Цикл "Другие". Эпилог

Караи прижалась спиной к двери, закрыв глаза и рвано выдохнув. Она знала, что делает. Она хорошо это понимала. «За себя — понимала. Решила же за двоих…» Грохот за дверью вынудил дернуть себя в сторону, чтобы избежать порыва броситься обратно. Скорее всего, нет, даже точно, Лео упал с кровати… Воображение мигом нарисовало ей его лежащим на полу в нелепой позе с неестественно вывернутыми ногами и отброшенной в сторону переломанной рукой… Уродство, которое видеть она не хотела. И не увидит. Караи тряхнула головой… — Караи, подожди! Почему? Она рванулась прочь, с мясом выдирая из головы эти видения. Нет. Пусть он будет в ее памяти другим — тем красивым, немного наивным и таким влюбленным парнем, который, глядя в глаза, открыто сказал «люблю», раскрыв навстречу ладонь. Пусть сохранится ее героем с катанами и невероятной скоростью гибкого сильного тела. Пусть он навсегда будет для нее таким, каким она увидела его впервые, когда он делал ката на крыше в предутренний час. «Прости, Лео! Я так не смогу…» — Бежишь? У входной двери этого теперь такого чужого ей дома на полу сидел Рафаэль, ковырявший отверткой маленький фонарик. Он даже глаз на нее не поднял, с деланным интересом рассматривая инструкцию по сборке. — Сказала все-таки, значит? Я ж просил тебя. Караи на секунду замерла, потом подошла и присела рядом. — Ты не понимаешь… — Куда мне, сирому и убогому, — Раф вскинул голову и окатил ее серной кислотой едкого зеленого взгляда, каким награждал почти всегда с первого дня их знакомства. — Ты, тварь, подождать не могла, а? Встал бы на ноги, пришел в себя, тогда бы и несла сюда томные речи о расставании и горечи в душе, или что ты там за хуйню ему наплела сейчас. Он поднялся, швырнув фонарик на пол и прокрутив в пальцах отвертку, как любимый сай. — Че, сложно было, да? Или впадлу стало приходить? Топать далеко, ножки надорвать побоялась? Или работы много навалилось? — Рафаэль, — Караи тоже поднялась и сложила руки на груди, неосознанно принимая оборонительную позу. — Я не знаю, что в твоей голове происходит, но отлично понимаю, то ты лезешь не в свое дело. То, что я сказала — касается только меня и Лео, мы во всем разобрались и все выяснили… Он поймет. — Поймет? — Раф косо усмехнулся ей и вогнал отвертку в стену. — Вы решили? Ты решила и разобралась, как тебе удобно, называй вещи своими именами. Вали теперь уже куда влезет и к кому влезет, только скажи мне напоследок — неужели у тебя ничто не дрогнуло внутри, а? Неужели так свербит кое-где, или кто-то другой завелся, что подождать не могла… хотя бы из сострадания… Звонкая пощечина оборвала его слова. — Придержи язык, — Караи отдернула руку. — Дело не в ком-то другом, я любила Лео… — Угу, че уж, — Раф вытер щеку тыльной стороной ладони и брезгливо сплюнул ей под ноги. — А стоило ему свалиться с крыши, как любовь растаяла, как дым поутру, да? Не думал, что пара швов может так напугать непобедимую героиню и поколебать ее незыблемые чувства. Караи захотелось придушить его или ударить еще раз. Из всей семьи Леонардо вот этого его брата она почти ненавидела временами. Едкий, злой, вечно подозревающий ее в чем-то, грубый и наглый. Сейчас он был ей вдвойне противен, потому что как бы оказался прав, хотя это и было не так на самом деле. Она же никогда не бросила бы Лео, сложись все иначе. Она хотела, действительно хотела связать с ним жизнь, как Эйприл с Донателло. Так же счастливо сидеть у телека, гонять вдвоем в патрули и целоваться на крыше, побеждать в поединках, прикрывая его, и