Десятая Триада

— Только не думай, что теперь мы стали друзьями, — насуплено глянул на неё Альмер.       Чтец пожала плечами. Она обещала ему приехать в Яму — и они приехали. Он прекрасно понимал, что она сделала это не от большой симпатии — а по долгу. Потому что он рассказал, что здесь живёт старуха, которая может помочь с Титанами, потому что мудрая и колдовитая похлеще любой Бертруды.       Естественно Чтец привела их в Яму, чтобы заручиться помощью и сохранить свою шкуру. Все они парятся в одном фургоне только чтобы не сдохнуть — и, если повезет, заново запустить Обряды. Альмер устало фыркнул. Пса лысого им это удастся. Не стоило и начинать.       Не стоило ему со всеми ними заговаривать. Спать под одним козырьком. Есть над одним котелком. Иногда смеяться…       Друзьями им всё равно никогда не стать. Зачем обманываться? Зачем это всё?! — Ни на что не претендую, — сказала Чтец и протянула ему чашку рыжего риса. — Я знаю, что твоих настоящих друзей забрал Нижнекрай. — Ты забрала.       Рука Чтеца не дрогнула. Она отлично чувствовала, что мальчишка опять обманывается. Он уже давно не верил в свои слова.       Альмер посопел ещё немного. Потом нехотя взял свою порцию. Пар, ровный и густой, как обратный водопад Обрядов, исходил от риса и горячо щекотал его подбородок. Какое-то время сын Старовера не мог притронуться к еде.       Пока не вымолвил, глядя в одну точку — мелкую, рыжую рисовинку: — У меня даже на память о нём ничего не осталось.       Чтец взглянула на исхудалое Альмерово лицо — чем ближе к Яме, тем бледнее — и резко поднялась. Оставила его в одиночестве; он решил, что это она от сердитого безразличия — «не хочешь жрать и ладно, мне дела нет, хоть подыхай, найдём другого Гола». Посговорчивее. Почестнее.       Альмер яростно скатал пальцами рисовый комок, бросил в глотку. Пожалел, что не подавился… А потом она вдруг вернулась. — Я понимаю, как дорого ценятся вещи на память. Я и сама по этому поводу слегка бесноватая.       Да, она так и сказала. А потом положила рядом с ним какую-то штуку. Альмер не соблаговолил посмотреть.       Тогда она снова села напротив него. Придвинулась и переместила неопознанный предмет с пола к нему на колени. — Эй! — Альмер возмущенно глянул вниз.       Сначала не понял. А потом узнал.       Миска с рисом выскочила из его пальцев, как скользкая Сфера, когда он излишне переживал.       Плохо; в Нижнекрае едой не разбрасываются — придётся унизительно подбирать, слизывать с досок, потом вытаскивать занозы из языка… Но сейчас ему всё равно. Глаза его, как две луны, а язык прилип к нёбу, будто тот уже пригвоздили тысячей заноз. Он не смог вымолвить и слова. — Это талисман, который подарил мне Дальберт, когда мы впервые встретились.       Лучше бы она тоже молчала: он и сам всё прекрасно видит. Хотя перед глазами его и мутнеет от дурацких слёз: он был уверен, что в этом мире уже не осталось такого, чего касалась бы лапа его отца. «Попутный ветер»… давным-давно эта побрякушка здорово послужила Судьбоносным. И её касалась ни одна рука…       Альмер прижал ладони к талисману, как к самой тёплой чашке риса и весь сгорбился. Чтец кивнула, встав на ноги, и сказала: — Ну, я пойду. …       На следующий день Альмер забыл дорогу. Им пришлось долго петлять, объезжая самые опасные участки гнойниковых болот — просто, чтобы не оставаться на месте и не увязнуть.       А когда для стоянки выискалось наконец приличное место, Альмер был единственным, кто не вернулся со своей продовольственной вылазки. — Боюсь, случилось кое-что неприятное, — тихо сказал Тарик, подгадав момент, и Чтец испугалась, что сейчас услышит об Альмере, который пропал в болотах, но… — Книги, мадам Чтец. Пропали Книги. …       Десятая Триада разделилась в поисках. Мысли их — раскураженные, поддетые непонятным предательством, скакали, как ядовитые лягушки по болоту. Чтец знала, что должна отыскать Альмера первой.       Она шла за ним, как по хлебным крошкам, мысли — тяжелые, остаточные, цеплялись за ветки, оседали невидимым инеем на болотных кочках.       