Цикл "Другие". Эпилог

Непривычно красный и ветреный рассвет утопил Нью-Йорк во всех оттенках алого — как кисею набросил на дома и улицы. Застыв на крыше небоскреба, Лео всмотрелся в город, ласково погладив рукоять катаны за плечом. «Спокойно, — он улыбнулся ветру, подставляя под него лицо. — Чисто и тихо». Город просыпался, выпуская на улицы первые машины, спешащих на работу людей и голоса, хлопки подъездных дверей, музыку из открытых окон, смех и крики детей. «Пора уходить, — соскочив с парапета, Лео легким кувырком устремился к лифтовой шахте. — До вечера много времени». Городу пора было начинать новый день, а ему — Ночному Стражу — завершать свой патруль. Пора было исчезнуть под землей, чтобы снова вернуться к охране покоя, когда ночь накроет Нью-Йорк. Один из самых спокойных городов в последнее время, где даже ночью люди не боялись бродить по темным переулкам, где забывали поставить машину на сигнализацию или спокойно оставляли незапертой дверь. Ночной Страж — загадка и гордость города всегда охранял покой. Тот, о ком писали в газетах, пытаясь угадать его личность, раскрыть тайну, докопаться до истины. Он тревожил репортеров и бульварную прессу, награждавшую загадочного героя прекрасной внешностью, невероятными качествами и чуть ли не святостью. Его романтизировали девушки, рисовавшие на стенах сердца, пробитые стрелами Амура, и подписывавшие свои имена с телефонами, ему подражали парни, наряжаясь в черную кожу и залезая на спорт-байки. Его любил город. А он ненавидел рассветы и дни. — Сегодня Ночной Страж предотвратил похищение старинной фарфоровой куклы из антикварного магазина… — Лео отвернулся от телевизора, устало стаскивая с себя куртку. «Нашли о чем говорить, — он сморщился, вешая катаны на стену. — Тоже мне новости. Лучше бы о погоде рассказали. Почему так резко похолодало?» — Я просто без ума от него! — на экране появилась девушка-подросток с ярко-розовыми волосами, собранными в высокий хвост. — Если ты смотришь сейчас телевизор — знай, мы все без ума от тебя, Страж! Ты — мой герой. Люблю тебя! Лео вздохнул и покачал головой. «Еще бы знали, от кого они без ума, — он невесело усмехнулся. — Напридумывали картинок в голове, а на деле бежали бы дальше, чем видели, от зеленой образины». Он вздохнул и, не оглядываясь, щелкнул пультом, выключая телевизор. В доме повисла мертвая тишина. Слушать эти признания, видеть надписи на стенах, читать в интернете — все это было противно до скрипа зубов. Да, он смог сделать для этого города больше, чем кто бы то ни было еще — здесь было спокойно, безопасно, чисто. Здесь полиция могла бездельничать и спать с чистой совестью. Здесь… Лео долго стоял у стены, упершись в нее лбом и перебирая пальцами хвосты своей маски. Один оборванный, второй — обгоревший. Здесь было одиноко и пусто. И как бы город ни боготворил его — красивую вымышленную картинку — здесь не было ни единой души, которая бы любила его самого, просто такого, какой он есть. Так было не всегда. Так стало в тот день, когда он решил, что будет беречь этот город любой ценой.

***

— Раф! Я тут! Сейчас спущусь! Лео во все глаза смотрит на брата, привязанного к ножкам стола, вокруг которого пылает огонь. Раф вскидывает голову и смотрит на него отчаянно и как-то зло — словно от души желает провалиться сквозь землю. «Я сейчас вытащу его… я смогу».

***

«Смогу». Это слово навсегда осталось с Лео, как и все, что случилось несколькими минутами позже и что забыть ему было не дано уже никогда. И не искупить.

***

Раф прыгает следом, бросая Лео длинный полотняный шарф, намотанный на его запястье. Лео ловит хвост, вцепляется, как клещ, и тащит на себя, отчаянно желая спасти самое дорогое, что только есть у него — родного брата. Ведь больше никого-никого нет. Ткань трещит и ползет по ниткам, пока он тянет ее на себя и смотрит-смотрит-смотрит в Рафовы зеленые глаза. Раф верит ему, Раф знает, что Лео спасет…

***

Лео уперся лбом в стену и зажмурил глаза. Забыть бы… Исправить. Вернуться в тот день. Он бы все на свете отдал, чтобы только успеть и сберечь…