знать, что он прикроет ее, смотреть в эти синие-синие, совершенно нереально-прекрасные глаза и видеть в них любовь. Она хотела… хотела бы, но что-то внутри сломалось, было раздавлено новым, совершенно диким и чужим Лео в кровати. Она не знала его таким. Она знала героя. Лидера. Недосягаемого по своему мастерству воина. Не бледную тень в постели, которая робко улыбается ей, делая жалкие попытки просто сесть прямо, откинувшаяся на подушки, подсунутые под спину, со слабыми, забинтованными руками и укутанными в плед неподвижными ногами. Она знала его другим. И хотела таким запомнить. — Пара швов, как ты выразился, вряд ли способна испортить Лео, — Караи резко выдохнула сквозь зубы. — Шрамы лишь украшают мужчину. А вот немощность… — Завали хайло, — вдруг прошипел Раф. — Ты это слово к себе применяй. Немощная дура, которая не смогла подождать со своими поспешными разрывами и заламываниями рук и дать ему оклематься. Что в нем изменилось, а? Глаза, может, цвет поменяли? Или он стал идиотом? Или не любит тебя больше?.. — Он стал калекой, Рафаэль, — Караи приблизила свое лицо к лицу Рафа и жестко посмотрела ему в глаза больным измученным взглядом. — Он не воин больше, он никогда не сможет защитить, спасти или победить. И я не хочу запомнить его таким. Чего мне ждать? Перспективы день за днем укрывать теплым пледом неподвижное дряблое тело на кровати, приносить чай и развлекать разговорами? Купить каталку и возить в гостиную, ванну и туалет? Закрыться в сточном коллекторе до конца дней и не видеть больше никогда солнце и небо? Этого мне ждать? Раф минуту смотрел ей в глаза, пытаясь понять услышанное. Внутри бесновалось пламя, измотавшее его до безумия. Он почему-то всегда был уверен, что именно так все и закончится однажды в этой братовой любви, но одергивал себя и молчал. Ведь Лео говорил, что все иначе… — Он любит тебя, сука ты бессердечная… — Раф, я люблю ее, — Лео смотрит на брата горящими синими-синими глазами так ясно и так остро, что Рафаэлю охота взвыть и разбить себе голову об стену. «Любит! Любит он, мать его тапками! Нашел кого!» — Ну, допустим, — ядовито цедит он в ответ и отворачивается, ковыряя саем кухонный стол. — Допустим, любишь. У нее ж такая кожа и смазливая мордашка, да и задница — что надо! Только она-то тебя, а? Лео сердито шипит в ответ, еле сдерживаясь, чтобы не начать орать на сидящего спиной к нему Рафа. — Она меня тоже любит! Почему ты так ненавидишь Караи? Ты же не мешал Донни, когда он привел Эйприл? — Потому что она его любит, и это я вижу, — Раф сердито скребет по столу острой сталью, глядя в сторону. — А она… Лео, ты для нее картинка. Герой. Но этого мало, поверь мне. Он опускает взгляд на стол и зло щурится, начиная спешно соскабливать саем царапины. — Она любит меня, вот увидишь, — Лео подходит и кладет ему руки на плечи, упираясь подбородком в макушку. — Мы поженимся, и будет все-все хорошо. Не будь злюкой, брат, ладно? Раф закрывает ладонью изрезанный стол и вздыхает, закатывая глаза. Он откидывает голову и упирается Лео в пластрон. — Не буду. Если тебе это так надо, только вот… — Тш-ш, — Лео кладет ему пальцы на губы. — Тш-ш, такого не будет, вот увидишь. О да! Вот он и увидел. — Сука, — едва слышно выдохнул Раф, мотнув головой, чтобы выкинуть из нее воспоминания. — Это — неправда! Это не так все! Ну и что, что сейчас он лежит и выздоравливает? Так любой иногда в кровати валяется! Думаешь, когда ты лежала со сломанной ногой, являла более приятное зрелище? Так вот я тебя расстрою — нет. Тебя так же надо было носить в