Цикл "Другие". Эпилог

Дождь колотил в стекло длинными иглами сквозь глянцевую выстывшую ночь. Высокие окна ресторана, расположенного на крыше небоскреба, удерживали воду, сгоняя ее к карнизу и дальше отвесно роняя с головокружительной высоты на мостовую. В небольшом уютном зале для особо важных персон был накрыт только один столик на двоих. — Устал? — Караи протянула через стол руку и тронула лежавшую на белоснежной скатерти ладонь Лео. Тот отрицательно качнул головой и выдал тусклую улыбку одним уголком губ. — Просто сегодня… — Знаю, — Караи отодвинула бокал и поднялась. — Не стоило назначать встречи на этот день. Лео вздохнул и уперся лбом в сцепленные пальцы. Да, не стоило. Да, нужно было вообще дома остаться и никуда не ходить. Закрыться в додзё, уткнуться в стойку с оружием, убежать в медитацию, зажечь свечи и просто… просто куда-то исчезнуть. Но дела не стали бы его ждать. Мало кто из его окружения знал о том, что именно нес ему этот календарный ничем не примечательный день. Обычное 27 октября. Обычный четверг, или среда, или — два года назад — понедельник. Проклятый всеми Богами и всем белым светом. Вместе с самим Лео…

***

— Донни? — Лео крепко обнимает брата, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Донни, что?.. Тот мотает головой и коротко рвано дышит. Как будто через силу, словно нужно прилагать много усилий к тому, чтобы вгонять в легкие воздух. — Ничего… ничего, бро… все хорошо будет… Лео сжимает руки крепче и прикрывает глаза. Почему он не верит брату? И почему именно сейчас нужно пробовать в этом разбираться, когда совершенно нет сил? Он устал за сегодня, мотаясь по улицам Нью-Йорка и налаживая контакт с городскими властями. Их же признали. Признали их право жить в городе. Благодаря ему одному люди теперь понимают, как много сделано для них не полицией, а именно им. И это дало возможность поселиться на поверхности, не в вонючей канализации, не среди сточных вод, а в нормальном доме. Лео смог. Смог доказать их право на жизнь в городе. Он стал звездой и кумиром молодежи, обзавелся горой поклонников, спас не одну жизнь. Он делал это ради девушки, которую полюбил. Ради Караи. Хотел, чтобы она видела в нем героя и не стеснялась его… Теперь вот все это у него есть, и брат тоже может спокойно жить на поверхности. Может работать, не скрываясь за придуманным аккаунтом, может ходить по городу, по музеям и даже поступить в Университет… Чего же тогда ему не хватает?.. — Дон… — Иди, — тот поспешно отворачивается. — У тебя же конференция. — А ты не хочешь… — Нет, — Донни мотает головой. — Зачем мне имидж твоей тени, бро? Зачем мне быть мальчиком-прилипалой, который хочет погреться в лучах чужой славы и незаслуженно стать кем-то? В голосе Дона сквозит такая боль и обида, что Лео даже отстраняется от него. — Слушай, ты бы мог и сам… — Не мог бы, — Донни отворачивается к своему компьютерному столу, заваленному бумагами. — Я не смог. Я просто твоя серая тень. Пародия на героя, как и должно быть в хорошем боевике — комичный друг-неудачник. Извини, у меня тут работа. Лео с коротким вздохом поднимается и минуту смотрит брату в затылок, сложив руки на груди. Его злит, когда Дон начинает так говорить. Его это бесит. Всего, что у него есть, он добился сам — защищал город, гонял по крышам, патрулируя улицы, учился ладить с людьми. Он не виноват, что Дон не захотел делить все это с ним и не изволил сказать почему. И теперь тоже не хочет, демонстрируя ослиное упрямство. Чего было выжидать тут, прозябая под землей, когда можно было стать героем? Мог бы тоже… «Не мог бы, — обрывает Лео собственные мысли. — Рядом с тобой никогда не мог бы, и ты это знаешь». Он отворачивается и выходит, прикрыв дверь. Его ждут дела на поверхности и новый, вчера только купленный дом. И вечером свидание с Караи. Впервые не на крыше, где нужно прятаться, и не в подворотне глухой ночью. Он смог. Он пригласил ее в ресторан. И его там никто не испугается и не шарахнется прочь. Он смог. Люди знают его, уважают, ценят. К нему привыкли и уже не смотрят на его экзотическую внешность. Даже восхищаются… пробуют подражать… Лео усмехается, направляясь в свою комнату. Он долго смотрит в зеркало, натянув на карапакс большую толстовку на молнии, и вспоминает восторженные светло-серые глаза их давней подруги. Он завоевал не только Караи — свою недосягаемую прекрасную мечту — в него влюбилась половина девушек этого города. «Даже Эйприл». Лео отворачивается от зеркала и качает головой. Вот только Эйприл ему и не хватало с ее влюбленными сияющими глазами. Когда подруга, слегка смущаясь, вручила ему открытку-признание, Лео просто оторопел и даже не сразу нашелся, что ответить, кроме невнятного и совершенно нелепого «спасибо». Он воспринимал Эйприл как сестру, близкую-близкую подругу, но девушку в ней не видел. Она не похожа на его Караи… она… она просто Эйприл и все. И этот влюбленный взгляд, полный горечи, когда он решился сказать правду, преследовал теперь по ночам. Эйприл не смогла принять отказ спокойно. Она приходила к ним домой в логово, плакала, просила выслушать и дать шанс. Шанс на что? Лео просто не понимал. Он же не сможет полюбить ее так, как ей того хочется, и не важно, сколько пройдет времени. Он собирался сделать предложение Караи… Лео на стену от этого лез, а хмурый-хмурый Дон не желал его поддержать или хоть как-то сгладить конфликтную ситуацию, запираясь в своей лаборатории.

