Цикл "Другие". Эпилог

— Почему ты ничего не делаешь, Дон? — Раф сидел на столе, подбрасывая и ловя мячик, и мрачно таращился в стенку. — Ты что, сдался? Решил, что твой этот диагноз это типа уже все? Донни потер переносицу, отложив планшет, и поднял взгляд на брата. — А что я могу сейчас сделать, Раф? — устало спросил он. — Ты же сам видишь — никакого прогресса нет. Лео больше не делает ничего для того, чтобы помочь мне. Он не хочет… — Да он вообще ничего не хочет! — взорвался Раф и швырнул мяч в сторону. — Ни-че-го! Сидит и смотрит в стенку! Это все из-за этой твари! После того, как она свалила, он перестал стараться встать, перестал хоть что-то делать! Я уверен, что все бы исправилось, если бы он еще постарался! А теперь: приносишь поесть — ест, не приносишь — не просит. Ему на все — плевать. И я не знаю, как его расшевелить. Он ничего не хочет! Донни поднялся и подошел ближе, уперся в стол обеими руками, уставившись Рафу в глаза и едва не касаясь его носа своим. — Именно. Он ничего не хочет. И дело не в Караи. Я тебе так скажу, — он быстро оглянулся, убедившись, что дверь закрыта. — И слава Богу, что она ушла сейчас, потому что было бы только хуже потом. Раф прищурился, внимательно всматриваясь в чайные глаза своего брата. — Ты тоже считаешь, что она не любила его никогда? — Я считаю, что она бы не смогла принять жизнь в нашей семье, и рано или поздно произошел бы конфликт, особенно учитывая одну неуравновешенную персону, которая бы постоянно портила им жизнь. Раф моргнул и сердито ощерился. — Я не мешал и ничего не портил! Я и так был паинькой и плюшевым мишкой. И вообще… — И вообще, — Донни сложил ладони в форме сердечка и несильно толкнул ими Рафа в пластрон. — Займись делом, Раф, хватит уже. Думаешь, я не знаю? Рафаэль отпихнул его в сторону, сердито соскочив со стола, вышел и грохнул дверью. Донни проводил его насмешливым взглядом, сел в кресло и откинул голову на высокую спинку, прикрыв глаза. Он знал, чем могло все закончиться, потому что столкнулся в своей жизни с проблемами такого характера. И он понимал, что Лео, в отличие от него самого, не повезло бы, как, впрочем, не повезло и теперь. — Милый, — Эйприл лежит, уютно устроив голову на плече Дона, и улыбается темноте. — А давай бросим все и уедем далеко-далеко только вдвоем. Будем жить на необитаемом острове, ловить бабочек, купаться в море… Донни тоже улыбается в темноту, смакуя эту мысль, но потом хмурится и садится. — А как же парни? — Ты же не будешь вечно с ними в канализации? — Эйприл тоже садится и обнимает его со спины. — У тебя же есть и своя семья теперь. Есть ты и есть я. Семья — это двое, Донни. — У меня одна семья, Эйприл, — Дон упирается локтями в колени и опускает голову. Если сейчас она встанет и уйдет, и больше никогда не придет к нему — удивляться причин не будет, но братьев же он бросить не может. Эйприл долго молчит, дыша ему в плечо, потом отстраняется и качает головой. — А как же я, Ди? — тихо спрашивает она. — Зачем ты тогда говорил, что мы будем вместе навсегда? Ты не любишь меня? — Ты — ее часть, — Донни поворачивается и смотрит Эйприл в глаза. — И я люблю тебя, как никого другого. Но родных я никогда не оставлю. Она встает и начинает одеваться, молча