душ и обратно, готовить тебе правильную пищу, укрывать, читать тебе и отвлекать беседами. И Лео не брезговал вроде. Даже мысли не допускал бросить тебя и поискать лучшей судьбы. — Я женщина, — Караи отвернулась. — И даже мне было бы жутко лежать прикованной к кровати инвалидкой. Это стыдно и жалко. Он… он герой… был. Караи открыла дверь и вышла, спиной ощущая свирепый взгляд, прожигавший ей спину. — Он ради тебя так старался, — бросил Раф, провожая ее глазами. — Ради тебя даже садиться начал, руками двигать… он бы победил болезнь. Если… если что-то случится теперь — я убью тебя. — Тогда поспеши, пока не случилось, — Караи посмотрела через плечо горько и холодно. — Он, кажется, умудрился свалиться с кровати и доползти до двери. Раф матернулся в хлопнувшую дверь и вытер глаза рукой. «Даже это ради тебя сделал. Сука!» Он развернулся и рванул к комнате Лео, но остановился у двери, чуть не ударившись в нее лбом. Выдохнул и проскреб ногтями по крашеной поверхности, загоняя под ногти занозы. Раф услышал тяжелое, сбитое дыхание брата, который старался, видимо, добраться до ручки и открыть дверь. «Навредит же еще больше. Только нельзя сейчас входить. Бля буду — нельзя!» Он сел у двери и стал ждать, поглядывая на наручные часы и вслушиваясь в каждый шорох и хрип. Когда Лео устанет, когда закончатся все силы и останется только осознание и тоска, тогда и надо будет войти, чтобы помочь ему. Рядом тихонечко опустился Майки и пихнул Рафа локтем в бок. — Может, тебе чаю? Или пирожок? Раф отрицательно мотнул головой и прикрыл глаза. — Она ушла от него, да? — Майки повозил пальцами по пыльному полу. — Ну и дура. Еще сто раз потом пожалеет, еще локти искусает все, а Лео наплевать будет на нее, да? Да, Раф? Тот кивнул, продолжая вслушиваться в бессмысленные рывки за дверью, и прикрыл глаза. Майки обхватил колени руками и уперся в них подбородком. — Как ты думаешь, он не захочет из-за этого… ну… — Умереть? — Раф поднял взгляд и жестко посмотрел на младшего брата. — Нет. Я не дам. Пусть встает быстрее, а баба, если уж так надо, живо найдется. Майки минуту помолчал, сосредоточенно грызя ноготь. — Донни сказал, что Лео… Я услышал, как он говорил с Караи. Это правда? Раф кивнул и до хруста сжал кулаки. Майки долго молчал, продолжая обкусывать ноготь, потом шмыгнул носом и уперся Рафу в плечо. — Бро, — еле слышно зашептал он. — Вот бы пришла добрая фея с волшебной палочкой. Знаешь, как в сказке, и исполнила все-все его желания, а? Вот бы… — Хвала Богам, одна фея уже вынесла свой зад из нашего дома, — Раф обхватил брата одной рукой и притиснул к себе. — Других нам не надо. Лишь бы он сейчас не бросил все эти свои попытки подняться, поперек любым Доновым заключениям. Майки кивнул и еще раз хлюпнул носом. — Я бы все-все для него сделал, все желания выполнил. Только я ж не фея, Раф, я не смогу. Раф глянул на часы и отпихнул от себя брата. — Вот и займемся, значит. Майки поднялся следом за ним, вытирая напульсником нос и отчаянно хлопая мокрыми глазами. — Но мы — не феи… а чего он хочет? Раф взялся за ручку двери и тихо выдохнул, сжав зубы. — Я не знаю, бро. — Я думаю, Лео хочет, чтобы его любили, — Майки отвернулся, чтобы уйти, отлично зная, что Раф не пустит его сейчас к старшему брату и не даст с ним посидеть. — Так любят же, — еле слышно выдохнул Раф, на долю секунды зажмурив глаза и толкнув дверь. — Только этого, кажется, мало. Он вошел и присел около лежавшего Лео, осторожно подсунув руку ему под плечи, чтобы помочь вернуться в кровать. Брат промолчал. И Раф — тоже.