***

Лео вздохнул и погладил Караи по руке, только сейчас заметив, что она подошла со спины и обняла его, положив голову на плечо. А он так задумался, вертя в пальцах бокал с Маргаритой, что даже не ощутил ее прикосновение. «Впрочем, это часто происходит в последнее время…» — Иди домой, — он слегка сжал ее ладонь, затянутую в узкую атласную перчатку, так и не подняв взгляда. — Я буду позднее. — Ты избегаешь меня, — Караи вздохнула, глядя на широкое обручальное кольцо на его пальце — такое же, как было у нее. — Лео, ты не можешь вечно винить себя в случившемся. Я понимаю, что сегодня годовщина… — Ты не понимаешь, — Лео усмехнулся, открыв глаза. — Я добился всего. Смог все. Все, что есть у тебя и у меня — наш дом, машина и право сидеть в этом ресторане, признание этого города — все это оплачено слишком дорогой ценой. — Ты ничего не мог сделать, — Караи чуть отстранилась и заглянула ему в глаза. Лео и без этого знал, что ей больно от его слов, больно от него такого вот, от того, что он стал исчезать ночами и бродить по городу один. Он любил ее. Очень. Но Караи могла стать лишь частью его семьи, где был брат — она не могла заменить его и заполнить пустоту, оставленную Доном. И не могла выбить из головы понимание того, что это именно он, Лео, виноват в том, что дождь молотит в черное окно каждую вот такую ночь с 26-го на 27-е октября, словно оплакивая Донни. Каждый божий год… Каждый…

***

— Донни, — Лео распахивает дверь в логово и ощупью ищет выключатель на стене. — Ди, хватит отсиживаться по углам, собирайся. Хочешь или нет, но сегодня ты переезжаешь. Хорош тут прозябать. Я нашел тебе отличную квартиру, там и интернет твой драгоценный есть, и вид из окна прекрасный… Звенящая тишина отвечает на эти слова, расталкивая их отзвуками эха по закуткам канализации. — Дон? — Лео недоуменно щурится от вспыхнувшего света и идет к лаборатории. — Ну что еще приключилось? Оплот знаний его гениального брата пуст. Кресло у компьютера, тщательно вытертая с монитора пыль и свернутые провода. Донни нет, и Лео становится не по себе от этого идеального порядка — слишком все чисто. Ди же никогда не любил такое вот «все по полочкам». У него всегда ворох бумаг рассыпан по столу и под креслом, на пальцах вечно пятна каких-то химикатов, а клавиатура завалена карандашами и маркерами… Была завалена. — Ди? И снова тишина ответом. Дом словно пуст. — Лео?.. — хриплый голос окликает каким-то сорванным шепотом-всхлипом, заставляя крутнуться на месте. Из тени дверного проема на него смотрит Эйприл. Дрожащая, плачущая Эйприл, прижимающая к груди странный сверток. — Где Дон? — Лео становится жутко от ее взгляда и дрожащих впившихся в обертку рук. — Лео… он в ванной… я хотела в комнату отнести, но не смогла… Она вдруг роняет на пол сверток и падает следом, вцепляясь в волосы до белых костяшек. Лео бросается мимо нее в ванную. В ванную, где горит свет и через край течет вода, где пар застилает взгляд. Вода красная. Дон лежит, откинув голову на белый бортик… Глаза открыты, но в них давно погасло все, что было живым. — Донни? Лео ощущает, как подламываются колени, и он падает на кафельный пол. Донни здесь нет. Звать не имеет смысла. И все же… — Донни, зачем?