и быстро, чтобы выйти и тихо прикрыть за собой дверь. Донни открыл глаза. Эйприл ушла от него тогда на две недели. Не звонила и не писала. Сейчас он признавался сам себе, что даже жалел тогда о сказанном и думал, что стоило промолчать. А еще думал — смог бы он оставить братьев и уйти жить только с ней? Дернув уголком губ, Донни нахмурился: глядя честно себе в глаза — тогда думал, что смог бы. Сидя на диване и хлюпая носом Лео в плечо, думал, что смог бы и без них, только бы Эйприл его не оставила. Донни вытирает глаза тыльной стороной ладони и благодарно придерживает на плечах плед, который мимоходом набросил на него Раф, судорожно всхлипывает и тыкается пылающим лбом в шею Лео. — Мне так плохо без нее, бро, — бормочет он. — Словно мир краски утратил. Словно вымерзло все вокруг. Майки сует ему в руки большую чашку горячего чая и сочувственно кивает, подливая шоколадный сироп. — Я понимаю тебя, — бормочет он. — Мне вот тоже без пиццы, знаешь, как плохо бывает. Донни обнимает чашку пальцами и даже находит в себе силы улыбнуться. — Ни черта ты, Майки, не понимаешь, — возражает он. — Ну как можно сравнивать девушку и пиццу. — Я их не сравниваю, — Майки дергает бровью и смотрит на него, как на бестолкового. — Эйприл не похожа на пиццу, и корочки зарумяненной у нее нет. Я говорю, что понимаю, как плохо без того, что любишь… ну, или без кого в твоем случае. Тут только Раф тебя не понимает, потому что никогда не любил так, как мы. Раф, сидящий ко всем спиной и играющий в морской бой в своем телефоне, оборачивается. — Куда уж мне-то? — язвит он. — Прямо общество избранных-несчастно-влюбленных. Не ной, Донни, вернется твоя красотка — она тебя любит, я-то вижу. Донни улыбнулся воспоминаниям и взял с пола планшет. Именно тогда, сидя с ними, с чаем, в пледе и беззастенчиво вытирая слезы об руки старшего брата, он понял, что нет — не оставит их никогда. Потому что девушка — вот была и ушла от него, прямо из постели и из иллюзий о «долго и счастливо», а парни — всегда рядом и готовы его поддержать, что бы ни случилось у него в жизни. Ну и, надо сказать, с девушкой все же ему повезло очень. И Раф, как ни странно тогда казалось, все же оказался прав. — Донни? — в лабораторию неслышно проскальзывает Эйприл и останавливается у стены. — Прости, ладно? Я поняла. Дон вскидывает голову и внимательно смотрит на нее, опасаясь, что у него глюки. — Эйприл? — Донни, — она подходит и порывисто обнимает его, почти повисая на шее. — Я никогда больше… я люблю тебя, я все-все приму… не могу… без тебя не могу… Обняв ее дрожащими руками, такими же, как она сама, Донни что есть силы прижимает Эйприл к себе и вдыхает аромат ее рыжих солнечных волос. А что сказать — не знает, просто держит ее крепко-крепко и не верит, что она вдруг пришла. — Я… — Я люблю твоих братьев, правда, — Эйприл шумно дышит ему в шею, коротко целует, плачет и смеется одновременно. — Я больше никогда… ты же дашь мне стать частью… частью вашей семьи? Дашь, Ди? — Нашей, — поправляет Донни и улыбается ей в висок. — Нашей, Эйприл. И она смогла ей стать. Донни, ни секунды не размышляя, позвонил ей из того проклятого самим небом переулка, когда нашел Рафа и Лео. Он знал, что она поможет, что ее не