Цикл "Другие". Эпилог

Зима в этом году выдалась на удивление мягкая и снежная, подарив Нью-Йорку незабываемые улицы, сверкающие снежной кровлей в погожие дни, и легкий морозец, который не пробирал до костей, но задорно румянил лица прохожих. А уж к Рождеству природа совсем расщедрилась, послав безветренный снегопад с огромными белыми хлопьями, что волшебно-медленно кружились в воздухе, словно давая рассмотреть свое тонкое кружево. — Бежим! Бежим скорее, Надин! Две девочки лет семи наперегонки скатились с горки, извалявшись в снегу, и со смехом бросились в сторону низкого домика, стоявшего чуть в стороне от высотных зданий, нарядившихся в гирлянды и огни. — Не отставай, а то подарки от Санта-Клауса пропустим! Или все самые хорошие разберут! В густых синих сумерках девочки подбежали к заснеженному крыльцу, освещенному одним лишь большим фонарем, и резко затормозили. — Смотри, — прошептала Надин, — Санта… — Тш-ш, — подруга торопливо запечатала ей рот заснеженной варежкой. — Исчезнет. Все чудеса всегда исчезают, если за ними подсматривать. Они притаились в сугробах, с трепетом наблюдая, как странная горбатая фигура крадется к крыльцу. Замирая и совершенно бесшумно скользя по снегу, эта загадочная тень приблизилась к лестнице, повертела головой, отчего длинный хвост колпака мотнулся туда-сюда, и что-то сгрузила со своей спины. — Подарки, — одними губами прошептала Надин, восторженно хлопая глазами. — Как и в том году — целый мешок… Тень встрепенулась, словно услышав ее, и одним длинным, невозможным прыжком взлетела на навес крылечка, оттуда кувырком перекатилась по широкому карнизу и заскочила на крышу — только и мелькнул красный колпак с большим белым помпоном. — Ну вот, спугнули все-таки, — подруга Надин выбралась из сугроба и заторопилась к крыльцу. — Но в этот раз мы почти увидели его. — Да! — Надин подбежала следом и уставилась на большой красный мешок, полный сладостей и игрушек. — Но мы первые в этом году выбираем подарки, потому что мы почти увидели его! Девочки засмеялись и постучали в дверь, украшенную еловым венком.

***

Наблюдая с крыши здания за двумя девочками, которые так старательно пытались его выследить, Лео невольно улыбнулся, поправляя на голове красный колпак с мехом. Он заметил их, еще когда они катились по сугробам, звонко хохоча, но решил не исчезать раньше времени и дать возможность поиграть в их ежегодную игру. Дети всех приютов Нью-Йорка под Рождество старались увидеть загадочного Санту, который оставлял мешки с подарками на порогах и бесследно исчезал. О нем сочиняли сказки и строили догадки, что это какой-то миллионер решил вдруг так своеобразно заняться благотворительностью и осчастливить сирот. Дети верили, что это самый настоящий Санта и именно поэтому увидеть его не получается, но старались изо всех сил. Даже придумали, что тому, кто сумеет увидеть Санту, обязательно в Новом Году улыбнется удача. Ну и, конечно же, именно этот счастливчик первым будет выбирать подарки из большого красного мешка, оставленного у порога. Взрослые гадали, дети верили, а истина была еще более невероятна, чем любой из них мог бы себе вообразить. Лео устроился на высоком окне костела и откинулся спиной на серую стену. Здесь лежали еще два мешка с подарками, которые надо было отнести, и — чуть в стороне — одна коробка, перевязанная лентой. Тоже подарок. И его тоже надо было отнести. Вздохнув, Лео прикрыл глаза, давая отдых натруженным ногам и стараясь успокоить бешено колотившееся сердце. В костеле заиграл орган, заставив его зажмурить глаза и несколько раз мотнуть головой, гоня прочь прошлое. То самое прошлое, что и сделало его легендой города, превратив из обычной канализационной черепахи в щедрого Санта-Клауса, приносившего столько радости обездоленным сиротам Нью-Йорка. Ведь с тех пор как… С тех самых пор даже самый распоследний беспризорник находил в своей норе подарок к Рождеству. Пусть и просто шоколадку, завернутую в яркую упаковку, но все же — подарок. Все в городе, на кого наплевало общество, родные и целый мир, становились в этот вечер на чуть-чуть счастливее, обнаруживая сюрприз и понимая, что хоть кому-то они не безразличны. Работая целый год, как проклятый, на одиночной охране складов и ювелирных выставок, берясь из тени оберегать бизнесменов, Лео складывал деньги, чтобы все до копейки потратить к Рождеству и хоть кого-то сделать счастливее. Хоть на чуть-чуть. С тех пор как…