***

Дождавшись, когда шаги Караи смолкли за дверью зала, Лео открыл окно и подставил лицо под дождь, не обращая внимания на то, что вода потекла на подоконник и мигом промочила его дорогущий фрак. Лучше бы она так же промочила его память и вымыла из нее все то, что было потом. Ведь если бы не это «потом»… если бы… Дон сам так решил, и, не зная причин, можно было угадывать их до бесконечности, пытаясь понять поступок брата. Можно даже было бы винить его в жестокости и излишнем желании привлечь внимание к себе… Можно было бы… Лео выбрался на карниз и сел на корточки, вглядываясь в низкие черные облака.

***

Лео выпускает кисть Донни из рук, только поняв, что она уже закоченела совсем. Он выключает воду и долго-долго сидит около ванны, всматриваясь в лицо брата. Спокойное, строгое. Больное и измученное до горьких морщинок в уголках губ и черных синяков под глазами. — Донни, зачем?.. Вопрос вырывается раз за разом сам по себе, хотя кроме капающей с крана воды отвечать тут некому. Лео поднимается и идет в гостиную. Он хочет отыскать коньяк, который привез брату на Новый Год, и выпить его весь. Желательно залпом и желательно чтобы сразу дало в голову так, чтобы отключиться. — Лео, — в руку вцепляется Эйприл, сжавшаяся на диване. А он и забыл о ней напрочь уже… — А? — Донни… Донни… я не знала… я же не знала!!! Она вдруг вскидывает голову с колен, в которые до этого отчаянно билась лбом, и Лео видит большие синие ромашки, сделанные из тонких проводов в стиле стим-панк, в сердцевинке каждой из которых непередаваемо похожие глаза Эйприл… — Я не знала! — Эйприл виснет на руке Лео, как клещ, и дергает его к себе, пытаясь заставить обнять ее. — Я тоже… — Лео опускается на колено и смотрит на эти ромашки, не имея сил отвести взгляд. — Я тоже не знал… В ту ночь он впервые напился до того, что свалился в канаву и пролежал там до рассвета. Его никто не рискнул поднимать или трогать. А наутро толпа ненавистных репортеров уже строила теории о том, что случилось с Героем Города… Лео ненавидел их в тот миг до помутнения сознания. Пока газетчики бурлили, выискивая причины и строя догадки, а бедная Караи носилась по крышам и подвалам, разыскивая своего жениха, Лео увез тело Донни далеко за город и похоронил там в глуши. Подальше от суеты, которую брат так ненавидел и которая ничего не смогла ему дать хорошего. Лео никому не сказал, где покоится его брат, и не приходил на могилу, поняв в полной мере свою перед Донни вину…

***

Лео провел руками по лицу, стараясь содрать те воспоминания и хоть как-то смыть под дождем. Он смог. Смог все-все-все. Он только одного не смог — удержать брата и понять, что надо было для него сделать.

***

— Едешь? Брать билет или нет? Лео вскидывает голову и в ужасе смотрит на Судьбу. И на поезд за ее спиной, что подошел к платформе. Люди встают со скамеек и идут к вагонам. Кто-то действительно готов ехать в такое «с начала»?! Они что, больные?! — Нет, — он мотает головой. — Нет. Да как же Донни-то? Как так?! Нет-нет-нет. — Ну, нет, так нет, — Судьба садится обратно на скамейку и едва улыбается ему. — Мне почему-то сразу казалось, что даже билет бронировать не стоит. Следующий тогда ждем. Лео вытирает дрожащими руками лицо и смотрит себе под ноги. — А ты знаешь, что будет с Караи потом … в этом вот «с начала»? Судьба едва заметно кивает и отбрасывает с головы капюшон. — Да, знаю. Будет управлять твоим бизнесом, соберет опять клан Фут. Никому больше не поверит никогда и будет винить твоего брата в том, что случится этой ночью. — Что? — Лео вскидывает голову, дергаясь встать. — Что случится? — Ну, ты же не поехал. Сам как думаешь?

***

Нога соскальзывает с карниза, и Лео неожиданно падает вниз, успев ухватиться за выступ одной рукой. Он странно отстраненно смотрит на свои пальцы, скользящие по мокрому ребру крыши, и вдруг улыбается сам себе. «Я смогу все исправить. Дождись меня, бро. Мы вместе начнем с начала…»

***

— Пульс один раз участился, — Раф поднял измученные красные от недосыпа глаза. — А потом опять как было… — Иди поешь, — Донни положил ему руку на плечо и сжал. — Эйприл салат приготовила. С яблоками и виноградом, как ты любишь. Раф косо усмехнулся и поднялся, громко хрустнув шейными позвонками. — Бестолковая. Это он всегда любил с яблоками. Но мне тоже сойдет. Я быстро. Донни кивнул и сел на освободившийся стул. — Он любит, бро, а не любил… он любит этот салат.