Волшебное время

       Он зашёл в класс. И Сону честно надеялся увидеть хотя бы одно знакомое лицо, но как и предполагал, в комнате никого не было, кроме Даниэля, стоящего к нему спиной у окна. Ону остановил свой взгляд на широкой спине капитана по квиддичу. Светлые волосы слизеринца были коротко подстрижены и открывали вид на светлую полоску кожи шеи студента. И если бы Сону не был бы настолько скрытен и мнителен, то, наверное, он бы смотрел на своего соулмейта по другому, с неким восхищением. Вместо этого гриффиндорец лишь сильнее раздражался. Не хотелось видеть этого идиота, думающем только об игре. И почему им обязательно надо выступать в паре? Злость переполняла его от мысли, что всё катится к чертям.        Пока Он размышлял о своих чувствах, впереди стоящий парень давно уже почувствовал, что в комнате он больше не один. Даниэль стоял не двигаясь, ожидая, что зельевар первым начнет диалог, но тот стоял в полном молчании уже некоторое время. Кан раздраженно произнес:        - Может перестанешь пялиться на мою спину, и мы уже займемся той фигнёй, из-за которой я сюда притащился в такую рань? - получилось намного грубее, чем хотелось Кану. Он развернулся и посмотрел на Сону, безэмоционально смотрящего на него. Как же это всё бесило. Гриффиндорец всегда смотрел на него так. В его глазах не было абсолютно ничего. Ни теплоты, ни задора, ни восхищения, ни радости или чего-либо еще, когда видишь популярного студента. Этот кусок льда просто смотрел и никак не выражал то, что у него было в голове. И это неимоверно раздражало. Даниэль, конечно, не был так красив, как Сону, но тоже славился как один из самых горячих, ведь статус капитана по квиддичу давал свои преимущества. И когда сотни студентов восхищенно оглядывались, скромно опуская свой взгляд, то Он никогда не позволял себе такого. Не смотрел на него так, как хотелось бы самому Кану. Как сам слизеринец иногда смотрел на Сону.        Гриффиндорец был невероятно привлекателен. Даже на балу семейств в Корее многие гости отмечали красоту Она. Многие желали видеть его в качестве члена своей семьи. Чистокровный, потомок одной из самых приверженных к чистоте крови семей, гениален в зельеварении, умен и красив. Даже родители Даниэля не раз и не два замечали, что сын семейства Он словно вылепленная скульптура, ожившая из камня. Прекрасный товар – так говорили про гриффиндорца. И Даниэля это злило больше всего. Не было определенной причины, но почему-то его всегда задевало такое отношение к его однокурснику. И ведь у него не было таких странных ощущений, когда также говорили и о Минхене. Но упоминание о вредном зельеваре всегда вызывало некий дискомфорт. И каждый раз это заканчивалось одним и тем же «Почему он так красив, талантлив, умен и хорош? Почему не может быть хуже, страшнее?». Была ли это элементарная зависть? Кан давно перестал размышлять над этим. Не хотелось копаться в ненужных вещах. Его цель – выиграть чемпионат, а всё остальное подождет.        - И тебе привет, - поприветствовал его Он холоднее чем обычно. Что ж, Кан сам был в этом виноват. – Ты можешь пока присесть. Мне нужно сперва кое-что доделать, а потом мы можем приступить к обсуждению наших…занятий, - никак не мог подобрать точное определение их встреч наедине Сону.        - Ты не мог сказать мне об этом пораньше, - выпалил Кан. - Может, я хотел еще поспать? Не приходила такая идея, что в шесть утра человек еще может спать? – злость бурлила в нём сильнее, чем он ожидал. Ранее он так остро поприветствовал Она, а теперь злится без причины. Так как ему уже исполнилось шестнадцать, то Кан мог ощущать свою пару, настроение соулмейта, его состояние. Неужели его пара тоже где-то злилась или была раздражена? Может из-за этого он и ведет себя так странно? Есть только один логический вывод, его соулмейт уже встал и почему-то был зол. И теперь Даниэль выбрасывает эту злость на ни в чем невиновного зельевара. Стало совестно, но просить прощение у гриффиндорца – означало проиграть войну. Кан молчал.        - Я знаю, что ты не спишь в это время, - произнес также резко Сону. - Помешанный на квиддиче идиот не может пропустить утренние занятия, - плохое настроение Кана перешло и на гриффиндорца. Даниэль чертыхнулся. Сам всё испортил, и теперь Он ему свету увидеть не даст.        - «Спасибо, мой соулмейт», - подумал слизеринец, посылая воздушный поцелуй своей утренней ходячей бомбе. И почему его пара так злиться? Может, вставать по утрам это не его? Но тогда почему он так зол только сегодня? Даниэль бы чувствовал ежедневную злость по утрам, но она была только сегодня. Всё это так странно. Как только Даниэлю удастся выиграть чемпионат по квиддичу, то он тут же найдёт свою пару и никогда не отпустит.        Гриффиндорец прошёл к котелку, что стоял в центре комнаты за большим столом, заваленным всевозможными ингредиентами и рецептами. Кан поморщил нос: пускай он уже привык к противному запаху некоторых трав, но подходить ближе к столу желания не было. Но он внимательно наблюдал за Оном, которым с интересом рассматривал вещи на плоской деревянной поверхности. Длинные тонкие пальцы быстро проходились по травам, подушечками пальцев ощущая шершавость засохших трав, мягкость свежих и гладкость других запасов. Даниэль мог поклясться, что в жизни не видел таких красивых и плавных движений, которые как по обыкновению проделывал сейчас Он. Слизеринец как завороженный продолжал наблюдать, как худая ладонь дотронулась до небольшого котелка, а вторая рука со взмахом волшебной палочки заставила котелок начать бурлить. "Так зарождалась работа любого зельевара", - думал Даниэль. Но он и прежде видел это на уроках Зельеварения, но никогда прежде игрок в квиддич не был так очарован этим небольшим обрядом начала готовки зелья. Почему-то именно сейчас Ниэль был готов поклясться, что если бы не желание стать борцом, то он бы обязательно пошёл бы в зельевары. Так прекрасен и одновременно искусен был в своём деле Сону. Кан, с сожалением, признал, что лучшего кандидата на соревнование от Хогвартса не могло быть. Ону был талантлив, пускай и с жутким характером, пускай он ему даже не нравился, но гриффиндорец был драгоценным алмазом среди студентов школы. И такая мысль не впервые приходила в голову Кана, но озвучить он это никогда не сможет, во всяком случае полностью, скрывая половины правды. Слишком хорош, и это до ужаса бесило. Хотелось вылезти из этого душного кабинета и сесть на метлу, чтобы также показать Ону, как он хорош в квиддиче. Хотелось, чтобы и зельевар испытал восхищение по отношению к нему. Хотелось заинтересовать и показать себя во всей красе. Зачем и почему – сейчас не волновали Кана. Ему хотелось, и он бы сделал это, если бы он мог… Настроение вновь приблизилось к отметке ноль. Он заперт! И выбраться сможет лишь только если его добровольно отпустит гриффиндорец. "Что, конечно же, возможно!", - подумал Даниэль и решил добиться себе свободы. Он получит свой носок, чего бы ему этого не стоило. Пускай даже придётся поиздеваться над Оном. Кан сделает и не пожалеет. А странное чувство неправильности всего этого он запихнёт куда подальше, пока вновь не очутиться на своей метле. Его дело - защитить зельевара, а для этого многого не надо. Так что нет смысла здесь протирать штаны, когда он может потренироваться в квиддич.        - Сону, - обратился младший, садясь на стул недалеко от стола, за которым уже вовсю работал Он, смешивая разные травы и перечитывая пометки на страницах книги. Зельевар не обратил на него никакого внимания и не подал голос на обращение к нему, полностью уйдя в мир зелий. Слизеринец закатил глаза на такое пренебрежение к своей персоне, но продолжил, несмотря на желание подойти к старшему и повернуть того к себе лицом. – Сону, я хотел спросить насчет своих обязанностей, - медленно произнёс Кан, пережевывая каждое слово. Он внимательно посмотрел на парня, стоящего к нему спиной, и смерил того тяжелым взглядом, надеясь, что старшего разрубит топором от его взора.        - Защищать меня, - чётко и коротко ответил гриффиндорец, даже не поворачиваясь к Кану. Даниэль сцепил кулаки в замок. Его так бесило высокомерное поведение однокурсника. И как вообще весь Хогвартс может считать такого барана самым общительным и смешным парнем всей школы? Только Ниэль задумался про себя, как в голову тут же влетело осознания ответа на заданный вопрос. Только с ним одним Сону был нелюдимым, тихим и несмешным. С ним Он всегда был погружен в свои мысли, чувства и печали. Они оба знали то всепоглощающее чувство одиночества, которое преследует детей высших чиновников. Отец Даниэля был министром магии в Корее уже более десятка лет, когда отец Сону был его верной рукой и главой штаба министра. Их детство – одинокое и печальное, в котором нет места для отцовской любви и ласки. В те редкие дни, когда глава штаба Он приезжал вместе со своим сыном в особняк семьи Кан, Даниэль и Сону вместе уходили далеко от дома и могли часами где-то бродить, предоставленные сами себе. В такие дни маленький Он ни шумел, ни игрался, ни дурачился и даже ни улыбался. Он был тихим, замкнутым мальчиком. Наверное, это и был настоящий Сону. Человек-праздник, как его называли все, вовсе не был тем, кем его представляли другие. И Даниэль не знал, радоваться ли ему от такого отношения однокурсника. Тот показывал себя настоящего, но такого холодного и неприкосновенного, что Кану хотелось подойти прикоснуться и даже покорить себе. Странные мысли всегда крутились в его голове, когда он думал о Сону. Этот парень всегда так странно на него влиял…        - Чёрт, - выдохнул сквозь зубы Даниэль, вспомнив то, что лучше бы забыть. Ниэль стал внимательнее рассматривать Она в поисках родимого пятна. На пальцах не было ничего такого, что можно было принять за метку истинных. Дальше ладони увидеть было нельзя, широкий рукав прикрывал всю руку, заставляя Кана заскрежетать зубами от бессилия. Гриффиндорец всегда одевался так, словно на северный полюс собирается. Рубашка – застегнутая до самой головы, полностью закрывая длинную шею парня. Брюки – длиннее чем следовало, но так плотно обтягивающие стройные накаченные ноги. Даниэль шумно сглотнул. В голове пронёсся вопрос, который был так некстати: "Как же будут выглядеть эти умопомрачающие ноги, сжимающие чужую поясницу?". – Блять… - снова выдохнул слизеринец, отрываясь от ног зельевара и тут же встречаясь с сердитым взглядом шоколадных глаз.        - Ты решил тут все матерные слова произнести, которые знаешь? – спросил он с сарказмом, тут же отворачиваясь от пристыженного капитана команды. Ниэль автоматически открыл рот, чтоб хорошенько выругаться, но закрыл себе рот ладошкой. Блять…        - Что мне сейчас делать? – спросил Кан спустя некоторое время. Он полностью проанализировал все доступные места на теле Она, но так и не нашёл метки. Хотелось спросить об этом, но как он себе это мог представить? Сону его как минимум пошлёт на всем известный адрес, как максимум, проклянет так, что Кан неделю с унитаза встать не сможет. Черт…        - Улучшай своё мастерство ведения боя волшебной палочкой, - спустя какое-то время удосужился ответить Он. Гриффиндорцу так сильно не хотелось отвлекаться на что-либо, а особенно на Даниэля, который вот уже полчаса пялился на него и прожигал дыры по всему телу Она. – Потренируй своё тело, в конце концов, - не выдержал зельевар, когда почувствовал пятой точкой, что она сейчас сгорит от пристального взгляда.        - Ты сомневаешься в моём умении владения боя? – немного сердито спросил Кан и встал со своего стула, приближаясь к столу. Сону никак не отреагировал, надеясь, что младший побесится и свалит к чертям. Но какого было его удивление, когда он почувствовал горячее дыхание на затылке. – Или в моём физическом состоянии? – выдохнул томно в самое ухо зельевара Кан.        - Какого чёрта ты творишь? – воскликнул испуганно Он, развернувшись и оттолкнув Даниэля от себя.        - А что тебе не нравится? – съязвил Кан, хотя и сам понять не мог, почему он это сделал. Зачем так близко подошёл к гриффиндорцу, зачем сделал свой голос низким и прошептал в самое ухо старшему такую двусмысленную фразу. Ниэль хотел совсем другого, но увидев, что парень не обращает на него никакого внимания, ему захотелось сделать что-то этакое. И получилось то, что получилось: а ля соблазнение ботаника в классе наедине друг с другом. Кан чуть не блеванул от такой жуткой мысли.        - Да, блять, не нравится! – воскликнул громче, чем полагается, Он, ненавидяще смотря на партнера по чемпионату. – Тебе бы понравилось бы?        - Перестань говорить так, словно ты заботишься о своём соулмейте, - нагрубил Кан, желая уже заткнуть старшего, чей рот слишком многое себе позволял. Хотелось заломить руки Она, которыми он оттолкнул его от себя.        - Да, забочусь! – выпалил тут же Сону, смотря прямо в глаза младшего. В них Кан на самом деле заметил некое беспокойство и растерянность, которые до этого были скрыты за ненавистью.        - У тебя есть пара? – широко раскрыв глаза, от удивления спросил Ниэль, прежде чем осознал сказанное старшим.        - Да, есть! Также, как и у всех на этой гребаной планете! – выкрикнул Он, сильно краснея от гнева, стыда и боли. Не хотелось так врать, но нахождение Кана рядом выводило его. После того, как слизеринец прошептал ему на ухо, его ноги едва ли успели удержать его. Сону уже развернулся, чтобы обнять младшего и глубоко поцеловать, как было в его воспоминаниях, но жёсткий взгляд Даниэля перед ним тут же отрезвил его. А руки сами по себе крепче сжались и толкнули того назад. Хотелось взвыть, ведь в глазах Кана из будущего было столько любви и нежности, что Сону несколько раз успел проснуться с мокрой проблемой на своей кровати. Хотелось Даниэля так сильно. Всё его состояние кричало о том, что Кан должен прижать его к себе и никогда не отпускать. Должен ласкать, целовать, любить. Но вместо этого он грубо с ним обращается, злится и выводит Она из себя. А ведь так отвлекать перед самым важным событием в его жизни, чемпионатом, ни в коем случае нельзя. А Сону только тем и занимается, что круглосуточно мечтает о крепких, широких, мужественных руках Кана на своём теле. Чертова истинность. Именно из-за нее и погиб Ону-из-будущего. И именно это и произойдёт, если они сейчас не разойдутся. Кан-из-будущего ведь предупреждал, чтобы Сону держался подальше от него самого. Их история не должна повториться. Он не должен умереть из-за глупых чувств, которые связаны с истинностью.        - Я люблю свою пару и не хочу, чтобы ко мне прикасались такие, как ты! – воскликнул зельевар, припечатывая своими словами Кана. Тот неверующе посмотрел на него. Как если бы Сону признался, что является единорогом, а не человеком.        - Врёшь! – зарычал на всю комнату Даниэль, приближаясь к Ону и хватая его за ремень брюк, тут же рвя вещь напополам. Сону вскрикнул от ужаса, понимая, к чему ведёт Кан. Хочет проверить метку! Он чувствует свою пару. Чувствует, несмотря на то, что даже не знает.        - Нет! Отпусти! – закричал Сону, пытаясь убрать крепкие руки со своих брюк, но Даниэль всегда был его сильнее. Его тело накачено тренировками и играми, а он - щуплый и тонкий, как осенний листок. Его соулмейт с легкостью расстегнул брюки старшего и уже спустил их на колени брыкающегося Она. Осталось лишь развернуть зельевара спиной и проверить, как послышался громкий хлопок, и щека загорела адовым пламенем. – Метка! – истошно закричал Сону из последних сил. – Моя метка на лице! – в панике кричал Он, тыча трясущимися пальцами в свою щеку, где ярко красовалось три маленькие родинки, завершающие созвездие. – Это моя метка! – воскликнул гриффиндорец, падая на стол, так как его больше крепко никто не держал. Сону облокотился на стол и громко застонал от боли, чувствуя, что уголок попал прямо в поясницу. Хотелось плакать от боли, но больше хотелось плакать от того, что он соврал своей паре. И сейчас он ощущал, как неимоверно больно было Даниэлю. Словно весь мир рухнул в одночасье. Как же это отвратительно – чувствовать то, что ощущает твоя пара. Сону был готов признаться во всём, ибо думал, что больше не выдержит той боли, что резко стиснула его сердце. Невыносимая боль – лучший подарок, который он мог вручить Ниэлю за то, что тот оказался его соулмейтом.        - Нет… - выдохнул, не веря словам зельевара, Кан, пошатываясь на месте. Почему так плохо, что тянет блевать? Почему так нестерпимо больно, что лучше чувствовать физическую боль? Почему его это так задело? Сотня вещей пробежала перед его глазами, но Даниэль выдохнул лишь самое жгучее – «нет».        - Я…я – замешкался Сону, видя как с каждой секундой лицо младшего становится бледнее, а свой собственный желудок выворачивается наизнанку, также как и у его пары.        - … - Кан ничего не ответил. Даже ничего не слышал. Сильный шум и головокружение оглушили его рецепторы, не давая даже устоять на месте. Хотелось выть и кричать. Хотелось блевать, хотелось плакать – много чего хотелось, но… «Этого не должно быть! Что с тобой?» - кричало что-то внутри него, перебивая всё вокруг, даже звон в ушах. Ниэль устоял на ногах и быстро сорвался с места, вылетая из кабинета.        Выбегая в тихий коридор, парень бежал и в голове пролетали одна за другой сотни мыслей: "Какого черта он вёл себя так, будто его жизнь раскололась надвое? Какого хрена Сону так на него действовал? И почему у него у самого нет метки в виде трех родинок на щеке? Последнее он выкинул быстрее всех остальных дум. Ону ему никто, также как и Кан для него. Им всего лишь надо перетерпеть чемпионат, а после слизеринец найдёт свою пару. И будет также счастлив, как и чертов Сону. Мысль о счастливом гриффиндорце с кем-то взбесила его ещё сильнее, и парень телепортировался, оказываясь в тёплых объятиях кровати. Но даже в спальне в голову только и лезли мысли о радостном Сону в объятиях кого-то чужого. И Кан завыл, будя своих соседей. Ону не его пара, а значит вести с ним мягко не было смысла. И зельевар получит за всю ту боль, что он ему причинил.        Перед тем как заснуть, ведомый мыслью об отмщении, Даниэль почувствовал печаль в груди, которая стремительно разлилась в его теле, быстрее вгоняя парня в сон. Кан только и успел подумать, почему его соулмейту грустно, проваливаясь в царство грёз и мечтаний.