***

Над городом плыл звон колоколов, раздавалось вечное и радостное «merry christmas», когда Лео, успев разнести все подарки, поднялся по лишь чуть-чуть припорошенному снегом галечному холму под мостом через реку. — С Рождеством, Майки, — он присел на корточки и перебрал пальцами гальку. — В этом году красиво очень. Тебе бы понравилось. Снег мягкий, и легко снежки лепить… снеговика тоже. Помнишь, как большого медведя лепили? Помнишь, бро? Он зарылся ладонями в рыхлые сугробчики, наметенные сюда слабым ветерком, и, зачерпнув полные пригоршни, сунулся в снег лицом. — Может, все же вернешься, а? Я больше никогда, бро, правда. Никогда-никогда, только пусть все же будет чудо? Ответом был только привычный гул машин на мосту и тихий плеск незамерзшей в этом году реки. Лео посидел еще немного, поднялся и поплелся вдоль берега, зажав под мышкой коробочку, перевязанную лентой.

***

Логово. Чистое и убранное в идеал. Почти стерильное, хотя, казалось бы, как этого добиться в канализации. Лео спустился по лестнице, толкнул дверь и включил свет. — Я дома, — произнес он в пустоту гостиной, где стоял выключенный телевизор напротив дивана, а на столе лежала игровая приставка. Пройдя на кухню, Лео открыл холодильник, извлек баночку с пюре и сунул ее в микроволновку, уперся лбом в стену и бездумно набрал на панели программу подогрева. Можно было уже не смотреть — день за днем нажимая одни и те же кнопки, уже вслепую можешь сделать это правильно. А смотреть не хотелось. Хотя раньше он бы все на свете отдал за этот чистый, уютный и спокойный дом, где не орет музыка, не валяются на каждом шагу обертки от конфет и коробки от пиццы, где не надо спотыкаться об скейт и сердито морщиться, слушая очередные вопли героев компьютерных игр. С тех пор как… С тех пор тут чисто и спокойно. И холодно до воя в душе. Микроволновка пискнула, сообщая о готовности еды, и Лео вытащил баночку. Взяв ложку, направился через гостиную по коридору к комнатам. Постоял минуту, прижавшись лбом к двери, и толкнул ее, открывая. — С Рождеством, Майки. Вот и ужин уже готов. Неярко освещенная комната с идеально заправленной кроватью, порядком на тумбочке и стеллажах… Заботливо укрытый одеялом до самой шеи, чтобы не замерз, на кровати лежал Микеланджело, бездумно устремив взгляд в потолок. Пустой, бессмысленный взгляд. На губах — странная полуулыбка, блуждающая, как болотный огонек. Он даже не повернулся, услышав голос Лео, словно был абсолютно глух. — С Рождеством, — повторил Лео, усаживаясь на кровать. — Давай-ка ужинать, и потом я почитаю тебе о Короле Артуре. Набрав ложку пюре, Лео осторожно поднес ее к губам брата, заботливо приподняв его голову. — Поешь, Майки, — попросил он. — Это банан с творогом и черникой. Очень полезно и вкусно. Я бы сам все съел, честно, но берег тебе. Губы брата едва приоткрылись, ровно настолько, чтобы получилось осторожно затолкать ему в рот ложку пюре. Майки подержал его во рту какое-то время и потом словно неохотно проглотил. Лео набрал еще одну ложку и снова принялся уговаривать его, как маленького ребенка. Когда с пюре было покончено, он осторожно уложил голову Майки обратно на подушку и подсунул ему под руку подарок. — Тебе бы очень понравилась — сказал он, сжимая руки в замок. — Это самосвал с настоящим приводом для подъема кузова. Желтый, и открываются обе дверки. И колеса поворачиваются… он бы тебе понравился, Майки. Лео сполз на пол и сел, откинув голову на борт кровати и закрыв глаза. В комнате повисла гробовая тишина, нарушенная спустя минуту коротким стуком — коробка упала на пол, выскользнув из неподвижных пальцев Майки. Лео поднял ее и с коротким стоном-вздохом поставил на стеллаж. С тех пор как… С тех самых пор тут уже не первый неразвернутый подарок, который не принесет радости и не будет встречен улыбкой. В городе есть один-единственный беспризорник, которого Санта не мог сделать счастливым…