Они привели её к поросшей мхом пещерке. В конце её склизкого тоннельчика трепетал свет. Чтец старалась идти тише и не обмирать от каждого хруста — приходилось ступать по клочьям жженой бумаги и насыпям из чешуи. Но шагов её, кажется, не слышали. В глубине пещеры шёл разговор. — …что просила, я тебе принёс. Теперь выполняй обещанное и больше не трогай никого. — Принёс-с-с. Принёс-с не привёл. — Тебе же лучше. Если бы я привёл сюда Чтеца, она бы влёгкую убила твоего Титана, не успела бы ты и…       Послышался удар. Тяжёлый и хлёсткий, как волна толстого каната. Чтец рванула вперёд; Альмер полулежал в липкой чешуе, и плечи его стискивало змеиное кольцо Удмильды. — Откус-с-си свой глупый язык, щ-щ-щенок. Ис-с-слак не терпит. Мы хотели её кожу! Её кожа пос-с-служила бы хорош-ш-шим одеянием для Звездорожденного. Плата за ос-с-скорбление.       Удмилда держала мальчишку хвостом, а руки её были обращены к уродливому алтарю. Там горел маленький титановый костерок, и Ведьма упоенно скармливала ему обрядные Книги. Бумага сжималась в огне, точно от страха, линзы стёклышек лопались, а кожа Ислака, из которой были выделаны обложки, скапывала на камень, смешивалась с чешуёй и сама собой ползла куда-то… и к чему-то прилипала…       Обетованная кожа Чтеца покрылась мурашками: в глубине пещеры она увидела нечто полуживое и перешитое — похожее на полого червя или на сброшенную змеиную оболочку. Дремлющий Титан. То есть, та его форма, которую слепила из кожицы Книг и магии помешанная ведьма. — Недостаточно. Недос-с-статочно! — всё сжигала на костре Книги Десятой Триады Удмилда — Мы не можем отдать ему свою кожу и кровь только потому что должны закончить ритуал. З-з-значит, отдадим твою. — Но ты обещала… — вышептал Альмер почти без страха. Страх пришёл позже. То есть, это Чтец вышла к ним из тоннеля и привела с собой страх.       Чувства ударили её по груди также сильно, как по носу — запах. Плавленая кожа, страх, одержимость и — очень много — вины. — Потом, Альмер, — сказала ему Чтец, хоть и смотрела теперь только на ведьму. — Удмилда, я здесь. Теперь тебе хватит кожи. Можешь его отпустить.       Ползская старуха медленно отвернулась от огня. Ослабила удушливое кольцо — Альмер покатился по земле, и вместе с ним на голову Чтеца лавиновым оползнем скатились мысли. Назад, назад! Зачем явилась?! Не видишь, я тут…       Она всё прекрасно видела, и уже давно успела собрать из клочков его душевных метаний общую картину, как Удмилда по лоскутам кожи собирала своё божество. Раньше Альмер думал, что он не дурак и ни за что не поверит в Титанов, всё это сказки, давно похороненные имена. Кого похоронили — нельзя поднять. И только какое-то сильное колдовство может… Когда умер отец, когда погибли все Судьбоносные разом, он сам её нашёл. Сам отдал ведьме свою Книгу… Она обещала помочь. Она обещала — если он приведёт к ней Чтеца или принесёт уже мёртвой — она их вернёт. Если ведьме по силам оживить Титана, то вернуть отца ей будет легко — всё равно, что хвостом шевельнуть. А Чтецу — поделом. В конце концов, это всё — её вина.       Бертруда оборачивалась теперь вся — медленно, тяжело, будто распутывая себя из клубка: — А-а, проклятый Вс-с-сезнатец-ц. Мы з-з-знали, чем ты з-з-закончиш-шь. Пойдёш-шь в костёр или сразу в брюхо? — В костёр не пойду, — ровно сказала Чтец.       Альмер попятился спиной прочь от обеих, увязая в чешуйчатой земле пятками и запястьями. Чтец вдруг посмотрела на него очень тепло. От горькой досады он, с детства клыкастый, едва не откусил себе язык. С силой мотнул головой — вильнул хвостом. < Ну зачем ты… > < А как иначе? > <Что мне сделать? > <Беги к фургону, предупреди остальных. Потому что, если Ислак пробудится… > <Не зови его! Ты не должна была приходить! >       Чтец улыбнулась. И пошла к червю, сшитому из книжной кожи. < Зря ты отдал ей Книги. Но молодец, что решил не отдавать меня.>       Альмер подобрался, сгрёб болотистую вязь в кулаки, острые чешуйки больно вгрызлись под ногти. < Беги, Альмер. С тобой Книжники и Попутный ветер. Если нам повезёт… >       Он не дослушал — сбросил мысль из головы, как успокаивающую ладонь с затылка. С порывом оторвал себя от земли — и побежал.       Во все лапы, лётом из пещеры. Уже почти под небом, когда он на миг обернулся на раскатистое эхо глухо хохочущей ведьмы, ему показалось, что туша червя пришла в движение под чарами.       