обрадует горе и возможная смерть его старшего брата. Эйприл действительно любила их, как родных. Она смогла. А вот Караи держалась обособленно, хотя, приходя, с удовольствием принимала участие в беседах и общих вечерах. Но она как бы предъявляла права на Лео — давала понять, что это больше ее парень, чем их брат. Это бесило Рафа и это заставляло Донни горько вздыхать, обнимая Эйприл у себя на коленях. Он хорошо понимал, какой именно выбор ждет однажды его старшего брата. И как его тяжело будет сделать, потому что Караи не придет и не скажет «прости меня» и «дай мне стать частью вашей семьи». Она скажет «я — или они». Дон понимал это, наблюдая за Караи, а потом понял еще больше, заметив вечное раздражение Рафа, который старался избегать таких посиделок и вечно грубил Лео при его девушке. — Что на этот раз она сделала не так? — Донни облокачивается на дверной косяк и с интересом наблюдает за Рафом, который сердито кромсает на столе колбасу. — А че она?.. — Раф зло отпихивает от себя недорезанный батон и оборачивается. — Что это за юбка, а? Это ж срам! Можно просто с голой жопой сразу приходить, че стесняться-то уже?! Лео оценит, что снимать ничего не надо, а сразу готово к эксплуатации, так сказать! — Раф, — Донни входит на кухню и забирает у него нож. — Ну, а тебе-то что за печаль до ее юбки, а? Пусть хоть в трусах ходит, если Лео не возражает. Это — его девушка. — Да хоть без них! — взвивается Раф, сжимая кулаки. — Хоть вообще пусть голая шастает! Это она специально, чтобы… ну, чтоб семью нашу опозорить, так на улицу вырядилась! Донни хмыкает — Раф горазд сочинять доводы на ходу. Что же он ими прикрывает? — Да я не думаю, что репутация нашей семьи так важна кому-то там на поверхности. Там и не знают про нас вообще. — А нам? — Раф даже стукает себя кулаком в пластрон. — А нам типа срать, в чем расхаживает баба нашего дражайшего лидера?! Дон перехватывает Рафову руку и долго смотрит на внешнюю сторону предплечья, потом поднимает глаза. — Раф, что это? — Отъебись, а? — тот резко отворачивается и хватает нож, начиная снова кромсать ни в чем не повинный батон. — Ща закусон принесу к шампусику этой сладкой парочке, чтоб не окосели от счастья. Че хоть отмечают? 38 дней, как встречаются? Или 167 часов и 15 минут? Донни долго-долго смотрит Рафу в затылок, прежде чем ответить. — Лео сделал предложение Караи. Они как бы теперь помолвлены. Нож с грохотом врезается в стену вместе с доской и «закусоном». — Я пройдусь, бро, — Раф упирается кулаками в стол. — Мне Кейси звонил, я пивка с ним пойду дерну. Не такой повод, чтоб дома торчать — помолвка эта сраная. — Раф? — Донни рискует подойти чуть ближе. Брата нездорово трясет. — Она бросит его однажды, вот увидишь. Караи не любит Лео так, как… как он этого заслуживает, в общем. Донни провожает Рафа удивленным взглядом, невольно потирая запястье и пытаясь сложить в голове услышанное и увиденное. Сеть неглубоких шрамов на Рафовой руке, как паутина… можно предположить, что это попытка сделать себе шрамирование, как сейчас модно… но в этих тонких, едва заметных, линиях есть своя логика и свой алгоритм… Повозившись еще пару часов с формулами, Донни оттолкнулся от стола и устало выдохнул. — Пойду кофе выпью.