***

— Ра-аф-ф! Шарф с треском, перекрывающим даже гул пламени, лопается, хлестнув в воздухе двумя хвостами… Лео бросается с балки, протягивая руку… Так близко… Так далеко… Пальцы хватают пустоту, разминувшись с братовой рукой на пару сантиметров. — Раф!!! Гул пламени сжирает отчаянный крик — Лео! И жадные языки взлетают к потолку. Лео видит его еще несколько мгновений — мечущегося в пламени, уже не смотрящего на него, словно знающего, что помощь не придет. Раф, как огненный демон, ударяется в заколоченное окно, расшвыривая вокруг искры и силясь сорвать с лица вспыхнувшую маску… и снова кричит… Лео не помнил дальше. Боялся вспоминать. Сунув душ прямо в лицо, он жадно глотнул холодную воду, так и не открыв глаз. В тот день он понял, что никто не должен узнавать такую боль. Если только это в его силах — он сделает все-все-все, чтобы люди не теряли своих родных. Он сделал для города все… Но легче не стало, и год за годом эти воспоминания прижимали сильнее и сильнее, множась на одну простую мысль, как алгоритм геометрической прогрессии. «Это я должен был сорваться тогда в пропасть, а не он. Он должен был жить. Он так много мог сделать… гораздо больше, чем я…» Оттолкнувшись от стены, Лео швырнул душ в ванну и выскочил прочь. Он бросился в гараж, на ходу дергая с крючка на стене ключи, впихнул их в зажигание и резко повернул. «Раф всегда мечтал о мотоцикле, когда еще ползал и только говорить учился, уже хотел его…» Слушая рокот мотора, Лео бессильно уткнулся лбом в бак и сжал кулаки.

***

Перрон. Удивительно красивый, со светлыми резными скамейками и витой крышей над головой, какие он видел только в фильмах про позапрошлый век. «Тогда поезда были произведениями искусства, а перроны архитектурными шедеврами, — Лео погладил кончиками пальцев белое дерево скамейки, на которой сидел. — Люди думали, что смогли преодолеть время, создав паровоз вместо лошади и рельсы взамен разбитых дорог. Они гордились этим… Где я?» Он окинул взглядом светлую платформу, залитую мягким, словно не солнечным светом, который шел, казалось, со всех сторон сразу, и поднялся. В поезд за его спиной садились люди. Красивый вагон с деревянными дверцами, небольшой, как и паровоз в голове состава, принимал в себя немногочисленных пассажиров. — Идешь? — на плечо легла чья-то рука. Испуга не было. Только удивление, что тут хоть кто-то с ним заговорил, а не прошел мимо, и не испугался его, как люди в родном городе. Лео обернулся. На него смотрели внимательные глаза. Светлые, но почему-то очень похожие на глаза учителя Сплинтера. — Кто Вы? — Твоя Судьба, — спокойное строгое лицо чуть дрогнуло в улыбке, и от уголков ясных глаз к вискам разбежались морщинки. — Так идешь или нет? — А куда едет этот поезд? Рука на плече чуть сжалась. — В будущее. Ты его видел уже. Туда, где ты сможешь начать все один и сделать много-много для всех остальных, как и хотел этого. В «с начала». Лео прищурился, вспомнив прожитые до этого ощущения, и вздрогнул. Он не так этого хотел… кажется. Нет, он так вообще не хотел. — А Раф? — У него свой поезд, — плечи Судьбы дрогнули, словно она слегка пожала ими. — Так едешь или нет? — Нет, — Лео отшатнулся. — Я не хочу, чтобы он… нет… — Ладно, — Судьба села на скамейку и приглашающе хлопнула рядом с собой ладонью. — Подождем следующий тогда. Присаживайся, тут торопиться некуда. Лео сел и обхватил голову руками, слушая пронзительный гудок поезда, готового тронуться. Такого «с начала» он не хотел совсем.

***

— Ну как, Донни? — на плечи легли тяжелые ладони и крепко сжали. — Есть что-то? Дон устало откинул голову и прижался затылком к пластрону Рафаэля. — Кома, — коротко произнес он. — Только ждать. Раф до хруста сжал пальцы и резко выдохнул. — Значит, будем ждать. Он обошел брата и сел на стул около кровати Лео. — Иди, поспи немного. Я подежурю.

***

Лео уцепился за край крыши, пытаясь подтянуться и бестолково ища ногами опору. Под ним была Высота… Сегодня она заберет его себе навсегда, как не смогла когда-то, отобрав Рафаэля. Он не смог ничего за те почти десять лет, что отыграл у нее. Он сделал город чистым, но счастливым не стал. Лео улыбнулся, как-то отстраненно наблюдая за собственными пальцами, медленно сползающими по красному, словно освежеванному, ребру крыши. Он не смог отыграть у Высоты Рафа, но стал Ночным Стражем. Бесстрашным защитником города. Он спас много жизней в обмен всего на одну. Справедливая цена, в общем… Разве же нет? «Нет. Конечно же — нет. Скоро увидимся, брат… И начнем все с начала».