Разверзлась…       И проглотила Чтеца целиком. … < Никто тебя не проглатывал. Представь, что ты сидишь в мешке. >       Она представила, и ей действительно сделалось легче.       Чтец не собиралась умирать. Как бы ни привлекала её мысль о благородном самопожертвовании, в глубине души она знала, что никогда не решится на такое всерьез — ни для красоты сюжета, ни для красоты себя.       Она не собиралась умирать, и потому, угодив в «мешок», пошевелила ногами. И дотянулась до своей Книги на ремешке. Не зря она была с ней неразлучна — теперь это единственный экземпляр во всём Нижнекрае. < Годный образчик. Добротно сшитый. Дай подумать… наверное, это моё веко. Или ухо? Нет, для уха всё-таки мягковато… > < Привет, Ислак, — сказала Чтец. — Почему тебя боятся больше остальных? > < Меня? Дай подумать. Наверное, потому что у меня было много век? Или потому что из всех Титанов только я ни на миг не умирал полностью.>       Последняя Книга в руках Чтеца едва ощутимо вибрировала, будто под обложкой действительно двигался чей-то внимательный глаз. < Я знаю твои руки очень хорошо. И я знаю все их истории очень хорошо. Но ты пришла сюда — за моей. За мной. Дай подумать. Наверное, это тоже хорошо, это то, что мне нужно. >       Она вчитывалась, впервые не открывая страниц — по обложке. И впервые — не только глазами и разумом. Вокруг неё был Ислак, и в ладонях у неё лежал тоже Ислак. Звездорожденный. Но, что странно, в нём не было и капли безумия. Только сама Чтец. < Это была моя идея. Трюк с кожей. Вместо того чтобы спокойно гнить в Яме, я попросил сделать из меня Книги. Чтобы я мог… если не видеть, то хотя бы читать. Безумная просьба безумного Титана. Мне повезло, что они согласились. Вот так я потерял все свои веки, но обрёл десятки слепых глаз. Но я помню руки каждого, кто меня держал. Вместе с Триадами я участвовал в тысяче Обрядов и думал, что достаточно счастлив, пока однажды… >       Ислак перестал звучать на долгую минуту. Направил свой невидящий взгляд куда-то за пределы кожаного мешка. < Скажи, Чтец… Ты когда-нибудь давала себе думать над тем, почему Восьмёрка запретила брать Книги Обрядов с собой — на свободу? > < Чтобы они могли послужить другим изгнанникам? > < Это тоже верно, но ещё они просто… Они боялись, что я вспомню, откуда упал. >       Звездорождённый Титан вещал тихо — обложка под пальцами дрожала сомкнутым веком: он то отводил взгляд, то вновь обращал его к Чтецу. < Но однажды одна жадная до знаний старуха забрала свою Книгу с собой. И тогда я увидел… ощутил такой мир… Такой… Дай подумать. >       Он вздохнул. Кожные складки растянулись горячими мехами кузнеца. < В Нижнекрае… так он сейчас называется? В Нижнекрае меня было в разы больше, но там, наверху, однажды нашлась девушка… Красивее и проницательнее неё я не встречал ни в нижнем мире, ни в верхнем, ни даже между ними… Она разглядела в книге волю. И я потерял покой. > < Это была Удмилда? > < Она вычитала меня от корки до корки — от кожицы, до кожицы, но Просветления в ней было слишком мало. Единственное, что она поняла — это про Костры. > < И поэтому она стала пироманкой? > < Она была одержима Книгой настолько же, насколько я стал одержим ею. В один из дней она сумела наколдовать мой Костёр, в свете которого я смог наконец вещать. Наши разговоры, я… Я не говорил ни с кем почти тысячу лет, Чтец. Я становился жадным, меня окутывала ярость, ко мне возвращалось безумие Титана. Я не мог позволить другим Книгам прийти в негодность из-за своего состояния… И тогда она предложила себя. > < Что? > — полоснула его мыслью Чтец, задыхаясь то ли от истории, то ли от того, что внутри «мешка» заканчивался воздух. < Всё верно. Она предложила вычитать моё безумие, принять его на себя, чтобы я возродился в добром уме и, может быть, однажды… >       Пещера почти дрожала. Где-то там с кашлем хохотала старая ведьма. Её одержимость, её культ родился из немыслимой любви, которая поросла таким же немыслимым безумием. Все её слова и чаяния на самом деле были отголосками титановой боли. Гневом скованного Ислака. Плачем Ислака.       Страдающий Титан. Чудовище без кожи. < Я говорю с тобой сейчас только потому, что пользуюсь её разумом. Любопытным, принимающим, спокойным, как река… Если бы ты только знала её такой. >       Чтец постаралась представить Удмилду принимающей и спокойной, но только насмешила Звездорожденного.       