***

— Я больше не могу вечно все за тобой убирать! Хоть раз сделай это сам, тогда и ценить будешь! Майки отрывается от игровой приставки и приподнимает брови. — Да что ты заладил одно и то же? Ну, неужели в порядке только счастье? Смотри, я нашел нам с тобой «Золотого Императора». Играть можно вдвоем, так что бросай свой веник и присоединяйся. — Была охота, — Лео сердито сверкает глазами и лезет под стол, вылавливая пакет от чипсов. — Как ты можешь жить в этом сраче? Почему я вечно должен… — Да ничего ты не должен, бро, — Майки отрывается от игрушки и заглядывает под стол. — Ну, хорош уже. Рождество на дворе, давай поиграем и съедим пиццу. — Не хочу! — Лео сердито запихивает все в мусорный мешок и выпрямляется. — Я хочу порядок! Чистоту, тишину! Я никакого Рождества в этой помойке не хочу! Празднуй сам, если не противно. Майки улыбается ему и встает, отложив приставку. — А ты куда? На поверхность пойдешь, хвост морозить? Лео, ну перестань ты занудничать. Мы же семья… — В семье все без слов понимают, — огрызается Лео и швыряет мешок к входной двери. — Может, загадаю желание тогда, чтобы в моем доме было чисто всегда и тихо. Вдруг твой обожаемый Санта меня услышит. А кроме него, мои желания никого не волнуют в нашей, как ты выразился, семье. Майки сжимает кулаки и смотрит на брата — зло и пронзительно. — Санта есть! — вдруг кричит он. — Ты можешь верить или нет, но он есть! Это он приносит нам с тобой подарки каждый год и кладет их под елку! Это он каждого человека в городе делает чуть-чуть счастливее в этот день. И нас с тобой тоже! — Это я приношу эти подарки, — Лео оборачивается, тоже сжав кулаки. Его достала эта наивность и беспечность младшего брата. Ему уже поперек горла разговоры про счастье каждого там, на поверхности, которым одаривает Санта. — Это я делаю! И я убираю дом и готовлю нам, а ты… ты только мусоришь и мешаешь мне медитировать и тренироваться, ты вечно все портишь и лезешь под руку, ты… Майки срывается с места и вихрем бросается к входной двери. — Я еще не закончил! — Я достаточно услышал! И громкий хлопок двери. Лео минуту стоит, глубоко вдыхая и выдыхая, стараясь унять бешеную дрожь во всем теле, а потом бежит следом за братом. «Найду и пинками домой пригоню! Достал уже. Пора стать взрослым, пора жить спокойно и размеренно, ничего не ломать, не портить, побольше молчать и все понимать сразу! Может, мои слова на пользу пойдут…»

***

— Мне еще один мешок отнести надо, — Лео отвернулся от стеллажа и долго всматривался в совершенно равнодушное лицо Майки. — Это будет недолго. Дождись меня, ладно, бро? Он подошел, сел около кровати и уткнулся лицом в неподвижную кисть брата. — Майки, ты даже не знаешь теперь, как же я хочу верить в твоего Санту и в чудеса. Мне так не хватает тебя… до безумия. Я думал, что хотя бы в этот год случится чудо. Я каждый раз загадываю одно и то же — чтобы все стало, как было у нас с тобой… С трудом отлепившись от кровати, Лео поднялся на ноги и побрел к двери. — Я быстро, бро, обещаю. Он выключил свет, зная, что никто в нем тут не нуждается, прошел через гостиную и швырнул со стола стопку журналов, чтобы хоть как-то оживить дом. Чистый, уютный его собственный дом. Пустой и ненавистный, пропитанный, как ядом, запахом горькой вины. Подобрав большой красный мешок у входной двери, Лео выскользнул наружу и заторопился на поверхность. Санта не может не принести подарки всем, кому они согреют сердце, ведь его ждут с нетерпением. Санта приносит счастье и радость, Санта исполняет мечты. Майки верил в это, считая, что каждое желание находит отклик у Духа Рождества и непременно сбывается. Санту обожали все жители Нью-Йорка, не первый год получавшие от него подарки. А он ненавидел Рождество и себя самого больше всего на свете.

