти прогуляться, но палящая жара поубавила его пыл. Паулаускас не показывался, что беспокоило Белова еще больше, чем если бы литовец хмуро околачивался рядом. Часы показывали четыре. Сергей уже собрался и сидел на кровати, ожидая Модестаса. Эта ситуация уже начала его раздражать. Где же шляется этот литовец, что аж опаздывает? На ум пришла неприятная мысль, что он может быть сейчас с той девушкой, с которой танцевал на свадьбе, но Белов отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Наконец дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Паулаускас. Он скользнул взглядом по Белову и начал копаться в шкафу в поисках рубашки. - Где ты был? Все уже ждут нас внизу, - хотел бы Сергей, чтобы его голос звучал не так резко. - Да видел я, там не все еще собрались. Спускайся, не жди меня. Белов вздохнул, но остался сидеть. Он наблюдал, как Паулаускас, быстро принявший душ, прыгает по комнате в лихорадочных сборах и тихо ругается на литовском. И Сергей решил, что сейчас не самое подходящее время для выяснения отношений. Второй день свадьбы проходил также весело, как и первый. Все снова поздравляли молодых, танцевали, соревновались в конкурсах. На этот раз Сергей не мог даже смотреть на спиртное. В отличие от сидящего рядом Модестаса, который налегал на грузинское вино. К ним подошел Александр Болошев, № 8 их сборной, и присел рядом с капитаном, хлопнув того по плечу. - Ну как ты, спина не болит? А я вроде потянул немного. - Не, я нормально. - Завтра пойдешь ещё с нами? Немного осталось доделать. Сергею стало любопытно. - Что это вы доделываете? Саша широко улыбнулся. - Да крышу одной старушке ремонтируем. Мишико попросил помочь, вот мы и решили совместить отдых с полезным делом. После тренировки сегодня ходили. Белов приподнял брови. Модестас поспешил заверить: - Да-да, пойду конечно. - А с вами можно? - неожиданно выпалил Белов. Паулаускас удивленно посмотрел на него. Сергей внутренне возликовал. - Конечно можно, Серег, - Болошов сразу поддержал его инициативу. - Нам люди не помешают, быстрее закончим. Так вот, значит, куда бегал сегодня Модестас. У Белова внутри отлегло терзавшее его предположение. Паулаускас поднялся и направился в сторону туалетов. Немного погодя, Сергей пошел за ним. Он не знал, что скажет литовцу, но сил выносить напряжение между ними просто не было. Дождавшись, когда тот домоет руки, он просто подошел к нему и сказал: - Прогуляемся? Модестас заметно напрягся, но кивнул, соглашаясь. Они пошли вниз по холму в сторону небольшого ручья. Через минуты три они остановились на берегу возле небольшой рощицы, и Белов, наконец, собрался с мыслями. - Модь, я хотел извиниться за вчерашнее. Я не должен был и не хотел говорить тебе всего, что наговорил. Если честно, я не знаю, что нашло на меня, - голос предательски еле заметно задрожал. - Видимо, алкоголь как-то неправильно в голову ударил. Не нужно было пить… - Сереж, - Модестас остановил его. Белов про себя отметил, что ему нравится, когда литовец его так называет. - Может не нужно обманывать меня? Всё, что ты на эмоциях выкрикивал, звучало вполне искренне, - он отвернулся и сделал вид, что наблюдает за быстрым течением ручья. Сергей всмотрелся в его нахмуренные брови, в сосредоточенный профиль, в развевающиеся на легком ветру волосы и неожиданно для себя почувствовал, как его затапливает теплая волна какой-то непонятной, беспричинной нежности к этому упрямому литовцу, его лучшему другу, которого он дико боялся теперь потерять. Он подошел к нему и, сжав его плечо, тихо проговорил: - Я всё понимаю, у всех такая мысль была. Там и платят больше, и мяч лучше скачет, и колено мне там за неделю починят. Но я бы своих не бросил. Модестас повернулся к нему, посмотрел прямо в глаза и усмехнулся. - Давно они тебе своими то стали? - Давно. Понял только сейчас, - Сергей еще сильнее сжал его плечо, даже не заметив этого. - И ты пойми, пожалуйста. И прости меня за резкие слова. Я просто не хочу, чтобы ты уходил. Не могу представить команду без тебя. Не хочу представлять. Модестас тяжело задышал и смотрел в его глаза, не