А потом он медленно сказал: < Больше всего на свете я хотел наконец вернуться. Я должен был пробудиться первым. Среди всех Титанов - я единственный, кого Книжники не смогли победить. Но я… Её бог, которого она знала, уже давно мёртв. Верно говорила твоя Бертруда. > < Что будем делать? > — спросила Чтец. < Дай подумать. Я могу тебя поглотить. Тогда мой костёр разгорится сильнее, на небе зажжется моя звезда, и твои Книжники придут меня убивать. Они справятся. У них сильные руки. > < Так себе вариант. > < Верно. Но так я смогу хотя бы… > < Нет, Ислак. Даже так ты не увидишь свою возлюбленную. Ты увидишь только то, что ты с ней сделал. > Звездорожденный долго молчал. Чтец дышала глубоко и тяжко, как в мешке, который бросили в воду. < Значит, пора вернуть то, что взял. Чтец, ты не откажешься ненадолго стать моим голосом? > < Откажусь ли я прочитать вслух Книгу, которую люблю? > … — Вос-с-стань! Вос-с-стань же, Ис-с-слак! — заклинала Удмилда.       И высоко вздымала растопыренные костлявые конечности. Это были лучшие руки, которые он когда-либо знал. — Пусть этот проклятый мир исчез-з-знет. Пусть он корчится в твоём огне! Пусть ты з-з-заберешь его! Вместе с нами, вместе с-с-с нами! — Твой бог мёртв, — сказали откуда-то из титановых недр невыразимо чётко. Будто говорящий стоял к ведьме лицом к лицу. — Вс-с-сезнатец не издох ещё. Ис-с-слак, пусть Всезнатец примет за честь и с-с-сдохнет! — Твой бог давно мёртв, Удмилда, — сказали ей ровно.       И что-то внутри неё вдруг нехорошо сжалось: — Ты лжёшь, лжёш-ш-шь! — Нет. Это ты лжёшь себе. И в глубине души ты это знаешь. Одинокая девочка, которая нашла отдушину в книжке. Дай подумать, ты слишком крепко поверила в сказочного персонажа. Настоящий Ислак — обезумевший монстр, который уже давно мёртв.       Зачарованное зёрнышко сомнений, которое однажды оставила в её голове Бертруда, заворочалось, полезли в стороны отвратительные, излечивающие ростки. И по ним, как по паутине на утренних болотах, покатились первые капельки чистого разума. Титан возвращал ей долг.       Ведьма схватилась за рогатую голову: — Ты лжёшь, ты лжёшь! Ис-с-слак! — Я не Ислак. Ислак не говорил с тобой никогда. Ты просто читала книгу.       Разум теснил безумие. Даже голос старухи смягчался под этими струями. И светлел взгляд. — Ты обещал, что мы сможем тебя вернуть… < И теперь я верну — тебя. Это единственное, что я могу для тебя сделать. > — сказал Звездорожденный, но велел Чтецу не шевелить губами. Это далось ей очень тяжело. — Скажи, что ты лжёш-ш-шь, Ислак, — Удмилда вдруг прозвучала как обычная изведённая женщина из старушечьих болот. — Скажи, или мы потушим твой Костёр!       Ислак молчал комком содранной кожи. Где-то внутри Чтец до боли стиснула губы сведённой ладонью.       Удмилда ждала долгие три вдоха…       И в последнем безумном отчаянии хлопнула хвостом по пламени. Титанова звёзда вспыхнула красным и тут же погасла.       Кожа осела, как пустой мешок… …       А когда чьи-то руки чудом разорвали кожу, она вдохнула ртом с таким хрипом, будто её только что достали из самых пучин Реки. -… ва? Ты жива?! — Альмер держал её за плечи так крепко, будто поймал на жутком преступлении и порой встряхивал так, точно требовал сиюминутного раскаяния. — Я вернулся, потому что увидел… Увидел и не смог бежать дальше! Ты точно жива?       Чтец смотрела на него, широко разводя веки, и все равно не сразу смогла рассмотреть: титанова темнота всё ещё застилала глаза. — Удмилда. Она… — Она, кажется, обожгла себя, — глянул мальчишка куда-то за плечо. — И теперь с неё всё слезает. — Хорошо, что слезает. Помоги встать.       Альмер помог. Удмилда сидела поодаль и была похожа на пустую змеиную кожу. Старая и горелая чешуя облетала с неё прошлогодними листьями. — Фургон Ночекрылых дальше по тропе к Чёртовым Пальцам, — громко сказала ей Чтец. — Когда будешь готова, найди нас. Думаю, я смогу предложить тебе новый смысл.       Опираясь на руку притихшего мальчишки, она побрела по пещере к свету. Потом остановила их обоих, глубоко задумалась. — К тому же… — и всё-таки обернулась, не сумев себя удержать. — У меня всё ещё есть одна книга, которая может тебя заинтересовать.