***

Догнать Майки удается только на мосту. — Стой! — Лео прыгает на опорную балку и с ловкостью кошки начинает взбираться наверх. — Стой, дурень! Майки словно не слышит, карабкаясь по обледеневшей опоре, он не оборачивается на брата, глотая слезы детской обиды и громко всхлипывая. — Стой! — Лео успевает схватить его за руку уже на верху. — Иди домой быстро! Майки оборачивается и секунду смотрит на него как-то отрешенно и странно, словно не узнает. — Неужели ты всегда думал, что нет никакого Санты? — вдруг кричит он, выворачиваясь из захвата. — И Духа Рождества тоже нет? Ты всегда врал мне, да? Врал, Лео? Чтобы я только отстал от тебя и не мешал? Только я все равно верю! Потому что Санта всех делает счастливыми! Всех-всех-всех! Даже тебя… — Да дался мне твой Санта! — Лео дергается за ним следом, чтобы снова схватить за руку и потащить домой. — Ничего мне от него не надо… — Тебе твоего счастья надо, — Майки на секунду заглядывает Лео в глаза. Взросло. Серьезно. Очень чисто и ясно. — Чтобы тихо и чисто, и никто не мешал. С Рождеством, бро… И шагает назад…

***

Лео мотнул головой, гоня прочь картинки того вечера. Они стояли перед глазами всегда. Его рука, не успевшая поймать, хотя Майки и не дал бы этого сделать. Пальцы, вцепившиеся в пустоту, и доли секунды полной оглушающей тишины… Сбросив мешок с подарками у невзрачного крыльца, Лео заскочил на крышу и потер ладони одну об другую, отогревая их, поймал снежинку и секунду смотрел на нее. Вот так же в тот вечер все растаяло в его руках, размазалось лужицей, остро ужалив осознанием страшной ошибки. Непоправимой. Лео сел и подтянул колени к груди, слепо глядя перед собой на белую вязь снежинок в воздухе.

***

Майки неподвижно лежит на горе примороженной гальки и смотрит в небо. Смотрит. Смотрит мимо Лео, который поднимает его и прижимает голову к своей груди. — Майки… Майки, прости. Я не хотел этого говорить… я не то сказал… я не… я не хотел… Майки! Пульс под пальцами колотится еле-еле. Он не замолкает, он стучит, но глаза. Голубые. Всегда живые и искристые вдруг смотрят мимо, словно видят что-то другое. Не Лео. Не Нью-Йорк. «Он видит Санту и свое Рождество. Всех тех, кто непременно становится счастливее в эту ночь, если верит…» — Я верю, слышишь меня? — Лео осторожно поднимает брата на руки. — Верю. Только не делай так больше никогда.

***

Майки больше не сделал. Лео скрипнул зубами и поймал еще одну снежинку. Майки больше вообще ничего не сделал. Он просто лежал в своей комнате, глядя в потолок. Он больше не смеялся и не говорил, не играл в приставку и не пускал самолетики по дому. Майки не стало. Порой Лео казалось, что тело в их логове это просто предмет, о котором он очень бережно заботится, а душа Микеланджело осталась на том самом галечном холме, вырвавшись из панциря. Поэтому он приходил сюда и каждый год просил брата вернуться. Ждал чуда, как Майки когда-то… И знал, что его не будет. — Дух Рождества, — Лео сжал в кулаке снежинку. — Пусть Майки снова разбросает по дому коробки, пусть я войду и споткнусь об скейт…

