О чем поет Пустошь

      Мы с Марой сидели и играли в молчанку второй час. За толщей земли неглубокой медвежьей норы свистел ветер. Духи были сердиты. Эта ночь сверкала колючими звездами, и они манили нас сильнее обычного: хотелось расслабить все тело, напружиниться и взмыть в черное небо.       Мара молчала, крепко сжав белые зубы. Казалось, рта она больше не раскроет никогда: такое насупленное упрямство непоколебимо проглядывало в каждой черточке ее юного бледного лица. Спорить с Марой всегда было бесполезно. Если она не брала меня эмоциями, то брала измором. - Я должен попросить прощения? - произнес я под вой ветра. Снаружи что-то заухало. - Это была моя первая охота! - вскричала Мара. - Ты все испортил, - она закусила нижнюю губу и, запрокинув голову, уставилась в прихваченный льдом потолок берлоги. - Тебя могли схватить. Ну, послушай же... - Не нукай! Я всегда чую врага за версту; ты знаешь это! У меня хороший нос.       Я тяжело вздохнул и облокотился спиной на промерзшую землю стены. Какой-то острый камень впился в бок, и этот камень не шел ни в какое сравнение с теми наточенными взглядами, которые кидала в мою сторону рыжеволосая, едва вышедшая из детства, девчонка. - Из тебя бы сделали чучело и поставили бы как экспонат в каком-нибудь знатном доме. - Да пошел ты! - Мара тряхнула головой и глухо зарычала. Я машинально дернулся, готовясь защищаться в случае, если она бросится на меня с кулаками. Однако Мара осталась неподвижна, скрестила руки на груди и посмотрела на меня злобно-злобно, как на заклятого врага. Духи заливались флейтами на морозном вьюжном воздухе. - Проклятая ночь, - выплюнула Мара сквозь зубы. - Я бы вышла и прошлась... - Хотя бы сейчас... - я застонал, схватившись за голову. - Не надо! - Послушаю самого большого умника в этой вонючей норе.       Ядом Мары можно было отравить всю королевскую дружину.       Ветер понемногу начал стихать и сквозь зев берлоги я увидел зеленые и голубые северные огни, косыми сияющими ранами проступившие на темном ночном небе. - Мы можем выйти. Еще не безопасно, но я тоже чертовски устал здесь сидеть, - осторожно выглядывая на улицу, я повел носом. - Пробежимся под луной! - Мара вскочила с места и радостно выскользнула в ночь. Я бы охотно разделил ее беспечность, но моя природная недоверчивость к миру всегда брала верх. Держать ушки на макушке - это, наверное, ценный талант, но порой дико обременительный, подумал я и тихой поступью вышел под сияние небес.