отрываясь. Потом сделал шаг и прижал к себе Сергея. Белов крепко обнял его в ответ, уткнувшись в ворот его рубашки, ощущая запах его кожи, алкоголя, аромат луговых цветов и чего-то невыносимого родного. Они простояли так, казалось, целую вечность, пока Модестас не разжал объятий, но не выпустил Сергея совсем, а положил руки ему на плечи и снова заглянул в глаза. - И я не хочу это представлять. Не хочу оставлять вас…. тебя, Серый. Его лицо было так близко, что Белов мог различить замысловатый рисунок на радужке его глаз. И в этот момент Сергей внезапно вспомнил вкус губ Модестаса, вчера так грубо коснувшихся его в неожиданном порыве. По телу побежали мурашки, он резко втянул воздух. Ему стало нечем дышать под этими теплыми руками, под пронизывающим взглядом янтарных глаз, прекрасных глаз, что испуганно признал сам себе Белов. Тотчас захотелось высвободиться из-под этих рук, сделать шаг назад. Вдруг он ощутил на своей щеке легкое прикосновение. Модестас опустил взгляд ниже и легонько провел большим пальцем от уголка губ до родинки на правой щеке. Сергей замер, не мог пошевелиться. Он стоял, не дыша, наблюдая, как приоткрылись губы литовца, как его зрачки расширились, залив собой почти всю радужку. И тут Паулаускас как будто опомнился, и отстранился от него, выдохнув. - Я лучше пойду, - хрипло произнес Модестас и, не взглянув больше на Белова, пошел в сторону свадебного пиршества. Сергей только теперь смог вдохнуть. Сердце стучало где-то в горле. На ватных ногах он медленно побрел вслед за литовцем. На праздновании никто не заметил их временного отсутствия. Уже смеркалось, когда к ним снова подошел Болошов и сообщил, что старушка, которой они ремонтировали крышу, предложила парням остаться на ночь у нее в доме, а не в поселке в гостинице, чтобы утром они могли начать пораньше, пока солнце не успело набрать силу. Белов едва услышал его, занятый своими мыслями, и рассеянно кивнул. - Зураб, подвинься, ты занимаешь всё место! - негодовал Саша Болошов, пихая Саканделидзе в бок. Четыре спальных места были разложены прямо на полу. Кое-как расположившись в небольшой комнате, парни усиленно пытались уснуть, что им слабо удавалось. Саша и Модестас продолжали возиться, мешая улегшимся по краям Зурабу и Сергею. Белов про себя уже трижды проклял свою инициативу по участию в данном сомнительном общественном мероприятии. Но пути назад не было, и теперь он тщетно пытался заснуть, отвернувшись от Паулаускаса и придвинувшись едва ли не к краю своего матраса. - Саня, да ты сам развалился тут, - прошипел на него Модестас. - Дай людям поспать, а! Наконец все затихли, и настала долгожданная тишина. Сергей вздохнул, как ему показалось, слишком громко. Он слышал за спиной, совсем рядом, размеренное спокойное дыхание Паулаускаса. Судя по звукам, тот накрылся простыней и повернулся к нему лицом. Белов долго лежал неподвижно, пока у него не затекла рука. Повернувшись на спину, он посмотрел в сторону спящего литовца. Тот спал на спине, положив руку себе на грудь. Простынь валялась уже где-то в ногах. Белов закрыл глаза и провел ладонью по своему лицу. И почему они согласились ночевать здесь, а не на своих удобных кроватях в гостинице. Ни на минуту Сергея не отпускали воспоминания о прикосновениях Модестаса к его лицу, о его горящих глазах, глубоко проникающих, казалось, в самую душу. И, в сотый раз прокручивая в голове произошедшее, он пугался непонятной реакции своего тела, которое отзывалось смущающим томлением в сердце и теплом внизу живота. Он давно не ощущал ничего подобного, это беспокоило и выбивало из привычного состояния. Сергей ужасно устал. И, несмотря на не дававшие покоя мысли, он, наконец, забылся спасительным сном. Проснулся Белов с рассветом. На его груди по-хозяйски покоилась рука Модестаса, сам литовец крепко спал, уткнувшись носом в руку Сергея. Солнце освещало его медные волосы, отливавшие золотом. Сергей так и пролежал, смотря на его лицо, пока часы не пробили восемь. Модестас томно потянулся и приоткрыл один глаз, затем второй, медленно вылезая из сладкой дремы. - Доброе утро, Серый.