***

С коротким криком ударившись лбом в колени, Лео сжал голову руками. — Нет! Этого не может… не может произойти! — Да что ты говоришь? — Судьба рядом сухо усмехнулась, поглядывая на наручные часы. — Это с чего же вдруг? Лео вскинул глаза и долго-долго смотрел в спокойное строгое лицо напротив, отчетливо понимая в глубине души, что могло. Могло оно случиться, потому что он не раз и не два задумывался о том, что все в его жизни было бы иначе и сложилось совсем-совсем по-другому, не будь у него мелкого назойливого брата-дурака. — Это тот поезд? — он указал на стоявший у платформы состав. Судьба почти равнодушно кивнула. — Да. Отправится через пару минут. Лео встал, отчетливо ощущая, как качнулась под ногами платформа. — Я должен ехать. Открытые двери вагона смотрели на него, словно провалами в склеп, маня к себе, как блуждающий огонек. Утянет такая трясина и все. И навсегда. — Должен? — Судьба поднялась следом за ним и догнала уже у двери. — Здесь не бывает этого слова. Ты ничего не должен. Сюда могут попасть лишь те, кто ничего никому не должен в жизни, те, кому дано редкое право хотеть прожить жизнь как-то иначе. — Да при чем тут я! — Лео резко обернулся, вцепившись в поручень вагона. — Майки там один совсем. Он же парализован, он не сможет выжить… он… — Мне кажется, он этого и не хочет, — Судьба дождалась первого гудка поезда и задумчиво качнула головой. — Но я должен ему помочь… Второй гудок оборвал конец фразы, и поезд медленно тронулся. — Я должен. Лео заскочил в вагон…

***

— Дон!!! Раф в ужасе уставился на кардиомонитор, где вдруг пропали мерные трепыхания зеленой линии, и она потянулась сплошной чудовищно-ровной прямой. — Дон! — Сейчас, — Донни бросился к приборам. — Почему он уходит? Лео, нет! Нет! Нет! Нет! Слышишь ты меня?!

***

Платформа поползла прочь, а Лео все не мог оторвать от нее взгляд. И от Судьбы, что стояла, спрятав руки в рукава и глядя ему вслед. «Я должен. Майки же там один совсем…»  — Чего ты хочешь? — крикнула Судьба, не двигаясь с места. — Зачем ты пришел сюда? Чтобы снова жить своим ненавистным «должен»?! Ты для этого так упорно стремился начать все с начала? Лео мотнул головой и зажмурился.

***

Нога неожиданно соскальзывает с парапета крыши, и Лео падает, успев уцепиться одной рукой за колкий ледяной выступ. Он как-то отстраненно смотрит на собственные пальцы, в которых тает и крошится кусок льда, и вдруг улыбается сам себе. «Майки, все обязательно будет иначе. Дух Рождества совершенно точно все-все исправит и вернет. Ты только дождись меня…»

***

— Пульс… пульс есть… — Донни сполз на пол и уперся лбом в колени. — Раф, пульс… — Слышу я, — Раф сидел у стола, упершись виском Леонардо в грудь. — Слышу, бро. Не знаю, что это было, но, уверен, он услышал тебя там. Он не может нас бросить, он знает, что нам тут никак. — Знает? — Донни приподнял голову и вымученно усмехнулся. — Эйприл говорит, что люди в коме не слышат ничего и не понимают. — Так то — люди, — Раф пожал плечами и улыбнулся, все еще прижимаясь щекой к едва подрагивающим грудным пластинам братова пластрона. — А это — Лео.

***

— Так ответишь или нет — чего ты хочешь? — Судьба снова уселась на скамейку, глядя на Лео, который тер разбитое при прыжке с поезда колено. — Я хотел начать все с начала. Очень хотел. Но не такой же ценой. Я думал, их просто не будет в моей жизни, что я буду совсем один… — Ну, знаешь, — Судьба даже засмеялась. — Право родиться никто ни у кого отнять не может. — Это я понял уже, — Лео подавленно кивнул. — Как же мне тогда быть? Такого «с начала» мне и в кошмаре присниться не могло. Так я не хочу точно. — Это ожидаемо, — Судьба отвернулась, рассматривая следующий состав, подходящий к платформе. — Тебя бы все равно высадили на следующей же станции. Билет на этот поезд никто для тебя не брал. Лео удивленно моргнул, поднимая голову. — Может, мне тогда просто исчезнуть и все? Совсем, а? Без таких вот «с начала»? — Может, — Судьба пожала плечами. — Вон оно, твое «совсем», подходит уже.