***

Застать на кухне Майки было привычно и нормально, или Эйприл, которая в последнее время постоянно помогала по хозяйству. — Лео? — Донни вскинул брови и помотал головой. У него уже определенно глюки от недосыпа и постоянного копания в интернете. Лео поднял голову, оторвавшись от своего занятия, и приветственно кивнул. Глаза сосредоточенные и потухшие, в левой — здоровой руке — нож. — Что ты делаешь? Как ты… Донни спохватился, чтобы не спросить унизительное «как ты тут оказался?», но Лео понял его и дернул уголком губ. — Раф меня тут оставил. Сначала позвал кино смотреть, я не стал отказываться, чтоб его не расстраивать — и так сидит со мной, не вылезая никуда, все время, а он ушел. Только сели вот, он вскочил и сказал, что ему срочно надо куда-то… Лео пожал плечами. Донни подошел и сел рядом с ним, рассматривая стол. Сперва, так напугавший его нож, оказался тут не случайно. На столе лежала картошка, лук и салат, а рядом стояло помойное ведро. — Что ты делаешь? — Да вот, пока жду его, решил хоть что-то сделать. Наверное, Эйприл или Майки оставили — помогу немного, почищу. Хоть какая-то польза от меня будет. Донни внимательно всмотрелся в пальцы Лео, медленно снимавшие шкурку с овощей. Пальцы двигались. Пусть и не так ловко, как раньше, пусть медленно и очень неуверенно, и временами он задевал ножом кожу на ладонях, но все же… Лео двигался. Не так, как до этого, неистово стремясь к желанному выздоровлению, когда ждал визитов Караи, но — он двигался, а не просто тупо смотрел в стену, как в последние несколько дней. «Ну да. Эйприл и Майки забыли овощи, а Рафу срочно куда-то понадобилось. И с каких это пор мы смотрим кино на кухне? И откуда тут телек взялся? Одни совпадения. А Лео со своей меланхолией нашел, чем себя занять, чтобы не быть обузой на шее семьи… набор невероятных случайностей». — Ты устал? — Донни подсел ближе и взял со стола второй нож, собираясь помочь. — Может, кино потом посмотришь? Лео дернул плечом. — Да мне, в общем, все равно. Могу и не смотреть. Я думал, Раф хочет, а он ушел… Он слабо махнул рукой и продолжил чистить картошку. — Ты не беспокойся, я все сделаю, а потом спать пойду, — Лео осекся, проехавшись ножом по ладони, вздохнул и сосредоточился на чистке овощей. Донни отложил нож, осторожно взяв руки Лео в свои, высвободил недочищенную картошку и тоже ее отложил. — Лео, я хочу помочь тебе. Ты гаснешь, и я это вижу, но… помнишь, как Эйприл от меня ушла? Я тогда тоже думал, что все… Но, ты знаешь, все изменилось. Лео прикрыл глаза и улыбнулся едва заметной теплой улыбкой, как если бы осеннее солнце решило выглянуть из-за туч на закате. У Дона от этой улыбки защемило сердце и мигом защипало в носу. Брат давно не улыбался ему. — Помню, Донни, конечно, помню. Ненадолго Лео даже увидел картинку будущего, которое могло бы быть у него, если бы Караи не ушла, или если бы она вдруг вернулась. Солнечные лучи косо ложатся на широкую пыльную грунтовку, ведущую к старой ферме меж скошенных уже полей. Караи улыбается, подставляя лицо солнцу, и прикрывает глаза, толкая перед собой инвалидное кресло. Лео поднимает голову и тоже улыбается ей, вскидывая ладонь, чтобы погладить ее руку. В осеннем солнце тускло блестят золотые ободочки на пальце у каждого из них. — Посидим вечером у камина? — Караи наклоняется и целует его в висок. Лео кивает. Только это он и может теперь предложить ей — посидеть с ним у камина. Он много читает в последнее время и учит себя не задерживать взгляд на катанах, висящих на стене. Оружие надо похоронить, а у него все не поднимется рука. Хотя Лео знает, что нельзя так поступать — это очень мелочно и подло — так унижать клинки… — Караи не вернется, Дон, — Лео коротко выдохнул, мотнув головой, чтобы отогнать наваждение. — И я этого не хочу. — А чего ты хочешь? — Донни попробовал заглянуть брату в глаза, но тот не дал этого сделать, зло отвернувшись. — Я знаю, что не хочу такой жизни ни Караи, ни кому-то из вас. Вот скажи мне честно, оно тебе надо? Сидеть тут безвылазно с немощным калекой из жалости? Донни нахмурился, внимательно рассматривая пальцы Лео, стиснувшие рукоять ножа. Он был до странного уверен, что старший брат никогда даже не задумается о том, чтобы оставить их. И все же… — Нам просто надо, чтобы ты был с нами. — Я и так… с вами, — Лео коротко выдохнул и высвободил свою руку из Доновых ладоней. — Я ж не собираюсь помирать, я знаю… Он резко осекся и вернулся к своему занятию. Донни минуту пристально изучал брата глазами, а потом все же решился спросить: — Что ты знаешь, Лео? И откуда?